В Голландии, как и в Испании, изобразительное искусство вступило в XVII столетии в период расцвета, который также называют «Золотым веком». Впрочем, это относится не только к живописи. Развивается и литература – достаточно вспомнить великого поэта и драматурга Йоста ван ден Вондела, внесшего существенный вклад в формирование нидерландской словесности. Большой глубины и силы достигает философская мысль, о чем свидетельствуют работы Гуго Гроция и Бенедикта (Баруха) Спинозы. Голландские ученые, Христиан Гюйгенс, Антони ван Левенгук и Ян Сваммердам, совершают важные открытия в области точных и естественных наук.

Все эти достижения стали возможны в том числе благодаря росту национального самосознания, вызванному победой северных провинций Нидерландов над испанским владычеством в ходе освободительной войны, так называемой Нидерландской революции. Конфликт длился восемьдесят лет и официально завершился только в 1648 году, одновременно с Тридцатилетней войной, в которую была вовлечена почти вся Европа. Тем не менее фактическую самостоятельность северные провинции обрели намного раньше, в конце XVI века, и с тех пор стали называться Республикой Соединенных провинций, или Голландской республикой. На протяжении XVII столетия эта молодая держава, опирающаяся на сильный флот, будет одним из самых богатых и влиятельных государств Европы.

Религиозной и мировоззренческой основной голландской культуры являлся кальвинизм (самая строгая разновидность протестантизма), сильно повлиявший на все виды искусства. Кальвинисты, как и протестанты вообще, выступали против разного рода излишеств в церковной жизни, стремились к простоте, скромности и строгости как в общественных делах, так и в личном поведении. Именно поэтому на портретах голландских художников мы часто видим людей, одетых в черные одежды простого кроя и без улыбки на лице.

Впрочем, веселость с полотен голландских художников вовсе никогда не изгонялась. Достаточно вспомнить щеголеватого и упитанного смеющегося кавалера с одноименной картины Франса Халса или многочисленных хмельных гуляк Яна Стена. В этих произведениях, как и во многих шедеврах Рембрандта, величайшего голландского мастера, дает о себе знать эстетика барокко. В искусстве протестантской Голландии она была проявлена не столь открыто, как в католических странах (Италии, Южных Нидерландах), но присутствие ее в произведениях голландских мастеров, особенно когда они обращаются к историческому жанру, достаточно ощутимо.

Центральная фигура в истории голландской живописи – Рембрандт. Полное имя живописца – Рембрандт Харменс ван Рейн. Будущий гений изобразительного искусства родился в семье владельца мельницы в городе Лейден. Отец его был протестантом, мать исповедовала католицизм. Живописи Рембрандт учился в родном Лейдене, а затем в Амстердаме у крупного мастера Питера Ластмана, побывавшего в Италии. От Ластмана, а также голландских караваджистов Рембрандт перенял особое, драматическое, восприятие света. Однако если у Караваджо и его последователей свет был призван прежде всего воздействовать на эмоции зрителя, то Рембрандт в зрелые годы будет рассматривать свет и противостоящую ему тьму скорее в философском смысле.

Судьбу мастера не назовешь счастливой. Какое-то время Рембрандт был весьма востребованным художником. Его благосостоянию также способствовал весьма удачный и выгодный брак. Однако слава отвернулась от Рембрандта – он потерял многих заказчиков, ученики покинули его мастерскую. Овдовевший художник был вынужден объявить себя банкротом и переехать на окраину Амстердама. В поздние годы утешением Рембрандта был его сын Титус, портреты которого он часто исполнял. Ранняя смерть сына стала тяжелым ударом для художника, ускорившим его кончину.

Несмотря на все невзгоды, талант Рембрандта продолжал непрерывно развиваться, достигнув наибольшей силы именно в последние десятилетия его жизни. Стиль художника менялся, переходя от внешней подвижности к внутренней сосредоточенности, от многоголосия к молчанию. Если знаменитый «Ночной дозор», с его сложной и изощренной композицией, отмечает середину жизненного пути мастера и свидетельствует о достигнутой им творческой зрелости, то написанное незадолго до смерти «Возвращение блудного сына»[50], словно застывшее в безмолвии вечности, поражает своей духовной глубиной и искренней верой, доступными лишь человеку, подошедшему к концу земного существования.

В ГМИИ Рембрандт представлен несколькими живописными работами и графикой. К раннему периоду его творчества относятся картины на темы Нового Завета «Изгнание торгующих из храма» и «Неверие апостола Фомы». Обе картины отличаются повышенной динамичностью, прежде всего выраженной в композиционном решении и светотеневых контрастах. В композиции «Изгнания торгующих из храма» преобладают диагональные линии, скрещивающиеся друг с другом. Персонажи картины, сгрудившиеся в одной точке, приближены к зрителю, отчего на полотне не остается свободного места, будто действие развивается не в храме, а в куда более ограниченном пространстве, напоминающем каменный мешок. Гораздо торжественнее, почти театрально, выстроена композиция в «Неверии апостола Фомы». Драматический эффект в этой работе достигается благодаря игре света и тени, не доходящей, однако, до трагической мощи Караваджо.

Три портрета кисти Рембрандта из собрания Музея принадлежат к числу поздних работ художника[51]. Это «Портрет старика» и «Портрет старушки», созданные в 1655 году, а также «Портрет пожилой женщины», написанный между 1650 и 1655 годами. Герои Рембрандта погружены в свои мысли. Ничто сиюминутное не тревожит их вселенский покой. Всматриваясь в их лица, художник, неизменно погруженный в самопознание, будто прозревает в них свое собственное лицо, или же, правильнее сказать, свое внутреннее состояние. Вместе с ними он спокойно и вдумчиво осмысливает вопросы жизни и смерти, не показывая озлобленности или разочарования, но лишь мудрую покорность высшей воле.

Атмосфера полотен сумеречная, созвучная мотиву увядания жизни. В цветовой гамме преобладают оттенки коричневого тона. Голова пожилой женщины на «Портрете старушки» покрыта темно-красной накидкой, мерцающей в темноте, словно трепещущее человеческое сердце.

Из темноты, непроницаемой и необъятной, выступают герои еще одного полотна Рембрандта – «Артаксеркс, Аман и Эсфирь». На картине запечатлен эпизод из библейской «Книги Эсфири». Снова Рембрандт изобразил мир, пребывающий в молчании. Только что царь Артаксеркс выслушал речь своей супруги. Царица Эсфирь обличила перед ним вельможу Амана, желавшего погубить еврейский народ, к которому принадлежала и она сама. Судьба Амана предрешена, он будет казнен.

Рембрандт Харменс ван Рейн. «Артаксеркс, Аман и Эсфирь». 1660 г.

Артаксеркс и Эсфирь помещены напротив Амана. Облаченные в парчу, они сияют, точно золотые украшения на дне сундука. От них исходит свет истины и праведности. А вот несчастный Аман, осознавший свою обреченность, погружается во мрак вечной ночи.

В XVIII столетии картина пострадала во время пожара. С тех пор она четырежды подвергалась реставрации. Однако до сих пор, несмотря на все превратности судьбы, она производит сильное впечатление, будто трагедия Шекспира, разыгранная без единого слова.

К числу предшественников Рембрандта относится выдающийся голландский живописец, много лет работавший в Италии, – Геррит ван Хонтхорст. Этот художник, вдохновлявшийся творчеством Караваджо, был непревзойденным мастером ночных сцен, за что и получил от итальянских собратьев прозвище «Ночной Герардо». Два живописных произведения Хонтхорста находятся в коллекции Музея – «Пастух и пастушка» и картина на античный сюжет «Сатиры и нимфы».

В «Пастухе и пастушке» запечатлена буколическая сценка: парень и девушка сидят за столом друг подле друга, юноша играет на дудочке, девушка слушает своего кавалера и улыбается. Обе фигуры представлены на темном фоне. Источник света, находящийся слева, на полотне не показан, хотя голландские караваджисты, вопреки обычаю своего великого предшественника, часто включали в композицию зажженные свечи, тлеющие лучины или же пылающие факелы.

Юноша и девушка на полотне Хонтхорста не кажутся настоящими пастухами, их внешний вид – лишь стилизация в духе античной пасторали. На головах у них венки из цветов, грудь девушки обнажена, что подчеркивает ее красоту и очарование и одновременно указывает на простоту сельских нравов. Рядом с молодыми людьми художник изобразил фрукты (груши) и буханку свежего хлеба – скромную и здоровую пищу крестьян. Взгляды пастуха и пастушки устремлены прямо на зрителя, как бы призывая его разделить с ними их невинные радости.

Еще больше радостей жизни показано на картине Хонтхорста «Сатиры и нимфы». В этой работе, декоративной по своему характеру, идиллическое начало доведено до предела. Художник изобразил рощу, полную прекрасных нимф, сидящих на траве или танцующих на лужайке. Козлоногий сатир, расплывшийся в улыбке, опрокидывает перед группой нимф корзину с фруктами, символизирующую изобилие. В воздухе кружатся, будто в хороводе, маленькие крылатые амуры. Все здесь проникнуто атмосферой праздника, посвященного вечно молодым и никогда не увядающим силам природы.

Маттиас Стом – еще один представитель караваджизма в Голландии. Ученик ван Хонтхорста, Стом неоднократно писал ночные сцены. В собрании ГМИИ имеется одна работа этого мастера[52] – «Старуха со свечой». На ней изображена пожилая женщина, молящаяся возле зажженной свечи. Ее лицо покрыто морщинами, тщательно прописаны морщины на руках – обычно Стом уделял этому мотиву значительное внимание. Руки многих его героев напоминают скалистую поверхность, источенную ветром.

Взгляд старушки на картине устремлен к горящей свече, рот, лишенный зубов, приоткрыт в тихой молитве. Выражение лица героини свидетельствует о ее преданной и наивной, почти детской, вере. Молитва не воспринимается ею как рутина, но поглощает все ее существо. Потому свет, этот вечный символ божественной истины, сияет на ее лице настолько ярко, что, кажется, затмевает свечное пламя.

Маттиас Стом. «Старуха со свечой». Середина XVII века

Особое место в истории искусства занимает творчество художника-виртуоза Франса Халса. В коллекции Музея можно обнаружить лишь одну работу выдающегося живописца, на ней изображен святой Марк.

Уникальность полотна заключается в том, что Франс Халс был прежде всего портретистом. Религиозные работы мастера крайне немногочисленны.

Вместе с тремя другими подобными полотнами картина входит в цикл, посвященный евангелистам. Цикл был создан в 20-е гг. XVII столетия. В следующем веке картины для своей коллекции приобрела Екатерина Великая. Позже цикл распался. «Святой Марк» хранился в Эрмитаже, откуда его передали Пушкинскому музею. «Лука» и «Матфей» сегодня находятся в Одессе, а «Иоанн» в Музее Пола Гетти в Лос-Анджелесе.

В середине XIX века в картину были внесены существенные изменения: святого облачили в одежды XVII столетия. Шею его окружил плиссированный воротник, на запястьях появились манжеты. В последствии эти поздние записи были устранены советскими реставраторами. Несмотря на значительную утрату авторской живописи, полотно сохраняет до нашего времени художественную выразительность, присущую зрелой манере Халса.

Хендрик Барентс Аверкамп (Немой из Кампена). «Катание на коньках». Первая половина XVII века

Святой Марк изображен художником на фоне серо-коричневой голой стены. Халс словно всматривается в лицо евангелиста с близкого расстояния, разглядывая его выпуклый, сократовский, лоб, взлохмаченные вихры, рыжую с сединой бороду, курносый нос и руки, одна из которых покоится на груди святого, другая – на корешке книги – Евангелия. Из-за правого плеча апостола от семидесяти выглядывает его вечный спутник (и постоянный атрибут) – лев.

Помимо исторических полотен и портретов голландские художники писали картины самых разных жанров, в том числе тех, что в классическую пору именовались низкими. К ним относятся, в частности, натюрморт, анималистика, бытовой жанр и пейзаж[53].

Пейзаж, предполагающий изображение родной земли, свободной от власти иностранного монарха и процветающей на благо граждан, входил в число наиболее популярных в Голландии жанров. У истоков местной пейзажной традиции стоял глухонемой художник Хендрик Аверкамп, прозванный по месту жительства «Немым из Кампена». Излюбленным предметом Аверкампа был зимний пейзаж с конькобежцами. В этом смысле и этого мастера можно причислить к наследникам Питера Брейгеля Старшего, повлиявшего на развитие как фламандского, так и голландского изобразительного искусства.

На картине «Катание на коньках» Аверкамп изобразил широкий простор, заполненный множеством человеческих фигур. Все они скользят по скованной льдом широкой реке, на берегу которой расположился город. Более половины поверхности холста занимает небо, решенное как единая световоздушная среда, где неразличимы очертания облаков и не видно солнца. Художник, однако, увлечен не только (и не столько) пейзажем, он зорко наблюдает за поведением людей, разделенных на небольшие группки. Среди них мы встречаем детей и стариков, дворян и простой люд. Кто-то катается по льду, кто-то увлечен игрой с клюшкой и шайбой. Некоторые уселись в сани, запряженные лошадью. А на переднем плане кавалер, присевший на одно колено, поправляет конек на ножке своей дамы в высоком белом воротнике.

К следующему поколению голландских пейзажистов принадлежит Ян ван Гойен. Помимо живописи, он занимался торговлей картинами, недвижимым имуществом и тюльпанами, что позволяло ему часто ездить по стране. Ван Гойен известен как мастер тонального пейзажа. Обычно его произведения не отличаются яркостью цвета. Художник обходился весьма скромной палитрой, состоящей в основном из коричневого, серого, зеленого и охряного тонов. Линию горизонта ван Гойен располагал низко, что позволяло ему отвести большую часть полотна под изображение неба. Этот прием в целом характерен для голландского пейзажа.

В собрании ГМИИ есть несколько живописных работ ван Гойена. В основном они относятся к 30-м годам XVII столетия, то есть ко времени творческой зрелости художника. В числе этих произведений «Жатва», «Сенокос» и «У деревенской корчмы». Во всех трех картинах преобладает коричневато-серая цветовая гамма, где-то разбавленная серебристым мерцанием, где-то темно-багровыми всполохами, напоминающими тлеющие угли. И только в «Сенокосе» художник создает звонкий контраст желтого и голубого, будто залюбовавшись снопами скошенного сена и летним небом, проглядывающим из-за густых облаков.

Современник Яна ван Гойена, Саломон ван Рёйсдал, также был признанным мастером пейзажа. На полотне «Переправа через реку» он изобразил речной берег, покрытый крестьянскими домами, подступающими почти к самой воде. Среди домов растут деревья, их густые кроны тянутся высоко к небесам. Над покатыми крышами хижин возвышается далекий церковный шпиль. Деревня увидена художником с реки, словно из лодки. От берега отходит плоскодонка, груженная людьми и скотом. Коровы в челне мычат или мирно пьют речную воду, свесив рогатые головы за борт. Вдали виднеется другая лодка, а за нею два высоких паруса, вздымающихся над горизонтом.

Похожие мотивы – берег реки, деревушка среди деревьев, лодка, мягко и неслышно скользящая по воде – присутствуют на картине Рёйсдала «Речной пейзаж». Однако в данном случае художник полностью отказывается от жанровой составляющей, погружая зрителя в «пейзаж настроения», запечатлевший тихий предвечерний час, будто застывший в медовом свете теряющего свою яркость солнца.

Племянник Саломона ван Рёйсдала, Якоб ван Рёйсдал, прославился как крупнейший мастер в истории голландского пейзажа. В его работах совсем не чувствуется того спокойствия и той размеренности, что так часто наполняют картины его предшественников и современников. Отличительная черта произведений Рёйсдала – стремление представить величественные образы природы, способные вызвать сильный эмоциональный отклик в душе зрителя.

Среди работ Рёйсдала в Пушкинском музее наиболее характерной для его творческой манеры можно назвать «Вид на Эгмонд-ан-Зее». Контрасты света и тени на полотне подвижны, как блики солнца на водной поверхности. Но более всего впечатляет изображение неба, по которому несутся серые громады облаков, кажется, готовых обрушиться на землю с грохотом камнепада.

Как и во Фландрии, бытовой жанр в голландской живописи развивался в русле традиции Питера Брейгеля, особенно если говорить о крестьянских сценах. Ярким примером тому служит творчество прекрасного художника, ученика Франса Халса, Адриана ван Остаде, чьи произведения насквозь проникнуты ироническим отношением к жизни, не лишенным терпких сатирических ноток. Об этом свидетельствует полотно «Крестьянская пирушка».

Подобно большинству произведений мастера, картина исполнена в землистых тонах. Действие «Крестьянской пирушки» разворачивается в деревенском кабачке. Остаде изображает небольшую и темную залу, заваленную всяким хламом. Посередине помещения накрыт стол, вокруг которого сидят крестьяне. Они пьют, громко смеются, курят пенковые трубки, тут же сплевывают и справляют нужду. Рядом возятся дети, на переднем плане собачка глодает брошенную ей кость.

Другое полотно мастера из собрания Музея, «Драка», выглядит еще более гротескно. Возле серой стены схлестнулись трое мужчин. Один из них занес над противником нож. Женщина, показанная со спины, пытается остановить кровопролитие. Ее поза – выражение отчаянной мольбы, в то время как фигуры и лица мужчин скрючены и перекошены от переполняющей их злобы. На первый взгляд они кажутся лишь карикатурой, но при более внимательном рассмотрении явственнее становится трагическое звучание этой сцены, представляющей собой не столько бытовую зарисовку, сколько безрадостное размышление о звериной и порочной природе человека.

Куда более миролюбивы и спокойны картина «Флейтист» и акварель «Группа крестьян в дверях фермы». «Флейтист», возможно, является аллегорией слуха. – На картине изображен мужчина, играющий на флейте. Перед ним на треугольном стуле лежат ноты, к которым прикован его взгляд. Комната за спиной музыканта пребывает в полумраке. У камина можно разглядеть мужскую и женскую фигуры. Лицо флейтиста изображено в ракурсе, на глаза его надвинута шапка, поэтому едва удается рассмотреть его черты, однако фигура и поза мужчины демонстрируют усердие и сосредоточенность. Скупыми средствами художник создает напряженный и почти осязаемый образ творческой работы и позволяет нам увидеть, как из немоты красок рождаются звуки музыки.

Акварель «Группа крестьян в дверях фермы» исполнена в поздние годы жизни Адриана ван Остаде и отличается от более ранних творений художника светлым колоритом. Пожилой мастер будто выходит за пределы закупоренного мира кабацких застолий и полной грудью вдыхает свежий воздух деревенской улицы. Чуть позже по мотивам этой акварели художник создаст живописное полотно.

Крестьян и горожан в быту и за праздничным столом писал ученик Адриана ван Остаде и Яна ван Гойена – Ян Стен. Об этом можно судить по таким полотнам, как «Веселое общество» и «Крестьянская свадьба». Композиции этих картин похожи. В «Веселом обществе» художник изображает комнату с широким окном. За столом, заставленным различными блюдами, сидят пирующие. Мы будто слышим их голоса, перекрывающие друг друга, и громкий смех.

«Крестьянская свадьба» отличается от «Веселого общества» бо́льшим размахом. На полотне изображена целая толпа, набившаяся в просторную светлую комнату. На заднем плане стоят гости и музыканты, среди них художник изобразил самого себя. Он весело хохочет, извлекая звуки из небольшого барабанчика, называемого в Нидерландах роммельпот. На переднем плане мы видим пожилого жениха, ведущего невесту на сносях в опочивальню, к супружескому ложу. Стен явно подсмеивается над этой комической парой, соединенной обманом и похотью. При этом, подобно своим фламандским собратьям Йордансу и Тенирсу, он не спешит проповедовать мораль с постным лицом. Его тон далек от нравоучительного.

Если творчество Яна Стена и Адриана ван Остаде призывает зрителя прежде всего широко улыбаться, то работы двух других мастеров бытового жанра, Герарда Терборха и Габрэля Метсю, как правило, достаточно серьезны и аристократически утонченны.

Герард Терборх за свою жизнь успел побывать в Лондоне и Мадриде. Он работал как портретист, писал исторические полотна, но более всего ценятся созданные им жанровые сцены, наполненные тишиной полутемных комнат и едва слышным шелестом атласных платьев, в которые так часто были наряжены его модели. Эрмитаж располагает превосходной работой Терборха «Бокал лимонада». В Пушкинском музее имеется картина «Сцена в кабачке», так же, как и эрмитажное полотно, посвященная теме флирта. Но, пожалуй, лучшее произведение Терборха в коллекции Музея – «Портрет дамы». На картине изображена молодая, строго одетая женщина. На ней черный головной убор, скрывающий волосы, черное платье с белым воротником, покрывающим плечи, и серая юбка. Рукава ее платья спускаются чуть ниже предплечий. В руках она держит перчатки и веер. Четкий силуэт героини, запечатлен – словно начертан – на нейтральном сером фоне, что придает живописной работе сходство с графикой.

Герард Герардс Терборх. «Портрет дамы». Начало 1660-х гг.

К кругу Терборха принадлежит полотно «Урок музыки». Изображение музицирующей пары традиционно являет собой образ любовной игры. На картине перед нами предстают девушка с виолой, сидящая спиной к зрителю, и кавалер в черном, изображенный напротив нее. Платье девушки, состоящее из красного верха и белой атласной юбки, написано с большим мастерством, заставляющим вспомнить полотна самого Терборха.

На картине Габриэля Метсю «Дуэт» также запечатлена пара молодых людей. Мужчина держит в руках скрипку. Девушка сидит подле него у спинета, спиной к инструменту. На коленях у нее лежат нотные листы. Девушка слегка приподняла правую руку, как будто просит нас, присутствующих при этой сцене, немного подождать и не торопить начало концерта. Она смотрит прямо на зрителя, в то время как юноша глядит на нее. Кажется, что оба музыканта, и мы вместе с ними, прислушиваются к тишине. Все внимание сосредоточено на руке девушки, не случайно она расположена в центре композиции, играя роль стержня, на котором держится сцена. Тема музыкальной гармонии находит отклик в гармоничном сочетании различных тонов и оттенков, составляющих цветовую гамму картины: белого и черного, темно-серого, красного и темно-зеленого.

Необходимо также отметить работы представителя делфтской школы – Питера де Хоха. Зрелая манера художника напоминает о живописи Яна Вермеера, так же жителя Делфта (до сих пор не понятно, кто на кого оказал влияние). Как и Вермеер, Питер де Хох мастерски умел показать повседневную жизнь горожан – тихую и размеренную. Но главное что объединяет живописцев – интерес к изображению света. На полотнах Вермеера свет часто показан льющимся в комнату сквозь окно слева. Герои (чаще – героини) его картин словно окружены – или пронизаны – нежной световой дымкой. Де Хох трактует свет в похожем ключе – стремясь передать его легкость и чистоту, словно воспринимая его не как физическую данность, но как манифестацию божественной сущности.

Об этом можно судить по картине «Больное дитя» из коллекции Музея. На полотне изображены две женщины – молодая хозяйка дома, сидящая возле окна у колыбели, и пожилая служанка, стоящая неподалеку. Однако именно свет является главным героем произведения. Он проникает в дом через окно, ложась на стену скошенным прямоугольником и мягко стелясь по полу, напоминающему шахматную доску. Свету солнца, заглянувшему в комнату с улицы, приветливо подмигивает огонь в камине, пока едва лишь способный осветить и малую толику окружающего его пространства.

Не менее интересны другие полотна де Хоха, хранящиеся в ГМИИ – «Утро молодого человека» и «Материнские заботы» («Приготовления к выходу»). Первое из них, относящаяся к раннему периоду творчества художника, представляет собой бытовую зарисовку. Сюжет и композиция картины просты и непритязательны. Художник изобразил дремлющего, прислонясь к стене, молодого человека и служанку, убирающую постель. Лишь бытовые отправления – ничего более. Но и в подобной сценке голландские живописцы умели разглядеть поэзию. Второе полотно носит дидактический характер. – На нем представлены две женщины: одна украшает себя драгоценностями перед выходом в город, другая помогает одеться маленькой дочери. – Таким образом, противопоставляются друг другу кокетка и хранительница очага. Одна заботится о себе, другая – о ближнем.

Голландские натюрморты, часто столь лапидарные, могут казаться постными рядом с изобильной фламандской снедью. Так пастор-кальвинист в своем скромном черном облачении рискует потеряться на фоне разноцветных богатых тканей, в которые задрапирован католический священник. Однако это лишь поверхностное впечатление. Не злоупотребляя с количеством продуктов питания, изображенных на полотне, как это делали соседи-фламандцы, натюрмортисты из Голландии тоже умели быть представительными и не чурались роскоши.

Крупнейшие голландские натюрмортисты, Питер Клас и Виллем Хеда, жили и творили в Харлеме. Из этого города происходит, наверное, самый популярный в Голландии вид натюрморта, так называемые «завтраки».

Полотно Питера Класа «Завтрак» из собрания ГМИИ, как и всякий голландский натюрморт, может быть одновременно воспринято и буквально, и через призму религии. С одной стороны, перед нами фрагмент быта, незначительная на первый взгляд деталь частной жизни. Вместе с тем подобный богатый натюрморт в глазах протестанта – свидетельство расположения к человеку бога. Ведь материальный достаток протестанты понимают, как божий дар.

В голландской живописи часто встречаются изображения животных – домашних и диких. Если фламандец Снейдерс, по обычаю, писал животных в виде разделанных туш, украшающих изобильный натюрморт, то крупнейший голландский анималист Паулюс Поттер отдавал предпочтение живым особям. Самая известная работа этого рано скончавшегося мастера – «Молодой бык» из Королевской галереи Маурицхёйс в Гааге. Государственный Эрмитаж также располагает несколькими замечательными произведениями Поттера, среди них «Наказание охотника» и «Волкодав» (или «Цепная собака»). Глядя на образы коров, собак и других зверей, созданные художником, невольно воспринимаешь их как портреты. Например, «Волкодав» под кистью Поттера обретает почти человеческий характер, а изображение молодого быка и лежащей рядом с ним коровы и вовсе напоминает семейный портрет, на котором степенный бюргер изображен вместе с супругой.

Питер Клас. «Завтрак». 1646 г.

В Музее имени Пушкина мы встречаем две картины Поттера, скорее относящиеся к бытовому жанру – «Молодая коровница» и «Отъезд охотника». На обоих полотнах центральное место уделено деятельности человека, однако заметную роль в представленных сценах играют животные – в первую очередь это справедливо по отношению к коровам на картине «Молодая коровница». В этой работе Поттер особенно явно подчеркивает связь между человеком и животным. На полотне изображены три крестьянина и три коровы, представляющие единую группу, связанную не только композиционно или посредством колорита, но в том числе, как это ни покажется странным, неким подобием общей – для людей и скотины – эмоции. Двое мужчин глядят в сторону зрителя, лежащая рядом корова тоже повернула к нам свою голову. Мужчины смеются, будто приглашая нас присоединиться к их веселью. Под стать им и корова – она, кажется, расплылась в улыбке. Хотя столь яркая и столь человеческая эмоция на морде животного имеет вполне приземленное объяснение: корова вовсе не ухмыляется, а всего-навсего пережевывает жвачку.

Довольно часто коров изображал голландский пейзажист Альберт Кейп. Примером тому служит картина из собрания Пушкинского музея «Коровы на берегу реки». Плотные и землистые тела животных на этом полотне противопоставлены легко мчащимся по небу полупрозрачным облакам и парусным лодкам, что стремятся вперед по водной глади и почти растворяются в лучах солнечного света.

На протяжении трех столетий искусство Нидерландов (юга и севера) неустанно развивалось, достигая все новых высот. Семнадцатый век подарил миру таких достойных наследников дела Ван Эйка и Брейгеля, как Рубенс и Рембрандт, и окружил их целым созвездием живописцев, уровень мастерства которых навсегда остался непревзойденным. К сожалению, в последующие эпохи искусство этого региона не было в состоянии подняться на столь же высокий пьедестал, однако в конце XIX и в начале XX века к прославленному кругу художников прошлого добавились имена Ван Гога и представителей движения «Стиль» во главе с Мондрианом.

Альберт Кейп. «Коровы на берегу реки». Вторая половина XVII века