Я назвал свой подкаст «Шоу Энди» не из тщеславия. На то была более глубокая причина.

Пару раз в неделю меня внезапно охватывает страх, что со мной может произойти нечто грандиозное или ужасное. Я регулярно придумываю сценарии, в которых у меня все хорошо, все мои мечты сбываются, как вдруг происходит что-то страшное. На меня нападают. Кто-то чужой пробирается в мой дом.

В такие моменты мне кажется, что у меня примерно одинаковые шансы попасть под машину и выиграть в лотерею. Я стараюсь не зацикливаться на этом, но стоит такой мысли хоть на секунду промелькнуть у меня в голове, как я начинаю ее смаковать, тщательно продумывая все возможные варианты развития событий до тех пор, пока меня полностью не охватит тревога.

За жизнью главного героя фильма «Шоу Трумана», чью роль исполнил Джим Керри, следили миллионы людей по всему миру, но сам он об этом не догадывался. Все его друзья, родственники и коллеги были всего-навсего актерами. Его родной городок на деле был искусной декорацией.

Кому-то может показаться нелепым, что я представляю себя в своем собственном «Шоу Трумана», но с возрастом я смог осознать, что самый простой способ избавиться от тревоги – напомнить себе, что я самый обычный человек. Я изо всех сил стараюсь делать хорошие вещи, помогать людям и радовать своих близких.

Нет ничего постыдного в том, чтобы совершать ошибки. В меня за это не ударит молния. Новости о всей той неразберихе, которая творится в мире, как и редкие репортажи о чем-то хорошем, позволяют мне понять, насколько мала моя роль во всем этом. Честно говоря, меня это успокаивает.

Одним из главных преимуществ отказа от теистической веры стало осознание того факта, что мне больше не нужно считать себя частью какого-то грандиозного замысла. Мои решения больше не определяли, попаду ли я на небеса после смерти, и это даровало мне свободу.

Хаос кажется мне куда более обнадеживающим, чем вера в некий «божественный план». Я всю свою жизнь боролся со страхом, тревогой, навязчивыми мыслями и компульсивными расстройствами. Я не мог выбросить зеркала, которые уже полгода лежали у меня дома, потому что боялся, что кто-то порежется, доставая их из мусорного контейнера, или же вновь разобьет зеркало, навлекая беду на себя и меня.

Так что я клал разбитые зеркала и прочий подобный мусор в багажник и пытался пересилить себя каждый раз, когда ехал куда-то. «Я должен выбросить их. Мои страхи бессмысленны».

Персонаж Роберта Де Ниро в «Мой парень – псих» кому-то может показаться слишком карикатурным. Тем не менее те, кто страдает от ОКР так же, как и я, прекрасно его поймут. Чтобы его любимая команда победила, ему нужно совершать определенные ритуалы. У других людей такие ритуалы служат другой цели.

С тех пор, как я обрел определенную известность, некоторые люди стали пристально следить за каждым моим шагом. Кто-то даже готов все свое время посвятить разбору моих недостатков, как объективных, так и субъективных.

Как-то раз мой адрес смогли узнать посторонние люди. Кто-то из них даже вломился внутрь и рылся в памятных вещах Black Veil Brides. Из-за этого нам не раз приходилось переезжать, что довольно тяжело.

Непросто убеждать себя в том, что ты самый обычный человек, когда люди в интернете обсуждают тебя и твою жену, а также присылают оскорбления твоим родителям или другим членам группы. Обычно это происходит из-за слухов о том, чего на самом деле никогда не случалось, или из-за моих слов в интервью пятилетней давности. В такие моменты мои страхи возвращаются.

Но я не главный герой этой жизни. Наш мир – не Шоу Трумэна (Энди). Я стараюсь лучше разбираться в социальных и политических вопросах и больше денег жертвовать на благотворительность, которая, как мне кажется, меняет наш мир к лучшему. Это позволяет мне успокоиться.

Моя мама участвовала в Женском марше в Вашингтоне, чем я бесконечно горжусь. Джульет посвятила себя активизму. Все это помогло мне взглянуть на свою жизнь в более реалистичном и понятном свете. Я главный герой для своей жены, семьи, поклонников и себя самого. И я могу помочь бороться с несправедливостью.

Всю свою карьеру я стремился к тому, чтобы обездоленные и отчужденные смогли наконец-то почувствовать себя принятыми. Когда мне было около двадцати, и подростковая тоска уже отступила, я начал шире смотреть на мир и понял, что существуют более значимые сражения. Во мне всегда был дух бунтаря. Теперь я направляю его не только на (по-прежнему важную) борьбу с хулиганами и теми, кто нас не понимает, но и на более глубокие и значимые битвы.

В то же время я стараюсь не заострять внимание на моих взглядах на политику или религию. Я затрагивал тему слепой веры и полного ее отсутствия, но главным моим посылом всегда было то, что необходимо все подвергать сомнению и искать свой собственный путь. Кого-то он может привести к к буддизму, христианству, сатанизму ЛаВея, агностицизму, атеизму или чему-либо еще.

В начале своей карьеры я занял светскую и аполитичную позицию. Моя музыка помогала мне бороться с моими демонами, и надеялся, что она сможет помочь другим людям справляться с их собственными проблемами. Я заметил, что мне сложно ощутить связь с музыкой, у которой есть определенное направление или посыл.

Я уважаю людей, у которых есть четкая позиция по какому-либо вопросу, но иногда меня раздражает, что кто-то может настолько верить в то, что говорит. Нет ничего плохого в том, чтобы иметь свои убеждения. Но я склонен игнорировать людей, которые пытаются что-то мне проповедовать.

После того, как алкоголь перестал быть частью моей жизни, в нее вернулись некоторые компульсивные привычки, которые я подавлял. Но сейчас, когда я осознаю происходящее и могу контролировать ситуацию, я сам принимаю решение, выполнять ритуал или нет. Я осознаю, насколько глупо верить в то, что если я не сделаю что-то определенное, то обязательно должно произойти что-то плохое. Тем не менее, это не значит, что я полностью избавился от своего ОКР.

Сейчас многие из моих компульсивных привычек успокаивают меня, а не изматывают, как это было раньше. С возрастом я научился воспринимать такое поведение как часть себя. Когда я сильно расстраивался из-за чего-то в детстве, мне было гораздо труднее напоминать себе, что это всего это лишь одна из сторон моей личности. Теперь же я могу использовать ее в своих интересах или просто игнорировать.

Уже будучи взрослым, я смог разложить все по полочкам и понять, что я не обязан выполнять все эти странные ритуалы. Я осознаю, что не обязан считать все вещи, которые вижу перед собой, или включать и выключать свет определенное количество раз и все в таком роде, а если я и делаю это, то только потому, что сам захотел. Это тоже неправильно, и часто у меня получается игнорировать подобные навязчивые мысли и видеть, насколько они глупы и несущественны. Но порой я продолжаю делать то, что говорит мне мой мозг, потому что хочу точно быть уверенным в том, что все будет хорошо.

Каждый из нас учится бороться со своими проблемами и выживать по-своему. Такова жизнь. Навязчивые мысли беспокоят меня не на сцене, а в повседневной жизни, например, когда просто лежу в постели или выношу мусор. Иными словами, они застают меня в самых обыденных ситуациях. Чтобы успокоиться, я иногда включаю подкасты. Если в наушниках играет музыка, я начинаю анализировать тексты, структуру песни, ее мелодию. Это не тот эскапизм, который мне нужен в такие моменты. Слушая разговор двух людей о футбольной команде, я могу уйти от своих мыслей, сосредоточившись на их разговоре. Мой внутренний монолог в такие моменты утихает.

Зачастую я слушаю подкасты людей, чье мнение я не разделяю, но меня это не беспокоит. Я понимаю, что это всего лишь подкаст. Мне не нужно зацикливаться на том, что говорят или как звучит голос ведущего. Я просто пытаюсь отвлечься от своих мыслей.

Разумеется, я слушаю свою музыку в процессе написания. Это неотъемлемая часть работы – проанализировать и переосмыслить то, что я создаю, до того как это услышит мир. Честно говоря, я редко возвращаюсь к песням после их релиза, если только мне не нужно готовиться к выступлению. Однако до выхода альбома я постоянно прослушиваю и анализирую свои треки.

«О, это звучит круто» или «Мне это нравится» или «Возможно, мне стоит тут кое-что поменять». Мне нравится вести такой внутренний диалог. Ведь как только песня будет выпущена, работа над ней будет окончательно завершена.

Когда произведение искусства считается законченным? Как только оно предстает перед публикой. Во всяком случае, таково мое мнение. Я не знаю, считал ли я Vale по-настоящему завершенным, но мне показалось, что пятнадцати месяцев работы вполне достаточно. Я не хотел превращать его в нашу версию Chinese Democracy[6] с бесконечными сессиями и вечными задержками. Постоянное написание, редактирование и перезапись песен просто свели бы меня с ума.

Запись Vale открыла для меня одну простую истину: для того, чтобы двигаться вперед, нужно оглянуться назад.