Почти во всех случаях, когда я не лучшим образом вел себя с фанатами, другими музыкантами или абсолютными незнакомцами, мое поведение было обусловлено алкоголем. Даже как-то странно, что я настолько пристрастился к выпивке. Мне никогда не нравилось пить. Я чувствовал, что это совершенно не мое. В глубине души я всегда считал себя трезвенником. Многие мои герои бросили пить, а кто-то и не начинал. Джин Симмонс, например, никогда не употреблял наркотики и не напивался. Фокусник и комик Пенн Джиллетт тоже не употребляет спиртное.

В подростковые годы я лишь притворялся, что пью и курю. Я никогда не затягивался. Алкоголь и табак вызывали у меня отвращение, но до знакомства с музыкантами из Южного Огайо и Северного Кентукки я почти ни с кем не общался и потому решил, что только так смогу заслужить их доверие (в конце концов я начал затягиваться и стал курить систематически).

Поначалу в Компаунде я только делал вид, что пью. Я подносил бутылку и притворялся, будто делаю глоток. Но как только водка ударила мне в голову, я начал пить по-настоящему. Я понял, что смогу утопить все свои тревоги в алкоголе.

Я жил в Лос-Анджелесе и играл в группе, которая стремительно набирала популярность. На наши вечеринки в Компаунде приходили музыканты из других групп. Учитывая наш успех, это было неизбежно. Поэтому я не мог позволить социальной неловкости или чувству отчужденности встать на моем пути. Алкоголь казался мне идеальным решением.

Он избавлял меня от скованности, которую я ощущал в разговоре с другими людьми, и притуплял мои чувства. Пускай я и не признавал этого вслух, но пил я именно по этим причинам.

В 2009 году мы впервые отправились в тур в качестве хедлайнеров. Примерно в это же время я серьезно пристрастился к виски. Хоть я и не считал себя зависимым, он казался мне неотъемлемой частью нашего образа жизни.

Я не был алкоголиком. Я спокойно отношусь к тому, что люди пьют в моем присутствии, и у меня никогда не возникает соблазна. Мне никогда не нравилось пить. Состояние алкогольного опьянения казалось мне отвратительным даже в те моменты, когда я и сам был пьян. «Мы – безбашенные музыканты и всегда тусуемся на полную катушку. Алкоголь – лишь часть нашего образа жизни».

Когда мы записывали Set the World on Fire, я изо всех сил старался подражать поведению рок-н-ролл музыкантов. Наш продюсер тогда не мог уделять нам все свое время, но время от времени заходил в студию с очередным мудрым советом. Как-то раз он сказал мне, что мой голос звучит намного лучше, когда я пьян. Я часто приходил на запись с пакетом вина на плече, как с волынкой.

Почти каждую песню с тех пор я записывал после того, как выпил традиционный «горячий пунш» для певцов, состоящий из виски, лечебного чая Throat Coat и меда. Я никогда не напивался в стельку прямо в студии, но всегда обязательно пил.

С того момента я начал думать, будто алкоголь позволяет мне выйти за рамки моих способностей. Каждый раз, когда я садился писать текст для песни, я открывал бутылку красного вина.

Во время работы над альбомом Black Veil Brides я сидел в своем гостиничном номере в Ванкувере и осушал за раз целую бутылку. Я был убежден, что иначе просто не смогу работать, творить или создавать хоть что-то значимое.

Естественно, мои привычки плохо сказались на моем здоровье. Я стал хуже есть. Все чаще болел.

Вино, виски и водка помогли мне заглушить мои глубочайшие переживания. Я смог на время позабыть о своем чувстве отчужденности и инаковости, смог избавиться от мучительной тревоги.

Чем больше я пил, тем легче мне становилось. Через какое-то время у меня выработалась толерантность, и теперь для того, чтобы напиться, мне требовалось больше алкоголя. Когда мы записывали наш четвертый альбом, я уже напивался до беспамятства. Из-за постоянного употребления алкоголя и истощения от длительного пребывания в турах у меня началась депрессия. Я помню, как сидел в своем номере в отеле и думал про себя: «Мне никогда не было так плохо из-за моей жизни, моих решений или от самого себя. Никогда». Это было просто ужасно.

От травы меня тошнило. Фармацевтические препараты, которые люди используют в рекреационных целях – оксиконтин, диазепам, миорелаксанты, седативные средства и тому подобное – мне тоже не нравились. Даже после травмы в Hollywood & Highland я отказывался принимать прописанные мне лекарства.

Когда мы были в туре Warped, все прекрасно знали, что у меня с собой лекарство от кашля. Другие музыканты и люди из их команды пытались купить его у меня. Они стучали к нам фургон и говорили: «Говорят, у вас есть лекарство от кашля».

Я никогда в жизни не пробовал тяжелые наркотики. Кто-то из моих друзей и знакомых употреблял его, но своими глазами я этого ни разу не видел. В 2017 году мы с моим охранником оказались в районе Ванкувера, который местные жители прозвали «Кровавой аллеей». До того, как мы вышли там из автобуса, я никогда в жизни не видел людей, курящих наркотики. В тот день я увидел где-то 25 человек.

Мэтт Янни стал нашим охранником летом 2011 года. За долгие годы совместной работы мы построили уникальную дружбу и стали друг другу как братья. Янни был с нами большую часть нашего пути. Он был со мной в тот момент, когда я влюбился в Джульет.

Моя бабушка ласково называет Янни «одним из нас», и это чувство разделяет вся моя семья. Янни – очень добрый и открытый человек, и мне очень повезло, что значительную часть моей личной и профессиональной жизни он был рядом со мной. Он видел меня в лучшие и худшие моменты и защищал не только от потенциальных физических опасностей, но и от эмоциональных потрясений, с которыми я сталкивался во время гастролей, в том числе и от одиночества.

Популярность порошка меня несколько шокировала. Он всегда вызывал у меня некоторое беспокойство. Было ужасно попасть в индустрию развлечений и обнаружить, что многие люди, в том числе и очень успешные, регулярно его употребляют.

Долгое время я не подозревал, что алкоголь притупляет не только мою тревогу. Из-за него я не догадывался о физических недомоганиях, которые мог бы обнаружить гораздо раньше, если бы не пил. Как оказалось, у меня так называемый синдром грушевидной мышцы – заболевание узкой мышцы, которая является частью поясницы и расположена ближе к ягодицам. От постоянных прыжков с гитарных и барабанных стоек, колонок, мониторов и сцен мое состояние лишь ухудшалось.

В какой-то момент даже алкоголь уже не мог скрыть физических изменений. Одним из симптомов стало то, что я начал переносить большую часть своего веса на правое бедро, из-за чего мог стоять немного странно, и это было заметно на фотографиях. Я начал оправдываться. Я говорил, что одна из моих ног длиннее другой, хотя ни один врач ни разу не говорил мне такого. Мне нужно было как-то отвлечь людей от этой проблемы.

В конце концов боль распространилась по всему телу. К концу 2013 года из-за бессознательного движения спиной, бедрами и ногами целая группа мышц в нижней части спины потеряла связь с остальным телом. Она не то чтобы атрофировалась, скорее больше не могла нормально работать.

Грушевидные мышцы имеют очень важное значение для нашей осанки и корпуса. Мои же мышцы как будто задушили, что привлекло за собой изменения, например, снижение количества клеток крови.

К весне 2014 года я потерял чувствительность в ногах.

Мне стало страшно за свое здоровье. Я наконец-то решил обратиться за надлежащей медицинской помощью. Я не мог и дальше игнорировать хроническую боль или последствия травмы, полученной в Hollywood & Highland. Я мог перестать ходить. Поскольку дело касалось нижней части моего тела, помимо терапевта я записался еще и к урологу.

Сдавливание определенной группы мышцы повлияло на кровоснабжение. Когда врачи получили результаты моих анализов, они решили, что у меня какое-то заболевание, переносимое с кровью. Чтобы уничтожить патоген, которого, как оказалось, у меня не было, мне пришлось, по сути, облучать себя изнутри мощными препаратами. Я обошел нескольких врачей, и один из них поставил мне неправильный диагноз. Он прописал мне невероятно сильный препарат, из-за которого я чувствовал, будто схожу с ума. Оказалось, некоторых пациентов он даже довел до самоубийства (сейчас этот препарат снят с продажи).

Наверное, врачу спортивной медицины или физиотерапевту, который работает со спортсменами, было бы проще понять, что со мной не так.

Я плохо ел и спал, много пил. Мне пришлось отменить несколько концертов в Южной Америке. Я полетел домой в Цинциннати, сходил к врачу, который прописал мне лекарства, а затем снова вернулся в тур.

Джульет в то время записывала альбом в Нэшвилле. Я общался с людьми, которые позволяли мне пить. Я был сам не свой, хотя и не помню этого. Из-за алкоголя и лекарств я перестал чувствовать себя человеком.

Не забывайте, что к тому времени, как мы записали четвертый альбом, я по глупости убедил себя, что настоящий хит смогу записать лишь в пьяном состоянии. Я считал, что перед тем, как сесть писать текст, мне просто необходимо было выпить бутылку красного вина, иначе я бы не написал ничего выдающегося.

На самом же деле алкоголь оборвал мою связь с моей творческой стороной. В то время я еще не осознавал, что пытаюсь выместить им обсессивно-компульсивные привычки из детства: «Мне нужно смыть тринадцать раз подряд, иначе случится что-то плохое». «Мне нужно выпить, прежде чем начать петь», «Мне нужно выпить вина, чтобы выйти на сцену».

Когда мы писали Wretched and Divine, я постоянно пил. Я сидел на постоянной диете из алкоголя и по какой-то причине зеленых оливок. Тогда мне казалось, что я нахожусь в непрерывном творческом потоке. Но когда мы планировали записывать следующий альбом, все мои чувства притупились из-за лекарства от болезни, которой у меня не было.

Когда мы готовились к записи четвертого альбома, у меня почти не было никаких идей для песен или общей концепции. После Wretched and Divine я зациклился на том, что у каждого альбома должна быть своя история. Не столько концепция, сколько некие наброски в моем сознании с началом, кульминацией и концом, которые я мог бы воплотить в жизнь.

В то время я постоянно задавался вопросом, когда же я смогу придумать что-то грандиозное. Процесс создания Wretched and Divine получился очень бурным. Каждый день происходило что-то из ряда вон выходящее. Удастся ли мне сделать что-то похожее в моем нынешнем состоянии? Каждое сильное произведение искусства, которое создавал, вписывалось в контекст более масштабной истории. Я постоянно спрашивал себя: «Что я хочу сделать на этот раз?»

Над этим альбомом я работал как бешеный (в плохом смысле этого слова). Я был просто невыносим. Ни разу за весь тот период я не чувствовал удовлетворения. Песни казались мне неплохими, но я не мог достичь той трансцендентности, которая нужна для чего-то хорошего, переходящего во что-то великое. Раньше мои песни казались мне особенными. На этот раз я ничего такого не испытывал. Поэтому у меня нет никакой эмоциональной привязанности к этому альбому.

Когда мы только приступили к работе над нашим «Черным альбомом», я еще не придумал какую-то цельную историю, да и не уверен, что она появилась потом. Не поймите меня неправильно. Я искренне работал над этим альбомом. Ни одну песню я не написал спустя рукава и усердно трудился над каждой из них. Но сейчас я понимаю, что не очень его люблю.

У альбома Black Veil Brides есть свои преимущества. Нам было важно записать альбом, в котором я не душил бы всех своими грандиозными целями и эпохальными концепциями. Мне нужно было усвоить этот урок.

Как бы мне ни нравился Wretched and Divine, работа над этим альбомом была для нас непростой. Я был настолько непреклонен и одержим своими идеями, что не прислушивался к мнению и пожеланиям других участников группы. Это токсичный метод работы, по крайней мере, в контексте группы. Он больше подходит сольным исполнителям.

Я осознал кое-что о своем характере. Если я строю с кем-то карточный домик, стоит второму человеку положить свою карту, я захочу разрушить все и начать строить заново, потому что мне кажется, что этот человек испортил мою задумку. Я не горжусь этим и стараюсь работать над собой, чтобы перестать так относиться к людям.

Если я хочу и дальше петь в группе, мне нужно позволить ей быть группой. Мы должны работать вместе и уважать друг друга.

Боб Рок – один из самых приятных людей, с которыми я когда-либо работал. Он сам из Канады, но живет на Гавайях. Что тут еще можно сказать? Он очень добрый человек. И я был несказанно рад поговорить по телефону с журналистом из Kerrang! автором нескольких книг о Metallica, и услышать от него все эти удивительные истории. Мы шли по следам того самого «Черного альбома».

Запись проводилась не только в Ванкувере, но и в студии звукозаписи Henson Recording Studios в самом сердце Голливуда, в бывшей студии A&M. В 1917 году там работал Чарли Чаплин. С конца шестидесятых в ней располагалась штаб-квартира A&M Records, в 2000 году она перешла под контроль компании, основанной создателем Маппетов – покойным Джимом Хенсоном. В шестидесятых там работали Херб Альберт и Фил Спектор. В то же время в студии записывали свои хиты The Doors, Джон Леннон и Cheap Trick. В восьмидесятых годах там работал Брюс Спрингстин, Pink Floyd, Ramones, KISS и друзья Боба из Cult и Bon Jovi. В девяностых там побывали Soundgarden, Guns N’ Roses, Korn, No Doubt, Rolling Stones, Dr. Dre и Stone Temple Pilots.

Помимо того, что мы работали в тех же местах и почти с тем же оборудованием, что и Metallica, на нашем альбоме пели многие из тех бэк-вокалистов, которые до этого участвовали в создании других альбомов Боба. Каждый день в той студии происходило самое настоящее рок-н-ролльное волшебство. Более простые песни были написаны на репетиционной базе. Боб хотел, чтобы мы все записали и могли слаженно играть вместе. До этого мы записывали альбомы менее традиционными способами.

Я записал вокал на аналоговую машину в Pro Tools с помощью ручного микрофона, как если бы выступал вживую, исполняя каждую песню от начала до конца. Я не переводил дыхание после каждой строчки. Боб и операторы не хотели ничего перезаписывать. В некоторых песня отчетливо слышится некая усталость вокала, что звучит очень естественно.

Я боюсь, что опыт создания альбома понравился мне куда больше, чем готовый продукт. Мы так обрадовались тому, как и с кем будем записывать его, что меньше внимания уделили самим песням. К тому же я был не в лучшей форме – слишком много пил. Каждый день я выпивал по бутылке красного вина.

Хоть Black Veil Brides и не мой любимый альбом, некоторые песни песни оттуда мне очень нравятся. Faithless, Goodbye Agony, World of Sacrifice, Devil in the Mirror – в них сохранился мой посыл. В этом альбоме больше хороших песен, чем неудачных. Но есть и такие, как Sons of Night, которая стала бонус-треком. Текст в ней бессмысленный; я понятия не имею, что хотел ею сказать. Полагаю, это очень хорошо вяжется с моим представлением о рок-н-ролле.

Я признаю, что сам виноват в этом. В то время я был очень нестабилен и не мог каждый раз выдавать что-то настолько же прямолинейное и продуманное, как Faithless. Историей в The Shattered God я вполне доволен. В целом, мне понравилось работать с Бобом Роком. Но то был довольно мрачный период в моей жизни, а тур в поддержку альбома ужасно сказался на моем эмоциональном состоянии.

Я не пытаюсь оправдаться своей зависимостью. Каждый делает свой выбор сам. И я выбрал пить. У этого выбора были свои последствия. Мне было крайне важно, чтобы все было именно так, как я хочу, а под влиянием алкоголя я был просто несносным. Все скандалы в нашей группе были вызваны именно им.

Именно из-за алкоголя моя речь на Golden Gods прошла не так, как я хотел. Изначально я собирался выступить с речью о своем дедушке. Но толпа сделала свое дело.

Guns N’ Roses в своей песне Get in the Ring из альбома Use Your Illusion II поименно называют своих недоброжелателей. Эксл Роуз чувствовал себя униженным, оклеветанным и оскорбленным. Он исполнял эту песню в форме кэтчера с килтом поверх. Кто-то высмеял его за решение таким образом показать свое неповиновение, но большая часть людей отметила его изобретательность и артистизм. Неповиновение не всегда можно выражать прямолинейно, как сделал Тупак, плюнув в камеру фотографа, или Майли Сайрус, высунувшая в клипе язык.

Тем не менее многим не понравилось, что я защитил свою группу от разъяренной толпы.

Как и большинство людей, я довольно многосторонняя личность. Моя мама часто в шутку говорит мне: «С этой версией тебя я еще не знакома». Иногда всплывают мои интервью, где я как-то шучу, и обязательно найдется кто-то, кто скажет: «Все считают его самовлюбленным мудаком, но вы только взгляните, какой он здесь несерьезный, как он шутит над самим собой!» Даже забавно, что им нужно донести эту мысль именно таким образом. Все это возвращает нас к премии Golden Gods в 2013 году.

Некоторые группы решили воспользоваться подвернувшейся возможностью, чтобы засветиться в прессе, и сделали кучу лицемерных и корыстных заявлений о том, какие мы плохие. Самое отвратительное, что они говорили, будто мы проявили неуважение к своим фанатам, потому что там не было наших фанатов. В том небольшом зале собрались люди, которые пришли на церемонию ради группы выступления Metallica. Эти люди ненавидели нас.

Я очень благодарен Роббу Флинну из Machine Head за то, что он осмелился заступиться за нас (а после Golden Gods он даже дал нашей музыке еще один шанс).

Очень жаль, что наша индустрия докатилась до того, что что-то хоть сколько-нибудь «опасное» или «дерзкое» может быть быть воспринято в штыки. В наши дни это не редкость даже для поп-музыки и хип-хопа, так почему же рокеры должны вести себя исключительно вежливо? Наша субкультура, несомненно, бывает и такой. Но ребенок, который знает о рок-музыке лишь благодаря коммерческому радио, скорее отдаст предпочтение любому другому жанру музыки.

Но в ситуации с Golden Gods было кое-что положительное. Фанаты. Наши фанаты.

Премию нам присудила не коллегия выборщиков, не специальная комиссия. Именно наши фанаты вручили нам эту награду, отдав нам больше голосов, чем нашим конкурентам.

Я жалею о том, что назвал людей именно так. «Бородатый жиртрест?» Тьфу.

Я отреагировал как ребенок. Мои представления о внешнем виде заставили меня думать, что лишний вес и рок-н-ролл – вещи несовместимые. Не так «должна» выглядеть рок-звезда. Такие у меня были убеждения.

В детстве я стеснялся своего веса. Я носил футболки, которые утягивали мне шею, потому что думал, что так смогу избавиться от своего второго подбородка, который, как мне казалось, отпугивал от меня девушек. Я очень стеснялся его. Однажды учитель остановил меня в коридоре и отчитал за булавки на футболке. Мне пришлось их вытащить, и все увидели, что я закрепил футболку на шее, как нагрудник. Весь оставшийся день я проходил с растянутым воротником.

Хотя в тот день на сцене я и вел себя как напыщенный взрослый, мне было крайне неловко. Я почувствовал то же унижение, что и в детстве, когда кто-то надо мной смеялся. Я, конечно же, не имею ничего против бород или людей с иным телосложением. В нашей команде были люди (включая одного из моих ближайших друзей, Джеремайю), которые вполне сошли бы под описание «большого бородатого хэви-металиста».

Нам постоянно говорили, что мы выглядим неподобающе. Когда толпа начала освистывать нас из-за нашего грима или чего-либо еще, я вновь почувствовал себя осмеянным и униженным.

Я хотел, чтобы от моих слов неловко стало им.

Я поступил неправильно. Мне многому предстояло научиться. И я не говорил о ком-то конкретном. На NAMM в январе следующего года один парень отвел меня в сторону и сказал: «Просто чтобы ты знал, я тот парень, на которого ты кричал во время Golden Gods. Мне это совсем не понравилось». Я подумал: «Боже, я не знаю, как объяснить, что эти слова были адресованы не тебе». Это было мое послание людям с сайта Cincy Punk и всех им подобных.

Я не люблю пересматривать видео с того вечера. Это поведение совсем на меня не похоже. Не так давно я был на встрече, где кто-то вновь поднял эту тему. «О, это было так здорово!» Я через силу улыбнулся и ответил: «Да уж, сумасшедшие времена!» Но на самом деле я не горжусь тем, что повел себя как придурок. Это была церемония награждения музыкантов, победителей которой выбирают фанаты. На тот момент я уже несколько лет пел в группе, и мы только-только выпустили альбом, который по сей день остается наиболее коммерчески успешным.

Это была полная противоположность моей нынешней публичной персоне, что хорошо знают те, кто смотрит мое шоу или видел, как я веду подобные мероприятия.

На следующий день после Golden Gods мы полетели в Аризону, где должны были выступать на KFMA Day – радиофестивале, который проводится на бейсбольном стадионе низшей лиги Kino Veterans Memorial Stadium в Тусоне. Пока мы выступали, видео с нашей речью стремительно набирало просмотры. Я вернулся в свой гостиничный номер и, все еще не протрезвев, начал писать:

5 мая 2013 г. 1:00 ночи

Тусон, Аризона

Позвольте мне задать вам гипотетический вопрос. Представьте, что большую часть вашей жизни вы каким-либо образом отличались от остальных. Вы, как личность, далеки от общепринятой нормы и оттого чувствуете, что общество и культура не принимают вас.

На протяжении всей вашей жизни ваше общее благополучие будет зависеть от вашей возможности выживать и преодолевать любые невзгоды. Окружающий вас мир порой будет казаться вам настолько мрачным и пустым, и вам придется научиться защищаться от него. Это касается не только тех, кто отличается от большинства, но и всех форм жизни. Защищайся, чтобы жить, учиться и расти.

С этим чувством самосохранения вы приходите в этот мир. В школе, на работе, а иногда даже дома вы чувствуете враждебность окружающих. Но чтобы оградить свое сердце от негатива, вы построили плотину. Что происходит с плотиной, если напор становится слишком сильным и быстрым?

Она прорывается.

Все мы время от времени устаем. Устаем от того, что про нас говорят, что с нами делают и как себя ведут. «Ими», конечно же, может быть кто угодно, от хулигана из вашего района до начальника, а иногда и любимого человека. Порой мы просто взрываемся, так ведь?

Вернемся к моему гипотетическому вопросу. Итак, представьте, что вам и вашим лучшим друзьям только что сообщили, что то, над чем вы так усердно работали и во что долгие вкладывали себя долгие годы, заслужило награду. Вы чувствуете неимоверную гордость и восторг, особенно если вы «другой». Это очень приятное чувство – знать, что то, что вы сделали, могло так сильно откликнуться у тысяч таких же «других».

Но после того, как вы узнаете об этом, вас просят зайти в комнату. Вы входите, и она полна людей. Эти люди вас не знают, они не смеялись и не плакали вместе с вами. Они не разделили с вами ни боли, ни радости. Вы хотите поделиться с ними своей радостью, как вдруг они начинают показывать вам, что презирают вас и ваших друзей.

Они не считают, что ваш тяжкий труд заслужил этой награды, и напрямую говорят вам об этом. Проклиная, освистывая, показывая вам средний палец и т. д. Что вы чувствуете? Не так важно, как вы реагируете, но что вы чувствуете? Я мог бы сейчас пуститься в поэтические размышления о том, был ли наш поступок оправданным, правильным и честным.

Вместо этого я хочу спросить вас, мои друзья и собратья, кто так же, как и я, не похож на других. Будь вы на моем месте, прорвалась бы ваша плотина? Почувствовали бы вы непреодолимое чувство гнева по отношению к тем, кому ненавистно само ваше существование? Представьте, что вы занимаетесь тем, что любите. Закричали ли бы вы в ответ на все эти оскорбления? Может быть, вы даже сказали бы что-то, о чем будете жалеть, использовали бы против них их же оружие? Нападки на вашу внешность, образ жизни…

Если вам кажется, что вы почувствовали то же самое, то я прекрасно вас понимаю.

Знаю, иногда я то еще трепло, и да, каюсь, мне нравится звук собственного голоса, но все это от того, что когда внешний мир отверг меня, я создал версию себя, которой мог бы гордиться. Необходимость – мать изобретений. Одинокий ребенок, который вместо того, чтобы играть с детьми, которые его обижают, предпочел бы сделать костюм KISS и петь песни Misfits, должен отыскать свое место в мире и создать вокруг себя комфортное окружение.

Я всегда твердо верил, что мы можем стать кем угодно. Я ребенок из Цинциннати, который каждый день получал по морде за свое творчество. Тем не менее я смог найти людей, благодаря которым могу зарабатывать на жизнь музыкой и гастролировать по миру. Не могу перестать думать о том, насколько это круто.

Я был «другим» всю свою жизнь, и как многие из вас, я продолжаю платить за это высокую цену. Но я не позволю мнению других обо мне или моей группе изменить себя. Я продолжу заниматься музыкой вместе со своими друзьями. Я продолжу петь, выглядеть и вести себя так, как я хочу.

Временами внешний мир заходит слишком далеко. Думаю, нет ничего страшного в том, чтобы [дать ему отпор].

Как сказал один из моих самых больших вдохновителей и героев Ди Снайдер:

«Мы больше не будем это терпеть».

Энди.