Моими первыми героями стали мои родители. Затем в моей жизни появились Джин Симмонс, Пол Стэнли и Мэтт Скиба. Благодаря родителям я смог основать Black Veil Brides, а благодаря Black Veil Brides – встретить исполнителей, чья музыка и образы оказали на меня огромное влияние в детстве.

В конце 2011 года мы выпустили мини-альбом, который отдавал дань уважения нескольким нашим героям. В альбом Rebels вошла песня Coffin, записанная еще для Set the World on Fire, шестиминутная режиссерская версия клипа на Rebel Love Song и два кавера: на песню Rebel Yell Билли Айдола, выпущенную в восьмидесятых, и Unholy группы KISS из альбома Revenge, записанную вместе с гитаристом Винни Винсентом, который играл на Creatures of the Night (хотя на обложке альбома был Эйс) и официально на Lick it Up.

Coffin до сих пор остается моей любимой песней из того периода и одной из моих любимых песен в целом. Работая над ней, я очень много думал об условиях, в которых тогда жил – я фактически разъезжал по стране в своего рода гробу. А еще это песня о людях, которые говорили, что наша слава мимолетна и что нам все еще нужно записать песню, которая «выстрелит». Многие опытные музыканты говорили нам: «Вы, ребята, стали бы настоящей сенсацией, будь у вас такая песня». Coffin – это песня о неповиновении. Никто не сможет отнять у нас нашу мечту.

Примерно в то же время, когда мы выпустили наш второй альбом и последующий мини-альбом, все говорили, что нас ждет огромный коммерческий успех, хотя в конечном итоге этого не произошло. Мы старались трезво оценивать ситуацию, что было довольно тяжело, поскольку нам предрекали гораздо большее.

Мы вернулись из тура в поддержку Set the World on Fire, и я понял, что мне не нравится направление, в котором развивается группа. Достигая все новых высот, я лишь сильнее убеждался в том, что восприятие группы и связанные с ним ожидания не соответствуют моему видению.

От нас ожидали хэви-метал в духе восьмидесятых и присущую ему чрезмерную секусуализацию, но это не то, что нравилось мне в детстве. Не буду лукавить – какое-то время я тоже делал безумные прически и одевался в стиле Mötley Crüe. Все мы через это проходили. Но ранний образ Crüe был для меня скорее мостом между KISS и более мрачным хоррор-панком, который я любил, например, Misfits – их дискография же меня не особо интересовала. Я годами говорил это в интервью. Я знал все их хиты, но менее известные песни послушал уже в более взрослом возрасте.

Я не собирался писать песни о вечеринках и сексе. Но все ожидали, что наша группа будет развиваться именно в этом направлении, и вскоре я заметил, что и сам поддаюсь этим веяниям, поддерживая дух «грязного» глэма восьмидесятых в интервью и во всем, что мы делали. К концу тура я просто устал. Я знал, что посыл, который я заложил в We Stitch These Wounds, был утерян. А глэм-метал меня не интересовал.

Я был рад тому, что мы смогли достичь успеха. Наша популярность была просто невероятной. Но я знал, что нам нужно было меняться. Я возвращался домой из тура и прямо в самолете набрасывал новые идеи для нашего следующего альбома. Основную концепцию Wretched and Divine я придумал за один полет и записал ее в заметках у себя на телефоне. Как только мы приземлились, я разослал свои идеи остальным членам группы.

Вместе с Патриком Фогарти и Ричардом Виллой мы придумали визуал к альбому, а также разработали свою «библию», что в данном случае обозначает справочное руководство, составленное автором и его командой и содержащее информацию о персонажах, элементах дизайна, декорациях и основных компонентах телесериала, кинофраншизы, серии комиксов или других медиа.

Следующий альбом мы решили выпустить с продюсером Шоном Биваном, который тоже был уроженцем Огайо. Он занимался сведением известнейших песен Nine Inch Nails и продюсировал прорывные альбомы Мэрилина Мэнсона, Antichrist Superstar и Mechanical Animals. Как я уже упоминал, заглавный трек Set the World on Fire попал в саундтрек к фильму «Трансформеры: Темная сторона Луны», а теперь нам выпала возможность записать песню для «Мстителей».

Мы только вернулись из тура и почти сразу же приступили к работе с Шоном. Мы написали песню Unbroken, которая в итоге вошла в саундтрек фильма. Нам очень понравилось работать с Шоном, так что мы сразу же переключились на наш следующий альбом и записали барабанную партию для демо-записей песен, которые по настроению напоминали Set the World on Fire. Примерно в это же время мы узнали, что с нами хочет поработать Джон Фельдманн, продюсер первой величины.

Фельдманн – фронтмен Goldfinger, но он более известен тем, что продюсировал альбомы таких групп, как The Used и Panic! at the Disco, а также 5 Seconds of Summer и Blink-182; по всему миру было продано свыше пяти миллионов экземпляров этих альбомов. Он пригласил меня к себе домой, чтобы обсудить со мной идеи для предстоящей записи, и сразу же был очарован придуманной мной концепцией. «Ваш альбом будет похож на оперу», – сказал он мне. «В нем будет много инструментовки, тонов и различных звучаний».

Все, что он предлагал, расходилось с тем, чего хотел Шон. В этом не было ничего страшного, но альбом получался уж слишком похожим на вторую часть Set the World on Fire. Я немного поработал с Джоном, а затем вернулся к Джейку и Джинксу, и мы написали We Don’t Belong. Сведенное демо звучало именно так, как я представлял себе Wretched and Divine. «Именно эту историю я и хотел рассказать», – подумал я.

Инструментал, звучание в духе композиций Дэнни Эльфмана, длинный припев, тяжелый и вместе с тем мелодичный – вот чего я хотел. А самым главном было то, что новый альбом не был похож на хэви-метал восьмидесятых. Этот проект был намного более амбициозным и грандиозным.

Передо мной встала незавидная задача: я должен был прийти в студию и сообщить известному продюсеру, который мне очень нравился и которого я уважал, что мы больше не будем с ним работать. Стоит добавить, что мы на тот момент еще не заключили сделку с Фельдманном, и нам казалось, что он не согласится нас продюсировать, да и денег у нас не хватило бы. Но одно я знал наверняка: с Шоном мы делали не то, что хотели.

Я пришел в студию и попросил Шона выйти поговорить со мной. Я попытался обсудить этот вопрос как можно более дипломатично. Потом возникла очень неловкая ситуация: Шон вернулся назад и сказал Кристиану собирать барабаны. «Меня только что уволили, так что запись закончена». (Шон – замечательный человек, с которым мне посчастливилось встретиться еще раз).

Почти сразу же после этого разговора я позвонил Фельдманну, или Фелди, как его называют друзья. «Я только что уволил нашего продюсера. Вы не хотели бы записать с нами альбом?»

Мы и так отставали от графика, а теперь нам и вовсе пришлось начать все сначала. А еще мы потратили значительную часть бюджета, и у нас не было оснований требовать от Шона вернуть какие-либо депозиты, поскольку он не нарушал никаких договоренностей и имел право на ту сумму, которую мы ему заплатили. Фелди в тот момент был занят на другом проекте, но был очень заинтересован нашим альбомом и заверил меня, что он что-нибудь придумает.

Мы, наверное, пропустили где-то три дедлайна, но оно того стоило. Фелди понял, чего я хотел. Он поверил в мою идею. У нас не было времени или ресурсов, необходимых для ее реализации, но в конечном итоге у нас все получилось. Как только лейбл смог услышать наше с Фельдманном детище, они поняли, почему он так хотел с нами работать.

Наш менеджер по продукту настолько в нас поверил, что смог выбить из Universal средства на продвижение альбома, в том числе и на съемки фильма. Несмотря на то что мы еще не записали ни одного радиохита, их руководство поддержало нашу идею. Нам даже хватило денег на то, чтобы поехать на высохшее озеро Эль Мираж в пустыне Мохаве и отснять там визуал для Wretched and Divine. Он получился именно таким, как я хотел.

Мне было всего двадцать лет, у меня уже был какой-никакой успех и возможность записать концептуальный альбом, о котором я давно мечтал. Мой кузен Джо каждый день снимал нас в студии. Просматривая отснятый материал несколько лет спустя, я заметил, насколько бестактно вел себя с людьми, и мне стало стыдно. В документальном фильме есть сцена, где Джинкс говорит, что припев Devil’s Choir кажется ему слишком попсовым, а я отвечаю ему что-то вроде: «Да уж, просто бесит, когда крутая песня всем заходит». Я вел себя как мудак. Постоянно грубил людям. Но тогда я был настолько уверен в своем видении альбома, что мне было плевать не мнение окружающих. Ребята хотели либо новый Set the World on Fire, либо что-то в духе классического агрессивного хэви-метала.

Я же хотел, чтобы у Black Veil Brides была своя рок-опера. Мы пытались сделать что-то усредненное между тем, что хотели другие участники, и что хотел я, поэтому этот альбом получился неплохим даже по нынешним меркам. Один из синглов даже получил золотую сертификацию RIAA.

Мы очень долго и усердно трудились над этим синглом, но в конце концов он появился совершенно случайно. В тот день мы потратили несколько часов на работу над другой песней, которую в конечном итоге решили не записывать, потому что ближе к вечеру поняли, что она нам не нравится. Мы начали с чистого листа. Так и появилась In the End.

Релиз сингла состоялся на Хэллоуин в 2012 году, а альбом вышел в январе 2013. Сразу же после выхода альбом Wretched and Divine: The Story of the Wild Ones стал вторым по популярности альбомом в жанре хард-рок. Он занял 5-е место в чарте Billboard’s Top Album Sales и 7-е место в Billboard 200. Успех альбома вселил в нас оптимизм.

Мы начали играть на больших площадках. Весь 2013 год мы провели в турах: мы съездили в свой собственный тур The Church of the Wild Ones, в тур журнала Kerrang! еще один тур Wild Ones, снова выступили на Vans Warped и съездили в тур Monster Energy Outbreak, во время которого мы не раз исполнили кавер-версию песни Fiend Club группы Misfits.

Misfits на тот момент уже успели «возродиться» и теперь возглавлялись басистом Джерри Онли. Своей известностью они были во многом обязаны Metallica, поскольку те перепели несколько их песен. Metallica является самой известной и влиятельной хэви-метал группой в мире. Их пятый одноименный альбом, который из-за обложки принято называть просто «Черным альбомом», стал самым кассовым альбомом эпохи Soundscan, то есть самым кассовым альбомом, выпущенным с 1991 года, когда Nielsen начала подсчитывать продажи альбомов с помощью общепризнанной системы подсчета Soundscan.

«Черный альбом» стал судьбоносным как для самой группы, так и для всей культуры хэви-метала. Они пошли на риск и в качестве продюсера пригласили Боба Рока, который записал успешные альбомы с Bon Jovi и Crüe, хотя обе группы были прямой противоположностью Metallica (у Джеймса Хэтфилда была гитара с надписью «Убить Bon Jovi», а в документальном фильме о создании альбома участники группы кидают дротики в плакаты с глэм-рокерами из Crüe). Когда он вышел, мне не было и года, но я все равно прекрасно знал, какое огромное влияние он оказал на рок-музыку.

Многие группы, которые начинали свой путь на андеграундной сцене, пытались повторить успех «Черного альбома». У него было мощное звучание, хотя песни и были более простыми, а название повторяло название группы. Когда мы узнали, что сам Боб Рок послушал наши песни и хочет с нами встретиться, мы были невероятно взволнованы. Учитывая концептуальный размах третьего альбома, мы подумали, что пришло время выпустить свой собственный «Черный альбом». Плюс, как и Фелди, Боб тоже был музыкантом.

Бласко организовал нам встречу с Бобом в Swingers Diner, относительно популярной круглосуточной закусочной на бульваре Беверли в Лос-Анджелесе. До этого я ни разу не пересекался с Бобом и, встретив его вживую, испытал довольно странные ощущения, поскольку был очень хорошо знаком с ним и его творчеством. Мы видели его в документальных фильмах о Metallica, так что сразу узнали его в Swingers по светлым волосам, черной кожаной куртке и ботинкам Saint Laurent.

Мы представились друг другу, и в этот момент я заметил, что прямо позади Боба сидит Мэтт Скиба из Alkaline Trio и читает газету. Он заметил Боба и заинтересовался происходящим. Остальные участники группы вместе с нашим менеджером обсуждали с первоклассным продюсером серьезные карьерные вопросы. Мое же внимание в этот момент было сосредоточено исключительно на Скибе.

Я годами избегал встречи с ним. У нас были общие друзья. Однажды мой приятель позвонил мне посреди ночи и сказал, что пьет со Скибой, и предложил мне присоединиться к ним. Ну уж нет, спасибо! В тот вечер я не пил, и мне пришлось бы повышать градус с нуля, когда их уже перевалил за семьдесят. Было бы странно, если бы я явился на встречу абсолютно трезвым. А еще у меня есть татуировки с Alkaline Trio. Я не хотел сойти за восторженного поклонника. Я возвел его на пьедестал и хотел там его и оставить. Но пока я шел к своей машине после встречи с Бобом Роком, я подумал, что могу сказать ему о том, как много его музыка значит для меня. Он обедал в одиночестве, так что я не отвлек бы его от важного разговора. Я решил вернуться и сказать что-то вроде: «Здрасьте, я ваш большой поклонник, ваша музыка много для меня значит. Вот и все, что я хотел сказать», а затем уйти (я не хотел упоминать, что тоже играю в группе).

Я очень ценю фанатов, которые подходят ко мне, чтобы сказать что-то приятное, при этом не отвлекая меня от моих дел. Мне показалось, что Скиба должен был узнать Боба и помнить, что он разговаривал со мной, так что это не будет выглядеть так, будто я какой-то сумасшедший фанат, который пришел ему докучать.

Но затем я почему-то подумал, что нужно добавить что-нибудь еще. В моей голове зазвучал сигнал тревоги, и я вспомнил, что Black Veil Brides и Alkaline Trio будут вместе играть в туре Soundwave в Австралии. Если бы я сказал, что увижусь с ним в туре, то он поймет, что я тоже играю в группе, и это не будет выглядеть так, будто я хвастаюсь этим. К сожалению, на деле я выпалил немного другое:

«Привет, Мэтт! Меня зовут Энди. Я ваш большой поклонник. Ваша музыка оказала на меня огромное влияние, и я хотел сказать, что мы с вами еще встретимся в Австралии». И затем я ушел.

Я был примерно на полпути к своей машине, когда понял, что мои слова прозвучали как бред сумасшедшего. Я пытался успокоить себя. «Я знаю, как устроен Soundwave. Все хорошо. Скорее всего, мы полетим на одном самолете или пересечемся в вестибюле отеля». Как правило, группы приезжают на фестиваль вместе, и все участники более-менее знают друг друга. До Soundwave оставалась всего неделя. Там я смогу все исправить. Разве может что-то пойти не так?

Нашу первую ночь в Сиднее мы провели в баре отеля, и мне захотелось покурить. Чтобы выйти к курилке, мне пришлось пробираться через узкий проход, в котором стояла куча людей: музыканты и члены их команды, приехавшие на концерт, фанатки, мечтавшие встретить своих кумиров, местные жители и персонал отеля.

Медленно протискиваясь сквозь толпу, я заметил слева от себя Мэтта Скибу. Когда я проходил мимо него, какая-то девушка повернулась на своем стуле и шлепнула его по заднице. Я наблюдал за этим как в замедленной съемке. Мы с ним встретились взглядами. Я сразу все понял. Он подумал, что это я шлепнул его.

Я выбежал на улицу. Ну за что мне все это? Для него это, должно быть, выглядело так, будто я последовал за ним в Австралию и начал до него домогаться. На следующий день я не хотел выходить из своего номера, и мне позвонил Джеремайя Скотт, который долгие годы стоял за пультом управления звуком и светом на наших концертах. Джеремайя – веселый и очень харизматичный парень, но до Alkaline Trio ему дела нет. Он слушает Amon Amarth и сам выглядит так, будто поет и играет в их группе.

«Я весь вечер сижу с парнем из той группы, которая тебе нравится», – сказал он со своим южным акцентом. «С Мэттом. Мэтт… Фамилию не помню».

«Я рассказал ему, с кем я работаю, и он сказал, что ему нравится альбом Wretched and Divine, – продолжил он. – Не хочешь спуститься к нам в бар?»

Сначала я ответил отрицательно, но Джеремайя был настойчив и уговорил меня встретиться с одним из моих героев. Я подумал: «Ладно, на этот раз уж точно ничего не может пойти не так. Он все это время был с Джеремайей. С ним мне будет не так неловко».

Я пришел в бар, и Джеремайя представил нас друг другу. Когда я пожал руку Скибе, на мгновение все мои страхи улетучились. Он сказал: «Чувак, это просто безумие какое-то, я не сразу понял, кто ты такой. Я тебя не узнал. Но мне нравится ваша музыка. Приятно познакомиться». А я ему говорю: «Мне так жаль, что наши предыдущие встречи получились настолько странными». А он такой: «Просто дичь какая-то, да?» И как раз в тот момент, когда мы говорили про наши неловкие встречи (что меня немного успокоило), мужчина, который стоял прямо возле Мэтта, как с цепи сорвался. «О, нет, нет, нет! – крикнул он. – Мэтт! Этот Энди меня бесит!»

Как оказалось, приятель Мэтта был из Street Dogs! В одном из интервью я рассказал о том, как в детстве встретил их солиста, и они, судя по всему, были крайне этим недовольны. Он явно затаил на меня обиду и хотел, чтобы я об этом знал.

Но все закончилось хорошо. Мы немного поговорили и расстались на хорошем счету. Однако пока мы разговаривали, Скиба тихонько ускользнул. Господи, ни одна встреча с моим героем не обошлась без неловкой истории.

А первая встреча с Джином была еще более неловкой.

С Джином Симмонсом мы познакомились на выставке NAMM. Это отраслевое мероприятие индустрии музыкального оборудования, которое проводится в январе каждого года в конференц-центре Анахайма, недалеко от Диснейленда, в округе Ориндж, Калифорния. На дворе был 2009 год, и наша группа впервые выступала на этой конвенции. Выглядели мы тогда… Ну, как Black Veil Brides в 2009 году.

Симмонс был там со съемочной группой своего реалити-шоу с канала A&E. В «Gene Simmons Family Jewels» показывалась семейная жизнь Джина, его супруги, бывшей модели Playboy Шеннон Твид, и их двух детей (помните, я говорил, что KISS всегда следят за тенденциями в поп-культуре? Family Jewels начали выходить в эфир примерно через год после того, как закончился сериал «Семейка Осборнов»).

Учитывая наш внешний вид, было вполне ожидаемо, что продюсеры шоу захотят снять нас вместе с Джином. Я же был не в восторге от этой идеи. Нас хотели показать как какую-то дурацкую молодую группу, вдохновленную KISS, и мне это совсем не понравилось.

Вполне возможно, что в те времена я по-прежнему пытался подражать ему и потому меня охватила напускная смелость, так что я сказал что-то вроде: «Мы Black Veil Brides, и мы собираемся захватить власть» или «мы станем круче вас». Это было сказано с сарказмом. Я всего лишь шутил.

Он рассмеялся. Меня это разозлило, потому что он смеялся так, будто не понял, что я шучу. Не понял намека.

Разумеется, у меня и в мыслях не было всерьез говорить одному из участников KISS, что моя группа однажды превзойдет их успех. Я просто хотел показать, что у нас тоже есть яйца, и что мы не просто очередные пустышки и подражатели, которых можно использовать в качестве шутки в каком-то идиотском реалити-шоу.

Вы обо мне еще услышите. Вот что я хотел до него донести. У меня осталось неприятное послевкусие от этой встречи. Это тоже сыграло свою роль в том, как я повел себя на Golden Gods в 2012 году, когда нас представил Элис Купер.

Когда мы выходили на сцену, я заметил, что единственными людьми на верхнем ярусе были Джин и его жена с детьми. Я, разумеется, в тот момент был очень пьян. Когда я увидел Джина, я подумал: «Помнишь, как он смеялся над тобой? Помнишь, как обидно тебе было? Это твой шанс».

«Ты должен выкинуть что-то безумное. Дерзай».

Я вел себя как Игги Поп, падал на землю и избивал себя до чертиков. В итоге это стало моим самым безумным выступлением за всю мою карьеру. Пел я ужасно, потому что в тот момент я думал совсем не об этом. Все, чего я хотел – заставить Джина Симмонса чувствовать себя неуютно. Он был там, наверху, смотрел на нас сверху вниз (буквально!), и я хотел, чтобы моя группа запомнилась ему навсегда.

Я не потерплю, чтобы кто-то пренебрегал моим существованием. Всю жизнь это было моим кредо.

Джин не мог и дальше игнорировать нас. Мы с ним попали на иллюстрированную обложку выпуска Revolver «100 величайших ныне живущих рок-звезд», нарисованную прекрасным художником Джейсоном Эдмистоном. Джин разместил эту обложку в своих социальных сетях. Я должен был дать ему понять, что на NAMM в 2009 году я не пустословил, когда говорил, что моя группа сможет оставить след в истории. Что нас будут помнить.

В какой-то момент нам предложили сыграть несколько концертов с KISS, но гонорар был слишком маленьким, к тому же выступление на разогреве у них мало чего бы нам дало, так что мы отказались. Зрителям интересны только хедлайнеры, я знаю это по собственному опыту. Я посетил десятки концертов KISS и никогда не обращал внимания на группы, которые играли у них на разогреве. From First to Last играли с KISS, и, насколько я понял из слов Мэтта Гуда, порой даже маленькие дети, сидящие на плечах у своих отцов, показывали группе неприличные жесты.

Зато моя встреча с Полом Стэнли, давним соратником Джина, прошла куда лучше. Как и с Мэттом Скибой, с Полом я познакомился благодаря Бобу Року, хоть на этот раз и напрямую.

В 2014 году вышли мемуары Стэнли «Лицом к музыке: срывая маску», я прочитал их почти сразу же. Книга мне очень понравилась, и я подумал, что было бы неплохо сказать об этом Полу, если у меня когда-нибудь появится такая возможность. Буквально на той же неделе у нас начиналась первая сессия подготовки к записи альбома под названием Black Veil Brides, который мы записывали вместе с Бобом. В тот день в соседнем помещении репетировал Пол Стэнли (он был там вместе с другими участниками своего R&B-проекта Soul Station, вместе они играли камерные шоу в небольших клубах).

На мгновение я даже подумал: я так сильно хотел встретиться с ним и поделиться своим мнением о книге, что вселенная услышала это и исполнила мое желание. В конце концов Пол зашел к Бобу через пару дней и отчитал его за то, что тот никогда не работал с KISS.

Нас представили Полу, и он сказал: «О, Black Veil Brides! Я не узнал тебя без грима!» Я рассмеялся и сказал ему, что мне понравилась его книга, и сфотографировался с ним. Он был любезен и показался мне очень искренним человеком. Я уверен, что Джин тоже ничего против нас не имел – дело было скорее в моей излишней чувствительности и показной смелости.

Хотя в основном влияние на нас оказали KISS и Misfits, особенно в плане грима, нас постоянно сравнивали с Mötley Crüe, и в эпоху Shout at the Devil мы и правда смотрелись бы с ними вполне гармонично. Поначалу меня даже удивляло, что Никки Сикс никак не комментировал наше творчество, учитывая наш внешний вид и мой сценический псевдоним. К тому времени, как мы выпустили We Stitch These Wounds, я понял, что хочу сменить его. Я не собирался менять его полностью, так как тщательно создавал свою интернет-персону, и до выхода нашего первого альбома многие люди знали меня именно как Энди Сикса. Перед его релизом я внес небольшое, но очень важное изменение, заменив фамилию на число шесть.

Летом 2011 года, незадолго до выхода второго альбома Black Veil Brides Set the World on Fire, я увидел твит, в котором Никки впервые (насколько мне известно) прокомментировал ситуацию с фамилией. Кто-то спросил его, что он думает по этому поводу, и не являюсь ли я его сыном, а он ответил что-то вроде «нет, у моих детей воображение получше» или «мои дети придумали бы что-нибудь пооригинальнее».

Наш новый альбом на крупном лейбле, релиз которого должен был состояться в ближайшее время, получил кое-какое продвижение (в отличие от предыдущего), и я понял, что это мой шанс окончательно отказаться от этого псевдонима. Если и сделать это, то именно сейчас. Было бы крайне неловко объявлять о смене имени в будущем, когда мы уже станем известными (хотя Шону Комбсу это удалось; сначал он был Puffy, затем Puffy Daddy, после чего поменял псевдоним на P. Diddy и, в конце концов, просто Diddy).

Увидев твит Никки, я подумал: «Окей, ему это не нравится. Да и я сам от этого не в восторге». Так почему бы не сменить псевдоним официально? Я написал пост, в котором объяснял свое решение. Я был максимально откровенен. Мне разонравился этот псевдоним, он перестал быть искренним.

Я горжусь своими корнями и своей фамилией.

Иногда мне кажется, что сценические псевдонимы позволяют людям дистанцироваться от своих родителей или даже от своего прошлого. Но я этого не хотел.

Я написал на MySpace, что отныне буду называть себя Энди Бирсаком. В сет-листе к Set the World on Fire я был указан как Энди «Сикс» Бирсак, чтобы поклонники поняли, что это я. Джон Мелленкамп, мультиплатиновый певец родом из Индианы, с конца семидесятых до начала восьмидесятых носил имя Джонни Кугар. Это имя было навязано ему музыкальной индустрией. Как только он записал несколько хитов, у него появилась возможность использовать свое настоящее имя. Какое-то время он был Джоном Кугаром Мелленкампом,

В том же году наше фото впервые попало на обложку журнала. Kerrang! поместил мою фотографию на выпуск 2011 года вместе с громким заголовком: «BLACK VEIL BRIDES. ЭНДИ СИКС – НОВЫЙ БОГ РОКА?» Для прессы я по-прежнему оставался Энди Сиксом, хотя я старался откреститься от этого псевдонима. До меня дошли слухи, что Mötley от этого тоже были не в восторге (в то время Дина представляла интересы их гитариста, Мика Марса). Я прекрасно понимал их опасения. Мы быстро обрели популярность и продолжали набирать обороты. Последнее, чего я хотел тогда – конфликтовать с Никки Сиксом.

В августе 2011 года нас пригласили на музыкальный фестиваль Sunset Strip; выступление было назначено на субботу. Хедлайнерами в тот день были Mötley Crüe. Я надеялся, что смогу обсудить этот вопрос с Никки. Мне хотелось объяснить ему свою позицию и рассказать историю псевдонима, чтобы он понял, что я никогда не пытался «украсть» что-либо у него или его группы. К моему удивлению, он эту тему обсуждать не захотел и вместо этого дал пару советов о деньгах, карьере и музыке. Он рассказал мне, сколько денег нужно откладывать с каждого гонорара, сказал, что нас ждет еще большая популярность, и в завершение дал несколько наставлений, которых ему не хватало в моем возрасте.

В интервью Sleaze Roxx пару месяцев спустя он сказал следующее: «Я сказал им, что им нужно написать что-то вроде School’s Out [Элиса Купера] или Shout at the Devil. Им нужно написать хит, который покорит аудиторию, потому что люди уже готовы их полюбить, но они все еще не проявили себя. У Black Veil Brides есть хорошие песни, но хита пока что не было. На это нужно время».

Мы с Никки так и не обсудили мой псевдоним. После нашей первой встречи у нас сложились довольно теплые отношения: я несколько раз был гостем на его радиошоу Sixx Sense, мы общались по переписке. Он присылал мне фотографии интересных зданий, которые видел во время тура.

Сейчас мы почти не общаемся, но я уверен, что, если мы встретимся еще раз, между нами не будет напряженности. Он всегда очень лестно отзывался о Black Veil Brides, а когда мы записывали альбом с Бобом Роком, он обязательно давал ему понять, что очень рад такому сотрудничеству. Никки Сикс то появлялся в моей жизни, то снова исчезал, но всегда был очень добр ко мне.

Еще одной легендой хард-рока, с которой у меня завязалась дружба, стал Ди Снайдер из Twisted Sister. Мы общаемся и по сей день. В какой-то момент в мою жизнь был активно вовлечен Себастьян Бах. Элис Купер похвалил нас не только на Golden Gods, но и на шоу Westwood и Rolling Stone.

Сейчас мы не общаемся, но совсем недавно, в 2017 году, один мой друг сказал мне, что Элис упомянул нас в своем радиошоу. Полагаю, такова дружба рок-музыкантов: в один миг она вспыхивает ярким огнем, а затем угасает. Сложно поддерживать такие интенсивные отношения.

Я безумно рад тому, что мне выпала возможность встретиться со своими кумирами и у меня остались теплые воспоминания обо всех этих встречах. Пускай некоторые из них и были неловкими, но все могло бы быть куда хуже.

Я не горел желанием знакомиться с Мэрилином Мэнсоном и Гленном Данцигом. Я знал, что они будут максимально холодны со мной.

И я был абсолютно прав. На одном из Golden Gods Элис представил меня Мэнсону. Он сказал что-то вроде «Ладно…» и тут же отвернулся, как будто меня там и не было.

Кевин Кьярамонте занимался продвижением Danzig и Black Veil Brides примерно в одно и то же время. Он привел меня в гримерку Гленна, чтобы познакомить с ним и Дойлом. Когда я выходил из гримерки, я услышал, как Данциг отпускает в мой адрес несколько презрительных комментариев. В его глазах я был сумасшедшим фанатом, который нагло вторгся в его личное пространство.

Сейчас история с вокалистом Street Dogs меня даже забавляет; я не уверен, что все произошло именно так, как я говорил. Я помню ее лишь со своей точки зрения и очень хорошо помню свое разочарование. Я был стеснительным ребенком и мог воспринять все близко к сердцу.

Да и я, сам того не желая, мог порой вести себя грубо или неуважительно по отношению к нашим фанатам. Крайне важно не допускать таких ситуаций, потому что неприятные впечатления могут остаться с человеком надолго.

Вы же уже поняли, что я ненавижу, когда мной кто-то пренебрегает?

Так вот. Я никогда не поступлю так со своими фанатами.