В районе пересечения Голливудского бульвара и Хайленд-авеню находятся многие известные театры и кинотеатры Лос-Анджелеса, например, «Китайский театр TCL», где состоялась премьера первых «Звездных войн», и «Кодак», где проходит церемония вручения премии «Оскар». Неподалеку находится Musician’s Institute, в который со всей страны съезжаются люди, мечтающие играть рок-н-ролл. Съемки телешоу Джимми Киммела проходят через дорогу от торгового центра Hollywood & Highland Center. Каждый день по этому району ходят актеры, одетые как Человек-паук, Бэтмен, Мэрилин Монро и капитан Джек Воробей, время от времени натыкаясь на начинающих рэперов, которые предлагают всем прохожим послушать их первый микстейп. Вполне логично, что именно в Hollywood & Highland Center я и сломал себе ребра.

Мы сделали перерыв во время работы над Set the World on Fire и отправились в тур God Save the Scream по Великобритании и тур AP. 14 июня, в день выхода альбома, его заглавная песня появилась в саундтреке к фильму «Трансформеры: Темная сторона Луны», где также звучала музыка My Chemical Romance, Linkin Park и Paramore. Я был подписан на крупный лейбл и гастролировал по миру в качестве хедлайнера. Мою песню использовали в качестве саундтрека наряду с более известными группами. Мои мечты стали реальностью.

А еще я все больше отдавался каждому выступлению, направляя всю свою энергию на то, чтобы воплотить образ этакого противоречивого антигероя. Я отдавал себя с такой же безрассудной самоотдачей, с какой вливал выпивку в свое тело. Наш график был изнурительным: концерты, автограф-сессии, интервью, туры… Все это сопутствовало записи альбомов любой начинающей группы. Я продолжал работать еще усерднее.

В субботу на неделе релиза мы ездили по всей Южной Калифорнии и встречались с фанатами в магазинах Hot Topic. Наша первая остановка была в городе Онтарио примерно в шестидесяти пяти километрах от Лос-Анджелеса. Оттуда мы поехали в Уэст-Ковину, а затем вернулись в Лос-Анджелес, в Hollywood & Highland. Рядом были Virgin Megastore, Hard Rock Café, магазин Rolling Stone. Нас окружала музыка (какое-то время там велись прямые эфиры «On Air» с Райаном Сикрестом, синдицированного шоу в духе «Total Request Live»).

Мы ходили в гриме весь день. Точнее, если вы помните, это была акриловая краска, которая продавалась в местных магазинах для художников. Она не была рассчитана на человеческую кожу. Краска забивалась в поры и не давала им дышать. Ближе к вечеру нам было очень тяжело находиться в гриме. Краска затвердевала и стягивалась, и мы чувствовали жуткий дискомфорт.

Для того, чтобы избавиться от него, мы решили использовать наше стандартное решение для любой ситуации: мы напивались. Тот вечер не стал исключением. Мы провели последнюю автограф-сессию и следующие несколько часов пили шоты, коктейли и пиво, а уже в десять вечера мы должны были выходить на сцену. Мне было крайне важно оставить след в памяти зрителей. Я постоянно бросал себе вызов, пытался превзойти самого себя. Каждое мое появление становилось все более и более зрелищным. «Что бы такого выкинуть? Как заставить людей запомнить мое выступление как нечто провокационное и грандиозное?»

Мне только исполнилось двадцать лет. Я все еще чувствовал себя неуютно в своей шкуре и хотел отомстить всему миру за чувство отчуждения, которое испытывал с самого детства. Из-за этого всего я слишком увлекся созданием собственного альтер эго, которое собирался представить окружающим. Элис Купер всегда говорил, что свой сценический образ оставляет на сцене. Этот урок я не усвоил.

Я не просто выходил на сцену и пел песни. Мне нужно было свести людей с ума, вызвать у толпы какую-то реакцию, будь то положительную или отрицательную.

Я был готов к ненависти. Я мог вынести критику, сплетни, язвительные обсуждения в соцсетях. Чего я не мог стерпеть, так это безразличия. С самого детства я хотел, чтобы люди увидели, услышали и поняли меня (даже если потом они бы меня отвергли). И от этой мечты я никогда не отказывался.

Чем ближе было наше выступление в Hollywood & Highland, тем больше я хотел оставить след в душе всего мира. Тем более, как я тогда считал, мы уже вышли на мировую сцену. Мы выступали в популярном туристическом районе. Алкоголь ударил мне в мозг, и я решил произвести настоящий фурор. Этот момент транслировался на ESPN.

Я хотел не просто зажечь этот мир. Я хотел расплавить статуи звезд в музее восковых фигур мадам Тюссо, что был по соседству (в переносном смысле, разумеется, я не одобряю поджоги).

Обычно к концу выступления я так уставал, что мне не хватало дыхания допеть песни, которые так хотели услышать наши фанаты. Я начинал трезветь, и мой разум и тело выходили из строя.

Я изводил себя уже на первых песнях, постоянно бегал туда-сюда, падал и прыгал с колонок. Когда мы вышли на сцену в Hollywood & Highland, я осмотрелся вокруг и увидел гигантские статуи слонов. Мне сразу же захотелось забраться наверх и спрыгнуть оттуда на сцену.

К слонам нельзя было забраться, но я был пьян, и меня переполнял адреналин, так что это для меня уже не имело значения. На мне были скользкие ковбойские ботинки, а пол был мраморным.

Все произошло в самом начале шоу. Я был жутко перевозбужден. Примерно на середине первой песни я уже не мог держать себя в руках. Я спрыгнул со сцены и начал подниматься на первую ступеньку. И тут же чуть не поскользнулся.

Но я полез дальше. Я залез на второй ступеньку, а затем на третью. Пока я кое-как пытался устоять на ногах, я понял, что не смогу залезть на самый верх.

Я не понимал, что происходит. Я был слишком погружен в свои фантазии. Но я не был полным дураком: даже в пьяном ступоре я понимал, что достиг своего предела и не должен подниматься выше. Я решил, что и так добрался достаточно высоко. Мой прыжок все равно будет выглядеть круто и безбашенно. Правда ведь?

Я начал терять равновесие. Присел. Я был не особо силен, но алкоголь убеждал меня в обратном. Как мне тогда показалось, я мог опереться на руки и спрыгнуть. Тогда я бы приземлился на сцену. Со стороны мое тело было похоже на заглавную букву L, положенную на бок. В моем представлении я должен был допрыгнуть до сцены и встать на ноги. Вместо этого я просто упал.

При падении я врезался в столбы, стоявшие внизу. Я сломал девятое, десятое и одиннадцатое ребра с левой стороны тела. Одиннадцатое ребро треснуло – оно было полностью разбито. Оказавшись на земле, я едва мог дышать.

Медицинского персонала поблизости не было, но охранник увидел, что произошло, и бросился ко мне. Он, скорее всего, прошел какой-то курс по оказанию первой помощи. Я сломал ребра и не мог дышать – боль была невообразимой. Охранник перевернул меня на спину и попытался помочь мне. Этот большой и сильный мужчина делал мне непрямой массаж сердца.

Никогда не забуду, какой звук издала моя грудина, когда он надавил на нее. Как будто кто-то прошелся по пузырчатой пленке. Я не мог говорить. Я пытался выдавить из себя хоть какой-нибудь звук, чтобы он понял, что я в сознании и что мне не нужна помощь. В конце концов он поднял меня на ноги, и я каким-то невероятным образом продолжил выступление. По крайней мере, так мне говорили.

Мое сознание было где-то в другом месте. Я не помню больше ничего с того концерта. Судя по всему, я был в состоянии шока. Не помню, вернулся ли я на сцену после падения. Большую часть выступления другие члены группы не видели меня. Мое падение они тоже не видели. Они просто знали, что какое-то время меня не было на сцене.

Я испытываю странное ощущение, когда смотрю видео с этого концерта. Многих песен не было в сет-листе, потому что мы никогда не исполняли их вживую. Даже смешно осознавать, что я подсознательно решил спеть именно их. Было бы куда логичнее, если бы я на автомате начал петь самые известные песни, которые мы играли на каждом концерте. «Это может стать моим последним шоу. Пора показать им би-сайды!»

Следующее, что я помню – как охранник завернул меня во что-то типа резиновой покрышки. Как бы получше объяснить? Это был какой-то материал вроде тех, чем обматывают балки в большом гараже, чтобы не задеть их открывающейся дверью машины.

Помню, как кто-то предложил вызвать скорую помощь. Кто-то другой сказал, что не нужно. У меня с собой был мобильный телефон, так что я написал сообщения паре человек, в частности моим родителям и нашему тур-менеджеру. Я написал им, что меня везут в больницу и что мой телефон, скорее всего, на какое-то время будет недоступен. Как хорошо, что мне хватило ума сообщить важным мне людям, что что-то пошло не так.

Нашему тур-менеджеру Джону пришлось разбираться с проблемами в Hollywood & Highland. Позже он рассказал мне, что сразу после нашего выступления там начался настоящий хаос. Это был торговый центр, а не концертная площадка, так что профессиональных работников сцены там не было. Их роли выполняли обычные работники центра. Они не знали, что кому принадлежит, поэтому люди попытались украсть наше снаряжение. В те дни многие фанаты одевались так же, как мы, и носили такой же грим, так что работники центра подумали, что это мы забираем свое оборудование.

Парень, одетый точь-в-точь, как Джинкс, взял футляр для гитары (пустой) и направился к выходу. Джон догнал его и отобрал у него футляр.

Подъезжая к парковке больницы, мы увидели гигантские буквы «A» и «B», похожие на детский конструктор, и огромного плюшевого мультяшного медведя. Вход тоже выглядел довольно красочно. Я подумал про себя: «Мне кажется, это детская больница…»

Боль все еще была невыносимой, несмотря на то, что я все еще был очень пьян. Когда меня ввели внутрь, я ругался как сапожник, мое лицо было измазано красной помадой, а тело покрыто черной краской. Я был в леопардовых штанах из спандекса, поверх которых была резиновая покрышка, намотанная охранником. Бедные дети, должно быть, подумали, что я выползл прямиком из их ночных кошмаров.

Мы поняли свою ошибку, вернулись в машину и поехали во взрослую больницу, отделение Kaiser Permanente на бульваре Сансет – она находилась через дорогу от детской.

Я все твердил: «Я не под кайфом! Я пьян. Но не под кайфом!»

Из-за затвердевшей краски врачи долго не могли попасть мне в вену. Медсестры несколько раз кололи мимо, пытаясь взять у меня кровь (у меня даже остался небольшой шрам).

«Я прыгнул с девяти метров и сломал себе ребра». Ты упал с девяти метров? «Не упал. Прыгнул».

Затем мне решили поставить капельницу с обезболивающим, чтобы я перестал кричать. Медсестры пытались стереть краску ватным диском со спиртом, но у них ничего не вышло. Это была акриловая краска из магазина для художников. Им пришлось ее соскребать. Усердно соскребать.

В конце концов я сказал им, что я «театральный исполнитель». Вопросы по поводу моего внешнего вида, кажется, тут же отпали. Они подумали, что со мной произошел несчастный случай во время спектакля.

Мама на следующий же день прилетела в Лос-Анджелес. Мы с бывшей тогда уже расстались, но она все равно пришла навестить меня. Ко мне пришел даже мой кузен Джо, которого я не видел где-то два года (он переехал в Лос-Анджелес всего за пару дней до этого, и мы очень хотели встретиться).

После выписки я две недели жил в гостинице в Западном Голливуде, расположенной всего в нескольких кварталах от всемирно известного клуба «Whisky A Go Go» на бульваре Сансет.

На той же неделе у нас состоялся релиз нашего первого альбома на крупном лейбле, а еще через неделю мы должны были отправиться в тур Warped. Какую-то часть нам пришлось пропустить, так как я десять дней восстанавливался после падения, лежа в гостиничном номере. Первые цифры продаж Set the World on Fire я увидел в тот момент, когда мне ставили клизму, чтобы вывести из моего организма остатки хряща.

Однажды утром я проходил мимо зеркала в номере и, посмотрев на себя, понял, что к моменту выхода на сцену Warped я буду выглядеть беременным. Мне нужно было есть, но ходить в туалет было слишком больно, так что мой живот раздулся. Все, что я мог делать – лежать на кровати и пытаться выздороветь.

Мэтт Гуд остался со мной в гостиничном номере. Ричард Вилла принес мне DVD-диск с «Легендой», классической романтикой/фэнтези Ридли Скотта 1985 года. Мне настолько нечем было заняться, что я пересмотрел этот фильм несколько раз.

Тим Карри из «Шоу ужасов Рокки Хоррора» в этом фильме играет Повелителя Тьмы – огромное дьявольское создание, которое хочет уничтожить последнего единорога, чтобы на землю опустилась бесконечная ночь. Миа Сара из фильма «Феррис Бьюллер берет выходной» (и «Патруля времени» Жан-Клода Ван Дамма) играет деву в беде, а Том Круз – главного героя, Джека О’Грина. Я посмотрел все, что было на этом диске, включая специальные материалы и комментарии режиссера.

Это был следующий фильм Ридли Скотта после «Бегущего по лезвию». Я узнал, что в создании саундтрека к «Легенде» должны были принимать участие Oingo Boingo, наиболее известные по песне Dead Man’s Party (которую можно услышать в «Снова в школу» покойного Родни Дэнджерфилда) и Weird Science (из фильма «Ох уж эта наука!», который на английском носит то же название), но что-то пошло не так. Скотт постоянно извинялся за то, что их песни так и не попали в его фильм (кстати говоря, фронтмен Oingo Boingo, Дэнни Эльфман, стал легендарным кинокомпозитором).

В какой-то момент мне надоело смотреть «Легенду», и я начал листать каналы. Я переключил на NBC, где шел «Голос», конкурс пения в стиле «American Idol». Это был повтор шоу, так что я смог посмотреть почти весь первый сезон всего за один день (вторым призером первого сезона стала Диа Фрэмптон из Meg & Dia).

Когда я наконец-то смог покинуть гостиницу и залезал в наш автобус, я был в предвкушении. Мне не терпелось узнать, что ждет нас во время Warped. Зрители же не совсем понимали, что можно от нас ожидать.

О нас распускали самые разные слухи. Нам удалось создать вокруг себя флер таинственности, который вызвал у публики неоднозначную реакцию. Я чувствовал их недоверие, нервозность и даже некоторую растерянность. Но даже несмотря на серьезную травму, полученную в Hollywood & Highland, я был полон решимости выйти за пределы возможного и превзойти самого себя.

Мы вышли за рамки дозволенного. Нам повезло, что основатель фестиваля Кевин Лайман не выгнал нас в ту же минуту.

Нам захотелось попасть в Книгу рекордов Гиннеса как группа, разбившая самое большое количество гитар. Но все наши попытки заканчивались тем, что мы разносили сцену.

Одно из главных преимуществ Warped – возможность открыть для себя что-то новое или необычное. В ожидании выступления своих фаворитов я всегда слушал все группы, которые выступали до них, даже если они были мне не особо интересны. У меня никогда не возникало желания направить на них свою агрессию.

Именно с Warped связаны одни из самых важных событий в моей жизни. Мой первый концерт в Цинциннати, на который я пошел, будучи еще ребенком. Выступления с Black Veil Brides, а позже и мои сольные концерты. Но все это меркнет по сравнению с самым важным событием: именно на Vans Warped Tour я встретил свою жену, Джульет Николь Симмс.

Джульет родилась в Сан-Франциско. Свою музыкальную карьеру она начала в качестве певицы и гитаристки в группе Automatic Loveletter из Тампы, штат Флорида. Какое-то время в группе играл ее брат Томми. Они выкладывались на все сто как на живых выступлениях, так и на записи в студии. Телеведущая Fuse TV Элисон Хагендорф помогла им заключить сделку с Epic/Sony, и их продюсером стал Мэтт Сквайр (Panic! At The Disco, All Time Low).

Джульет просто потрясающая. Она невероятно талантливая, целеустремленная, смелая, умная, обаятельная и красивая.

Джульет пробралась на Warped в 2008 году, не имея при себе ничего, кроме акустической гитары и прекрасного голоса. Кевин был так ею впечатлен, что в конце концов предложил ей принять официальное участие в фестивале. Мы познакомились на Warped в 2011.

Я был сражен ее голосом и красотой еще до того, как мы сказали друг другу хоть слово. Тексты ее песен также нашли во мне отклик. Я понял, что нашел родственную душу. Я стал ходить на ее выступления каждый день и просто неловко смотреть на нее до тех пор, пока она меня не заметит (это был ужасный план, не рекомендую так делать).

К счастью, она тоже приходила нас послушать. Мы с ней разговорились, и оказалось, что я тоже ей понравился. Между нами мгновенно вспыхнули чувства.

Сразу же после того, как мы начали встречаться, я предложил ей переехать в Лос-Анджелес. Мне очень хотелось быть с ней рядом.

Мне было двадцать, и я был полностью очарован девушкой, которая впоследствие стала моей женой. Тогда я думал: «Плевать на все – это то, чего я хочу. Она дорога мне».

Я считал дни до того, как она приедет в Калифорнию.

Мне нужно было снять нормальную квартиру до ее приезда. Я не знал, что Джульет уже бывала в Компаунде, и мне не хотелось, чтобы она видела, как я живу. Я больше не хотел так жить. Я все еще пил каждый день, но хотел показать ей лучшую версию себя, хотел показать ей человека, которым был на самом деле. Я не хотел, чтобы она жила с персонажем, за чьей маской я скрывался от мира.

Мэтт Гуд хотел и дальше снимать со мной квартиру. Какое-то время мы с Джульет жили в Motel 8, пока не нашли подходящее жилье. Я зашел в Компаунд, чтобы забрать свои пожитки. Джейк все еще жил там. Мэтт жил с нами до тех пор, пока не встретил девушку, которая стала его женой, и не переехал в Аризону.

Кевин Лайман взял Джульет под свое крыло, и, когда мы с ней начали встречаться, я тоже сблизился с ним. Мы часто ужинали у него дома, общаясь с ним, его женой и детьми. Он всегда честно отвечал на все мои вопросы, и у него большой опыт в гастрольном бизнесе.

В Компаунде продолжали устраивать вечеринки, хотя он определенно утратил былую славу. В конце концов он превратился в респектабельное холостяцкое жилище Джейка. Он покрасил стены и купил симпатичную мебель (даже забавно думать, что его нынешние жители не имеют ни малейшего представления о том, что там когда-то творилось).

Когда я познакомился с отцом Джульет, я все еще ездил на своем Cadillac 98. Ее отец решил навестить нас в Лос-Анджелесе. В ресторан он приехал на такси, и мне почему-то взбрело в голову, что было бы неплохо предложить подвезти его обратно. После того, как это вырвалось из моих уст, я вспомнил, что моя машина была полна упаковок от Junior Mints, пустых банок, одежды, и, скорее всего, в ней где-то валялась бутылка мочи (и не одна). Я целых пять минут вычищал весь мусор в багажник прямо у него на глазах. Так и прошло мое знакомство с будущим тестем.

В том же году Джульет пригласили на прослушивание в «Голос», но она ничего о нем не знала. Мне повезло: я смотрел это шоу в отеле, так что довольно много знал о нем, и все объяснил ей (первый и последний раз в жизни вышло так, что я знал о каком-то реалити-шоу больше нее).

Я был очень счастлив с Джульет и вновь начал чувствовать связь с самим собой. Я знал, что мой злодейский образ не был аутентичным, и решил, что пришла пора все менять. К сожалению, за моей травмой в Hollywood & Highland следовала череда самоповреждений.

Пока Джульет проходила свое первое прослушивание для «Голоса», я был в Европе, где разбил себе лицо.

Это произошло в конце октября 2011 года на концерте в Люксембурге. Я проломил себе череп и сломал нос по центру. Мы выступали на огромной площадке, на которую пришло слишком мало людей. Мы и у себя дома не были настолько популярны, а чтобы заполнить этот зал, пришлось бы собрать в нем всех жителей города. Мы с Джульет только вступили в отношения, и мне было очень сложно находиться вдали от нее. А оттого, что зал был полупустым, мне становилось еще обиднее.

Международная телефонная связь в те дни была просто отвратительной. Я позвонил ей из Люксембурга, но общаться по телефону было трудно. Я хотел быть рядом с ней. Как и всегда, я решил заглушить свои переживания алкоголем.

Когда мы вышли на сцену, я уже был пьян и вел себя на сцене как обычно. Я извивался, ползал, топтался, бегал взад и вперед. Ближе к концу выступления я решил прокатиться под барабанной стойкой, но не заметил шест, протянутый через ее заднюю часть. Пытаясь подняться, я с треском разбил себе лицо.

Роберт Мерфи, давний член нашей команды, который с тех пор стал успешным татуировщиком, увидел, что произошло. Я подошел к нему и спросил: «У меня сломан нос?» Он сказал: «Нет».

Я повернулся к зрителям и снова начал петь. В этот миг меня пронзила боль. Я развернулся назад и посмотрел в сторону Джонатана, чему он очень удивился. Я показал на свой нос вопрошающе посмотрел на него. У него аж челюсть отвисла.

Я бросился со сцены. В зеркале за кулисами мы с Джоном рассматривали мое лицо, пытаясь понять, что именно с ним произошло. Вроде как сломан был нос, но боль я ощущал в черепе. Мы не знали, что с этим делать, мы ведь не врачи.

Нам пришлось отменить несколько концертов, и я выложил в сеть свою фотографию, чтобы люди знали, что травма была серьезной. Мы не любим отменять свои концерты. Некоторые группы от этого теряют доверие фанатов и прессы, но наши поклонники отнеслись к ситуации с пониманием. И все же мы хотели продолжить наш тур. Следующей остановкой был Лондон.

Мы отыграли один концерт в Великобритании, чтобы понять, смогу ли я выступить и в других странах. Мое лицо раздулось, как воздушный шар. На ноябрь того же года мы запланировали небольшой тур по США в качестве хедлайнеров, а потом должны были выступать вместе с Avenged Sevenfold, Hollywood Undead и Asking Alexandria, и также в Америке.

Меня очень сильно напрягала новая травма. Сломанные ребра отошли на второй план. Я лечился алкоголем. Я по-прежнему был тусовщиком, так визит к врачу был последним, о чем я думал, когда я ощущал какую-то боль в боку.

Нужно было сходить на физиотерапию, но у меня не было ни медицинской страховки, ни лишних сбережений. Деньги нужны мне были для того, чтобы съехать из Компаунда и снимать новую квартиру с Джульет.

Наша квартира была небольшой, но значительная часть нашего дохода все равно уходила на оплату аренды. Мы ведь жили в Лос-Анджелесе. Я в Компаунде платил 500 долларов в месяц, а кроме меня там проживало еще три человека.

Передо мной встал выбор: потратить деньги на врачей, чтобы убедиться, что мои ребра срастаются правильно, или купить что-то для квартиры. Я выбрал последний вариант. Пусть это была дешевая мебель из «Икеи», но это была хоть какая-то мебель. Я покупал еду, вместо того чтобы пойти на физиотерапию. Я подозревал, что что-то с моими ребрами не так, но решил проигнорировать боль.

Я мог попросить о помощи родителей. Мы всегда были очень близки, но в том возрасте я опускал некоторые подробности своей жизни. Мне не хотелось беспокоить их по пустякам или обременять финансово. Я хотел, чтобы они думали, будто у меня все в порядке.

Стоило сказать им, что мне нужно сдать кое-какие анализы. Как я уже упоминал ранее, мои родители – мои лучшие друзья. Они всегда были моими героями. Напиться и прыгнуть с огромной высоты я решил сам, потому что хотел соответствовать образу этакого негодяя-отщепенца.