У Джейсона были хорошая репутация и многолетний опыт работы в музыкальной индустрии, а вместе с тем и множество полезных связей. Он познакомил нас с Джошем Абрахамом, который работал с Linkin Park, 30 Seconds to Mars, Velvet Revolver, Atreyu, Slayer и многими другими исполнителями. Мне же он был известен как продюсер моего любимого альбома Alkaline Trio под названием Agony & Irony. Наш следующий альбом он продюсировал вместе с Люком Уокером, который работал с ним над альбомом Alkaline Trio и также участвовал в выпуске альбомов Korn, From First to Last и Filter.

В начале 2011 года мы вместе вошли студию The Pulse Recording, где записали свой полноформатный альбом Set the World on Fire, ставший первым альбомом на крупном лейбле. Наши новые песни, такие как The Legacy, Fallen Angels и Rebel Love Song по звучанию были гораздо ближе к тому, что представлял себе маленький мальчик с большими мечтами из Цинциннати.

Подавляющее большинство песен в Set the World on Fire изначально существовало в виде инструментальных партий, к которым позже были добавлены тексты и мелодии. Мы проштудировали все демо Джейка, Джинкса и Кристиана. Во всех них было много быстрых гитарных риффов. Какие-то треки уже были похожи на законченные инструментальные партии (первым альбомом, который мы написали полностью с нуля, стал Wretched and Divine).

В Set the World on Fire мы впервые позволили себе поэкспериментировать с акустикой. Я много читал о Матте Ланге, выпустившем культовые рок-альбомы AC/DC и Def Leppard, и о «стене звука» – технике, используемой при записи бэк-вокала. Припев Legacy почти что комичен: бэк-вокал берет там все ноты, какие только можно взять.

В бэк-вокале на Set the World on Fire и мини-альбоме Rebels одновременно можно услышать сотню разных версий Люка Уокера. У него просто невероятный диапазон и тональность голоса. В будущем, особенно когда мы работали с Джоном Фельдманом, бэк-вокалом занимался я, но на этих записях был именно Люк (его работа несколько затерялась при сведении).

Вынужден признать, что с некоторыми песнями из этого альбома я не чувствую никакой личной связи. Тексты в них были скорее моим представлением о том, что мог бы сказать человек, оказавшийся на моем месте, а не выражением моих собственных чувств. Я был еще очень молод, и меня окружали люди, которым больше нравилось что-то в духе хэви-метала 80-х, что-то, что тогда играло в клубах на бульваре Сансет, так что я и сам стал склоняться к подобному стилю. Я хотел быть крутым. Хотел быть интересным. Хотел, чтобы во мне была какая-то загадка.

Хоть мне и нравится Set the World on Fire, и он является неотъемлемой частью нашей истории, сами песни не так много значат для меня. Работая над нашим следующим альбомом, я уже точно знал, что и как хочу донести до слушателей.

Подход «все или ничего» теперь касался не только нашей музыки, но и сценических образов. Я придумал откровенно нелепое, но тем не менее непреложное правило: на всех мероприятиях, куда мы ходили всей группой, мы должны были приходить в гриме.

Везде, куда бы мы ни пошли, мы были в наших образах эпохи Set the World on Fire. Моя непреклонность в этом вопросе иногда приводила к довольно странным ситуациям. К примеру, нас хотели сфотографировать для журнала о татуировках. Что делать в таком случае? Нам пришлось придумать вариант образа без боевой раскраски.

Я не жалуюсь. Несложно что-то сделать, если по-настоящему этого хочешь. Мы любили носить костюмы и грим. Тогда я все твердил, что перестану это делать лишь тогда, когда мне надоест. Я очень отчетливо помню европейский тур 2012 года. Тогда мой грим с каждым днем становился все менее и менее заметным. Он исчезал с моих рук и ладоней, и в конце концов я оставил лишь чуть-чуть под подбородком и на лице. Получилось что-то очень странное: у меня было бледное белое лицо и подведенные глаза, больше никакого макияжа не было. Выглядело не очень хорошо.

Мы не могли притворяться, если интерес прошел. Так что мы прекратили краситься.

Но тогда мы полностью посвящали себя нашей задумке, независимо от обстоятельств, даже гастролируя по Америке в поддержку нашего первого альбома. Во время тура Sacred Ceremony в августе 2010 года мы должны были выступать на радио Цинциннати с акустической версией Knives and Pens. Предполагалось, что мы будем выступать рано утром, когда большинство людей едет на работу, то есть в шесть утра.

Мы отыграли концерт в Детройте, а затем поехали к моим родителям. Дорога заняла всю ночь, но мы так и не уснули. Добравшись до дома, мы начали заново наносить грим. Напоминаю: нас не должны были снимать. Мы выступали не на телевидении, а на радио. Но мы хотели произвести впечатление на работников станции и всех, кто решит с нами сфотографироваться. Мы хотели выглядеть как Black Veil Brides.

Мы повели себя немного по-скотски. Мы старались быть настолько неприятными, насколько могли, и нам это нравилось. На нас не могли не обратить внимание. По мнению человека, который всему учился у Джина Симмонса и Пола Стэнли, появление на радиостанции в таком виде вызвало бы еще больший ажиотаж. Грим стал не только нашей боевой раскраской, но и рекламной стратегией.

Я понимал, что мне всего девятнадцать и все это было лишь притворством. Мне не нравилось быть самим собой, так что я с легкостью прикидывался кем-то другим. Когда я смотрелся в зеркало, я не узнавал в нем себя.

Гораздо легче сбежать от самого себя, если на тебе костюм. К концу хэллоуинской вечеринки любой начнет вести хоть чуть-чуть иначе. Наденьте костюм тигра, и вам непременно захочется выпятить свою грудь, начать издавать странные звуки и показывать какие-то жесты руками.

Как я уже говорил, в детстве я гулял по своему району в костюме Бэтмена. Это не было частью какой-то ролевой игры, потому что у меня не было друзей. Мне просто казалось, что я выгляжу круто. Костюм освобождал меня от застенчивости и заурядности. В нем я становился супергероем. И плевать, понимали ли это другие.

Как-то раз ко мне даже пристали хулиганы. Я сказал им, что если они что-нибудь со мной сделают, то я позову своего кузена Алекса, и он побьет их. Это меня спасло. Я помчался домой и рассказал о случившемся папе. Мне тогда было семь или восемь лет, и я надеялся, что он встанет на мою защиту. Мне хотелось, чтобы он отыскал этих хулиганов и преподал им урок.

Вместо этого он хотел поговорить со мной. Я очень этому удивился, а потом и вовсе расстроился. Я просто не мог в это поверить! Папа объяснил мне, что любой ребенок, который ходит по улице в костюме супергероя, хотя до Хэллоуина еще далеко, может привлечь к себе нежелательное внимание со стороны остальных. Поначалу его слова разозлили меня, но со временем я понял их смысл.

С тех пор я перестал ходить в костюме Бэтмена, но по-прежнему остался своего рода супергероем. Я знал, что людям не понравится, если мы явимся на радиостанцию в шесть утра в наших сценических образах. Но я больше не злился. Я просто принял этот факт. Мне не терпелось дать людям повод обсудить наш внешний вид. Нас, разумеется, спросили об этом в эфире, тем самым предоставив еще одну возможность для продвижения группы.

Желание доказать свою значимость врагам, как реальным, так и мнимым, будь то люди, которые не воспринимали меня всерьез в школе, или анонимы, размещавшие отфотошопленные фотографии со мной на форумах, по-прежнему придавало мне сил. Я жаждал мести. Мой бой не прекращался ни на секунду. Моя дерзкая внешность стала своего рода вуалью. Я ожидал, что люди будут негативно реагировать на то, как мы выглядели, но был готов противостоять им.

Можно, конечно, подумать, что все это было не более чем пустые мечты самоуверенного подростка, пытающегося стать рок-звездой, но наше выступление прошло хорошо. Мы очень любезно держались со всеми работниками радиостанции и соглашались сфотографироваться со всеми желающими. Даже если кто-то делал это шутки ради, мы были рады, что на нас обратили внимание.

Пару дней спустя человек, который устроил нам это выступление, спросил меня: «Что случилось на WEBN в Цинциннати?» Я сказал ему, что, как мне показалось, нас довольно тепло приняли. «Они сказали, что с вами было скучно работать. Вы зациклились на себе и ни с кем не разговаривали. Это очень грубо». Услышав это, я понял, что с самого начала был прав.

Я лишь сильнее убедился в том, что что бы я ни делал, меня никогда не примут. Я был слишком вежлив или слишком мягок в общении? Что ж. Люди будут осуждать меня независимо от того, насколько я им приятен. И я подумал: «Так почему бы нам не дать им то, чего они хотят? Мы будем соответствовать тому образу, который они построили у себя в голове».

Такое отношение позволило нам развиваться дальше. К концу 2010 года мы успели съездить в туры Entertainment or Death и Pins and Needles. В итоге это стало самоисполняющимся пророчеством. Нас воспринимали как изгоев и фриков, которые предлагали утешение всем угнетенным и отверженным, и мы с радостью приняли такой образ.

Мы неустанно вели борьбу и выглядели соответствующе. Куда бы мы не приходили, мы всегда выделялись на фоне остальных, и нам это нравилось. В конце концов, разве я имею право провозглашать свою солидарность с аутсайдерами, если сам не буду таким? Это был мой способ показать, что я отличаюсь от окружающих. Что мне оставалось сделать? Подхватить проказу?

Мы жили нашей музыкой, много общались с прессой и использовали каждую подвернувшуюся возможность, чтобы стимулировать интерес к группе. Set the World on Fire стал нашим первым альбомом в крупном лейбле, и в его продвижение было вложено немало средств. Нам казалось, что мы должны были хвататься за все, что нам предложат: любой контракт, любое приглашение на радио.

Мы выкрутили нашу эпатажность на максимум. Нам нужно было возмущать народ, производить неизгладимое впечатление. С каждым концертом мы все больше и больше раскрывались на сцене.

Именно из-за этого я совершил одну большую глупость. Я решил забраться на декорации, но в итоге упал с огромной высоты. И попал в больницу с тремя сломанными ребрами.