После защиты курсовой нас стали меньше доставать по поводу учёбы: почти до самой сессии можно выдохнуть. Да и настроя грызть гранит науки совсем не было из-за весенней погоды. Я скучал на лекции, пропускал бесполезную информацию по самой поверхности мозга, иногда вписывая в конспект отдельные осмысленные фразы.

Параллельно я проводил своё, куда более интересное исследование и сразу же делился результатами с Карой. Для своего «рисёрча» мне пришлось копаться в новостных статьях, интернет-газетах, форумах и даже «Подслушано» нашего города и соседних. Кара сидела в соседней аудитории на лекции (очевидно, не более интересной, чем у меня), поэтому мы переписывались.

«Тебе доводилось спрашивать у Рин и Уны, есть ли ещё места, подобные “П”?»

«Да. Они ничего толком не знают».

«Я погуглил про клуб, о котором упоминала Уна. “Логово”. Он был не в нашем городе и закрылся чуть больше восьми лет назад».

«Думаешь, если бы там были аномалии, о них бы прям так и рассказали?»

«Прямых доказательств и нет. Но я прочитал в тогдашних новостях, что клуб не просто закрылся, а сгорел. А владелец предположительно покончил с собой».

«Ну мало ли психов… Или, может, страховки не было, и он пожар пытался потушить».

«Подожди, самая быстрая рука на Диком Западе, дай дописать. Буквально в тот же день несколько человек пропали без вести».

«Это уже интереснее. Известно, что их в последний раз видели в том баре?»

«Такой точной информации я найти не смог».

«Тогда, мб, ты пытаешься натянуть сову на глобус. Люди пропадают постоянно».

«Но не пачками в один день, – упорствовал я, – и вот ещё интересная деталь, о которой даже в новостях писали. В районе, где было “Логово”, примерно в то время пропали все бездомные собаки и кошки. Даже крысы куда-то делись, к радости жильцов».

«Ты намекаешь, что некто… Или нечто вырвалось из “Логова” и рыскало по городу? Кинга перечитал?»

«Я видел Ловец своими глазами. А ты говорила, что никто не видел его целиком».

«Даже если в “Логове” была какая-то аномалия, нельзя утверждать, что они с Ловцом одинаковой природы. Да и та штука давно сгинула».

«И у всех в окру2ге, кого ни спроси, сразу после закрытия “Логова” были плохие дни. В смысле, реально плохие. А совсем скоро Рин и Уна начали создание “ПП”. Я, конечно, ещё поузнаю, но мне важно твоё мнение».

«Пока сложно сформулировать. Да и, думаю, это разговор не для переписки».

Я спросил, пойдёт ли она вечером в «Подвал», но они с Радугой уже запланировали отнести передачку Курту, а потом пойти к Радуге в гости.

Придя домой с пар, я стал копать дальше. Хотел найти для Кары более убедительные доказательства, чем простые слухи. И, кажется, нашёл. Почему-то все фотографии и видео из «Логова» исчезли, будто стёрлись из Интернета, который, как известно, помнит всё. Мне удалось найти лишь одну, в ужасном качестве, смазанную, полутёмную фотку. Но даже на ней было видно: на стене пестрело нечто вроде узорчатого ковра, а с потолка что-то свисало. Я почувствовал, как холодеют кончики пальцев, лежащие на клавиатуре. Почему-то скачать фотографию не получалось: выдавало ошибку. Но я не растерялся и сделал скриншот.

– Чем маешься? – раздался молодой мужской голос.

Я аж подпрыгнул на стуле, резко развернулся и рефлекторно захлопнул крышку ноутбука. На пороге стоял Док, снова чисто выбритый, улыбчивый, в ярко-жёлтых носках с жирафами. В неярком тёплом свете даже седины на его висках почти не было видно. Оказывается, он всё это время был здесь. Спал, что ли? При мысли, где он спал и что делал до этого, у меня дёрнулся уголок рта.

– То, что дверь в комнату открыта, не значит, что можно вламываться, – угрюмо сказал я.

– Извини, – мой грубый тон, похоже, ничуть не охладил его дружелюбия, – просто заглянул поздороваться. Следующая смена у меня только завтра, так что весь вечер свободен.

«Держи в курсе», – чуть не сорвалось с языка. Но я ограничился тем, что посмотрел матом.

– Сыграем?

Он кивнул на мою приставку. Я в первую секунду так растерялся, что даже слов не нашёл. Он что, серьёзно?!

– У тебя ведь как раз два…

– Так. Слушай. Не надо изображать из себя приёмного батю, брата, свата, закадычного друга или что ты там напридумывал. Хватит и того, что ты к матери подлизался. Я давно в этом не нуждаюсь, мне не двенадцать лет. Лучшее, что ты можешь для меня сделать: не лезть.

Док молча вышел из комнаты и тихо, без хлопка закрыл за собой дверь. Я отложил ноутбук с колен и несколько раз прошёлся по комнате. Задержался у зеркала, отвернулся. «Не двенадцать лет»… А что изменилось? Разве я стал взрослее хоть на йоту? Тот же ребёнок, что бежал в свою комнату восемь лет назад с осколком стакана в ноге. Боится грубости, боится ответственности, боится облажаться, боится всего нового. Очередная выращенная мамой орхидея. Из-за своей инфантильности вылетел с подработки, а учится по инерции, сам не зная, чего хочет.

«Чего ты хочешь?» – спросил я у себя, резко повернувшись к зеркалу, как будто хотел застать в отражении что-то, не видное простому глазу.

«Я хочу, чтобы меня оставили в покое».

«Но, оставшись один, ты снова начнёшь хандрить. Чего ты хочешь, чтобы стать счастливым, хоть ненадолго?»

«Я хочу Кару».

«Сегодня не получится».

«Хочу выбритый висок и пирсу, как у Серого».

Эта мысль давно существовала в моей голове, но всё равно показалась неожиданной. Я написал Каре и попросил контакты Логики, вспомнив, что именно он сделал колечки и паука Серому. Может быть, по знакомству сделает первый прокол бесплатно или хотя бы со скидкой. Потом написал Логике, но он был не в сети. Поскольку денег на парикмахерскую у меня нигде не завалялось, я решил заняться виском самостоятельно. Для начала нашёл фотографии для референсов. Подождал, прислушиваясь у двери, пока Док точно будет на кухне, сгонял в мамину комнату и принёс машинку.

Раньше я никогда не стриг себя, поэтому пару минут колебался, прежде чем коснуться волос жужжащими лезвиями с пятимиллиметровой насадкой. Подумал почему-то, что было бы здорово, если бы это сделала Кара. Наконец я начал медленно и очень осторожно выстригать волосы сантиметр за сантиметром. Тёмно-коричневые прядки длиной с палец бесшумно падали на пол. Глазами я постоянно перебегал с зеркала на фотографию и обратно.

Когда закончил, я тщательно собрал волосы и вместо того, чтобы выбросить, запихал в баночку из-под аскорбинок. Отдам Ловцу, а то в который раз прихожу с пустыми руками – как-то даже невежливо. Кажется, я постепенно становлюсь таким же «вудуистом», как завсегдатаи «Паучьего подвала».

Логика всё ещё не прочитал мои сообщения. Его вообще не было в сети с утра. Возможно, кстати, зависает в баре. Особых планов на вечер у меня не было, так что я решил пойти в «ПП». Даже если Логики там не будет, всё лучше, чем до ночи слушать воркование из кухни, а потом – стоны из спальни.

Про бар «Логово» я бы так и забыл, но, пока ехал в автобусе, мне написал какой-то парень с форума и предложил перейти в мессенджер для удобства. Он был настойчив, поэтому я предположил, что он реально может что-то знать.

«Привет. Что ты можешь рассказать о “Логове”? Бывал там?» – написал я.

«Дороу. Нет, я ещё школьником был, когда оно сгорело, да и жил в соседнем городе. Но потом ездил смотреть пепелище. Правда, когда там всё уже убрали и сняли оцепление. У меня даже в канале ролик есть», – ответил он и прислал ссылку.

«Что за канал?» – недоверчиво спросил я.

«Снимаю эксклюзивные расследования по городским легендам! – сразу загорелся мой собеседник. – Я вообще угораю по аномалиям, всей этой мистической теме! А ты сам-то почему решил в этом копаться?»

«За надом, – не слишком дружелюбно ответил я, но потом всё-таки пояснил: – Есть у нас в городе место необычное, бар “Паучий подвал”. Хочу узнать, есть ли ещё такие».

«Если он как “Логово”, это ж такой материал будет! Как зарплата придёт, надо будет съездить! А по поводу “Логова” говорили всякое. Что после пожара на несколько месяцев участились драки, самоубийства, случаи домашнего насилия, смерти стариков и младенцев. Несколько человек в дурку отъехали. Но тогда как раз кризис был, да и нормальной статистики никто не собирал, мб, у них всегда такой треш в городе».

Стало ясно, что ничего, кроме домыслов и конспирологических теорий, от него не добьёшься, но на канал я на всякий случай заглянул. Как я и опасался, «эксклюзивные расследования» оказались роликами из заброшенных зданий и пустырей, снятыми на трясущуюся камеру телефона. Сам «мистический детектив» носил полосатую шапку с помпоном и драный камуфляжный костюм. Информацию он подавал с большим энтузиазмом, но смысла в ней было ноль. Подобные страшилки могли заинтересовать только местных школьников десяти-четырнадцати лет (собственно, пара сотен таких школьников и были зрителями его канала).

Я пожалел, что рассказал ему о «ПП», но он всё равно вряд ли его найдёт. После пары односложных ответов блогер отстал, но из-за его трёпа я чуть не проехал свою остановку.

Логика, как я и предположил, оказался в «Подвале». Но для моей просьбы момент был явно не подходящий. Он сидел в одиночестве, в полутёмном уголке зала, поджав под себя ноги, странно съёжившись и запрокинув голову. Четырёхцветные дреды стали почти серыми от грязи и выглядели так, будто человека за них оттаскали. Кое-где даже виднелась покрасневшая кожа головы. Лица Логики я не видел, потому что он держал на нём пакет со льдом. На столе перед ним стоял наполовину опустошённый стакан виски.

– Жесть, Логика, что случилось?! – спросил я, подбежав к нему.

Он убрал пакет с лица, и я ужаснулся ещё больше. Длинный острый нос распух, приобрёл пунцовый оттенок и как-то жутковато смялся. Глаза ориентального кота смотрели на меня печально и мрачно, в одном из них белок порозовел от кровоизлияния.

– Какие мрази это сделали?

– Какая-то гопота, – ответил он с показным равнодушием, – с недостатком мозгов и волос на голове.

– А за что? Ограбили?

– За то что «поясни за шмот, нефор», – он вернул пакет на нос, – ну и телефон с кошельком отняли, да.

– Так нужно, наверно, полицию вызвать?

– А смысл? Чтобы их (при условии, что поймают) привлекли за какое-нибудь «мелкое хулиганство»? А потом они обозлились бы и уже целенаправленно меня искали? Думаю, это не просто шпана, а бритоголовые похуже Слэма. Больно уж глаза бешеные. Не хватило насилия над приезжими, вошли во вкус. Боюсь, и Слэм таким станет, если продолжит с ними зависать.

– Мне… Побыть с тобой? – предложил я. – Может, позвоним Вербе, Некрюку или Каре?

Логика со своими тараканами в голове, конечно, может раздражать и выглядеть нелепо, но я посочувствовал ему. Я всегда буду против насилия, так как не понаслышке знаю, что это такое.

– Некрюка родители из дома не выпускают. Учуяли перегар, видимо. А может, просто наконец-то обратили внимание, что он домой до ночи не возвращается. А Верба и Кара… – он сделал длинную паузу. Видимо, говорить довольно больно. Или подыскивает подходящее слово, – они заняты.

– Так мне сейчас лучше уйти или?..

– Если тебе ничего не нужно, то я для начала схожу в петли. Отлежусь, залижу раны. Но спасибо за поддержку.

Я решил не донимать Логику вопросами про пирсинг – когда прочитает моё сообщение, тогда и прочитает. Но чем тогда заняться в «Подвале»? Пить я сегодня не планировал. Можно, пожалуй, взять что-нибудь безалкогольное и пообщаться с Рин.

Но моим планам не суждено было воплотиться: у стойки, только я успел взять сок, меня перехватил Грифон. Я сразу напрягся, но он уверял, что хочет просто поговорить, и оттащил меня к столику на двоих. Налил две «Отвёртки»: себе и мне. Я к своей даже не прикоснулся.

– Вот ты, Палочник, знаешь, почему всех так притягивает «Подвал»? Из-за местной публики? Из-за концертов? С одной стороны, да, но если совсем по чесноку…

Грифон постоянно перескакивал с темы на тему, говорил сумбурно: то о музыке, то об общих знакомых и людях, которых я не знал, то об алкоголе и веществах. Быстрый язык облизывал уголки рта, Грифон периодически подёргивал птичьей шеей: видимо, хотел ей хрустнуть. Воспалённые глаза бегали, тщательно избегая моего лица. Он явно пытался подвести к некой теме, но чтобы это ощущалось естественно. И, наконец, бросил попытки. Умолк на несколько секунд, шумно дыша:

– Кара.

Кличка прозвучала из его уст как карканье вороны на помойке.

– Что «Кара»? – спросил я, хотя начал понимать, к чему он ведёт.

– Не прикидывайся дурачком. Думаешь, пару раз сходили в Ловец, потрахались в петельках и она твоя? Будет с тобой до смертного одра, может, даже личинок наплодит? Ты хоть представляешь, сколько у неё было таких «Палочников»? Плотину можно построить. – Он неприятно хохотнул.

– Я не строю иллюзий по поводу своих взаимоотношений с Карой, – ответил я, внутренне недоумевая, зачем вообще обсуждаю это с Грифоном, – и не пытаюсь её приватизировать или что ты там выдумал. Если девушка не хочет с тобой спать, это твои проблемы. Меня не впутывай.

Я отодвинулся от него и уткнулся носом в свой стакан, надеясь перебить запах давно не мытого тела Грифона. Краем глаза оглядел басиста «Бессознательного» с ног до головы.

– Я бы на её месте тоже не захотел… Ты в зеркале себя давно видел?

Грифон тоже уткнулся в свой коктейль. Я заметил, что руки его чуть подрагивали, на осунувшемся лице прибавилось гнойных прыщей, а грязно-охряные радужки вот-вот собирались слиться по цвету с порыжевшими от никотина белками. Неожиданно мне стало его жаль.

– Не в смысле, что ты урод, а типа… Тебе бы лечь в больничку, прочистить организм.

Он допил залпом.

– А вот здесь кто прочистит? А? – Грифон выразительно потыкал себя в висок.

– Психиатр? – сделал я логичное предположение.

– Ага, конечно, у них, небось, насрано в голове побольше нашего.

– Ну… Тебе-то виднее, конечно. – Сочувствие снова уступило место раздражению.

– А ты всё-таки спроси, спроси у неё! Сколько ушло по Ловцу с её подачи, сколько их там бродит и пере… переваривается, высушивается, заплетается в его петлях. За дверями без подписей.

– Кара никого не оставляла в петлях. Всех, кого привела, вывела назад.

– Это разумеется, а кто сам потом пошёл – их проблемы. Повторяйте себе это почаще. Не льсти себе, Палочник, ой не льсти! Ты даже не мясо для неё, ты мясо для Ловца. Так уж ей нужна была твоя девственность в коллекцию! Но это мощный эмоциональный всплеск, это подкормит Ловец в трудные времена, а уж он позаботится обо всех нас. Он зародился от любви, поэтому она для него вкуснее всего. Даже её суррогаты, дешёвые подделки. В принципе это и неплохо: бегать паучком по указке Рин и Уны. Хотя сами они уже брезгуют этой работёнкой, поручают своим любимцам: Каре, Серому, Вербе… Будь я смазливее, может, тоже бы подошёл. Да кто угодно подойдёт, в теории. Все люди – пауки. Но Кара паучее всех нас!

Я предположил, что спирт в крови Грифона дошёл до подходящего отдела мозга и продолжать разговор бессмысленно. Но одна фраза не давала мне покоя:

– Что ты имел в виду под «перевариваются в петлях»? Кто их переваривает? В Ловце ходит ещё кто-то… кроме людей?

– А люди ли те, кто бродит по Ловцу? – ответил Грифон заунывным голосом. – Чем дольше тут трёшься, тем больше походишь на персонажа сраного комикса.

Он отошёл от стойки и плюхнулся на продавленный диван в полутёмном углу, так что я с трудом различал его бормотание.

– А в реальности таким нет места. Но куда-то же девается их вещественность, существенность… Значит, более реальным становится что-то другое.

Я ощутил холод, как от сквозняка, но шедший будто изнутри. Пожалуй, пить сегодня точно не стоит, если уж даже бредни обиженного Грифона могут меня пронять. Я допил сок. Поставив стакан на плетёную салфетку на барной стойке, заметил, что несколько нитей из неё оплетают вертикальную опору и уходят под потолок – в сумрачный клубок Ловца.

Ундина увеличила громкость на колонках, включила лампу, запускающую блики по стенам и полу. Сегодня в меню была обычная клубная музыка на попрыгать. Немногочисленные посетители лениво потянулись на танцпол. Моё настроение было окончательно испорчено Грифоном, так что присоединяться к ним не хотелось. Может, сходить в петли?.. Но вдруг там кому-нибудь приспичит меня переварить?

И вдруг я замер посреди шага: широкий белый блик на секунду выхватил из полутьмы чёрную голову Кары с алыми прядями. Она сидела в непривычном месте, на диванчике на двоих с каким-то парнем. Посиделки у Радуги не сложились? Но почему она тогда не предложила мне куда-нибудь сходить? И кто этот чувак?

Парень, сидевший с Карой, носил мешковатый серый свитер и джинсы с широкими штанинами, а мышиного цвета волосы были тщательно прилизаны. Подойдя ближе, я разглядел тестоватую кожу в чёрных точках и дурацкие очки в овальной оправе, которые подчёркивали округлость его лица. Не думал, что Кара дружит с таким типажом людей. А они явно плотно общались: она приобняла парня за плечи и о чём-то доверительно шушукалась с ним, склонившись почти к самому лицу.

Может, они друзья детства, которые давно не виделись, и им лучше не мешать? И тут я увидел жест, от которого всё внутри сжалось в болезненный узел. Кара погладила этого мешковатого незнакомца по щеке, убрав за ухо сальную серо-русую прядь. Я медленно крался к ним помимо своей воли, как в кошмарном сне, когда знаешь, что надо бежать без оглядки, а непослушные ноги сами несут вперёд.

я скорее прочитал по губам, чем услышал строчки нашей песни.

Ага, нашей. Которую она написала для меня, вдохновившись нашей нежной дружбой – как же, как же! А потом этими самыми губами Кара поцеловала парня куда-то в уголок рта. Через несколько минут они встали, Кара взяла его за руку и уверенно потащила к двери с надписью «VIP-зал». В петли. «Даже не мясо для неё, мясо для Ловца», – тут же вспомнил я слова Грифона. Вот как Уна и Рин решили компенсировать отсутствие двух основных рок-групп: паучкам придётся бегать усерднее, носить Ловцу новичков со свежими эмоциями.

Я был уверен, что иду к лестнице на улицу, хотя перед глазами всё расплывалось из-за пелены злых и бессильных слёз. А что, собственно, нового случилось? Разве это откровение для меня? Кара обо всём предупреждала ещё на берегу. Я пнул стоящий посреди прохода стул, но он не упал, повиснув на нескольких нитях. Они недовольно забряцали бубенцами и пивными крышками.

Выскочив к лестнице, я понял, что она не та. Эта лестница не вела наружу, и я был уверен, во‑первых, что ни разу её не видел, а во‑вторых, что её вообще раньше не было в главном зале. По идее, за этой стеной должна быть улица, а не какой-то чердак.

– Приглашаешь? Почему бы и нет! Я тебе и подарочек принёс! Не такой вкусный и питательный, конечно, как десерт от Кары, но уж чем богаты! Надеюсь, кстати, что мы с ней не пересечёмся. Устроишь?

Не дожидаясь ответа (а его и не могло быть), я поднялся по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки.

Конкретного плана действий у меня не было. Просто хотелось побыть совсем одному, отдохнуть от всех: мамы и её хахаля, Кары, Грифона, Рин, преподов из универа. Почему бы не устроить себе небольшие каникулы, пока кукуха не улетела в тёплые края. Перед каждым поворотом я опасался, что Ловец не впустит меня дальше и выведет в главный зал. Но коридоры и комнаты не повторялись, и я почти физически чувствовал, как отдаляюсь от всех своих проблем и забот.

Единственным знакомым, которого я встретил, был Логика. Он отсыпался в бежевом кресле-мешке, похожем на гигантское гнездо. С первого взгляда я его не узнал: остатки дредов были сбриты под машинку. На бледной коже головы, как материки на причудливой планете, багровели гематомы. Из-за расквашенного носа он дышал ртом. Рядом с креслом-мешком притулилась гитара и бутылка воды. Я не сомневался, что Ловец позаботится о нём, поэтому просто пошёл дальше.

Я оставил позади двери «Гончарная мастерская» и «Музыкальный магазин». Спустился по скрипучей приставной лестнице. Зачем-то постучался, а потом зашёл в дверь с надписью «Шаурма», но никакой шаурмы там не было. Только вертикальный гриль с вертелом, обмотанным витками Ловца, и запах, как будто её только что приготовили. Следующее помещение называлось «Кошачий питомник», но котят там тоже не было, только пара пустых клеток с запылёнными игрушками и мисками.

Через пару часов я более-менее успокоился. Почувствовал, что голоден, и остановился в раздумьях. Можно было вернуться в комнату без шаурмы и поискать что-нибудь съедобное там, но я решил попробовать способ Кары:

– Привет ещё раз, э-э-э… Ловец. Я бы хотел поесть… Если тебе не сложно. Вот смотри, что принёс.

Я достал из кармана баночку из-под аскорбинок со своими височными волосами, отвинтил крышку на пол-оборота, чтобы образовалась щель, и привязал к ближайшему свободному концу. Ловец никак не отреагировал.

– Заранее спасибо. Мне не срочно, – на всякий случай уточнил я и пошёл дальше.

Коридор. Коридор. Комната. Помещение было узловым: из него дальше вело аж три двери, причём одна из них без названия. Вдоль стен стояли комоды с игрушками, в углу – столик с разбросанными карандашами и листами бумаги, а посреди комнаты – несколько маленьких кроваток. Почему-то они навевали тоску. Я подошёл к столику и посмотрел на неоконченные рисунки. Несколько завершённых висели на стене, пришпиленные к Ловцу канцелярскими кнопками и английскими булавками. Несмотря на очевидно детскую манеру исполнения, сюжеты были нетипичные.

В центре, на клетчатом листочке, вырванном из блокнота, были изображены двое: маленький человек с треугольным телом и торчащими ёжиком оранжевыми волосами и большая прямоугольная женщина с толстыми жёлтыми косами. «Уна и Рин», – понял я. Оставшееся пространство листа заполняли разноцветные кривые смайлики, звёзды и бабочки, а наверху было тщательно выведено печатными буквами слово «ДРУШБА». Сцепленные руки женщин были зарисованы во много слоёв чёрным и цветными карандашами. Я живо представил, как неловкая детская рука вдохновенно рисует этот большой клубок, так что листочек протирается до дыр.

На рисунке слева я узнал Курта (с кружочками в ухе и волосами, раскрашенными простым карандашом), Кару (в мешковатой толстовке и с алыми прядями на чёрном фоне), Грифона (с жёлтыми глазами и крючковатым носом) и Радугу (похожую на пухленькую диснеевскую принцессу). У всех в руках были инструменты, а сверху косыми линиями обозначались лучи прожекторов. На правом листе красовалось «Вербное потрясение». Только у Слэма вместо головы почему-то был большой чёрный пистолет.

Странно всё это: я думал, несовершеннолетних не пускают в «Подвал» и только для Некрюка сделали исключение как для члена группы. Могло ли случиться так, что какой-нибудь ребёнок или дети приходили поиграть в петли? Может, они даже заблудились? Чем дальше я смотрел рисунки, тем тревожнее мне становилось: в стиле супергеройских комиксов с подписями «Бдыщ», «Хрясь!», «Кусь!» кто-то нарисовал сцену драки Слэма с Серым. А она ведь случилась совсем недавно.

Ещё одна картинка, точнее короткий комикс, изображала Вербу со Слэмом. Я с трудом узнал их: у Слэма ещё был ёжик волос, а у Вербы – всего две косички. Да и пропорциями тела они походили на детей. Слэму неизвестный художник нарисовал фломастером большие фиолетовые синяки и ярко-голубые слёзы. Возле их лиц плавали разговорные «пузыри». Верба спрашивала, указывая на синяки Слэма: «Это хулЕганы?» А Слэм отвечал: «Это папа».

На втором кадре была нарисована не то фабрика, не то злодейский замок, на крыше которого стоял какой-то Карабас-Барабас с косматой чёрной бородой. В пузырях возле его головы чернели надписи: «Мой зОвод! Мои деньги! МОЙ ГОРОД!!!». Я догадался, что это отец Слэма. Только свою тёмную сторону он никогда не показывал на публике. Пару раз я видел его на торжественных мероприятиях, где «благодетель города» выглядел серьёзным и представительным. Мне вдруг пришла мысль, что, если бы мой отец был столь важной персоной, мы с мамой бы не сумели от него отделаться. Возможно, тогда я бы вырос таким, как Слэм.

Пара абстрактных рисунков вообще не имела сюжета: лишь пёстрая паутина, в которой попадались овальной формы «сгустки». И наконец, на желтоватом разлинованном клочке стоял у столика схематичный человечек из палочек… И рассматривал висящие на стене картинки.

Я похолодел. Конечно, это могло быть и совпадением, мало ли кто приходил в эту комнату до меня и смотрел рисунки. Но у человечка были намалёваны лохматые тёмные волосы по краю головы, а на виске только точки. В руке-палке – маленькая баночка.

Развернувшись, я прижался спиной к стене и стал рассматривать комнату от пола до потолка. Заглянул под столик. Никого, только Ловец, занимающий весь потолок. И тут из одной кроватки послышался шорох. Затаив дыхание, я подкрался к ней и резко сдёрнул одеяло. Под одеялом сидела мышь и грызла печенье из открытой почти полной пачки. При виде меня мышь замерла, выпучив чёрные блестящие глазки-бусинки. Я протянул к ней руку, и мышь сиганула под кровать. Зачем-то мне приспичило полезть её искать, но под кроватью оказалась только игрушечная мышка, как те, что продаются для кошек в зоомагазинах.

Конечно, есть печенье, которое грызла мышь, негигиенично, но это же «ловецкая» мышь. Значит, наверно, и глисты с микробами у неё «ловецкие», и их как бы не существует. Так я рассудил и взял печенье себе.

Теперь нужно было решить, какую из трёх дверей выбрать. Точнее, из двух, потому что вариант без названия сразу отпадал. На левой двери была криво выцарапана надпись «Я всегда лгу». А на правой набрано пластмассовыми позолоченными буквами «Здесь ничего не написано». Ни одна из них не вызывала доверия, поэтому я нашарил в одном из многочисленных карманов штанов монетку и подбросил. Выпала решка – дверь, которая всегда лжёт. Вздохнув, я пошёл во вторую.

Почти сразу мне показалось, что я слышу смех: высокий, возможно, женский или детский.

– Кто здесь? – окликнул я.

Никто не ответил, но смех раздался снова. Я ускорил шаг.

Коридор детской поликлиники с нарисованными мультяшками на стенах. Поворот. Коридор, облицованный бело-голубой плиткой, как в фитнес-клубе перед бассейном. Дверь «Бассейн». Полутёмный бетонный коридор, который больше в ширину, чем в высоту, на потолке Ловец удобно устроился среди толстых балок – похоже на подземный переход. Поворот. Смех раздавался ближе, я начал различать лёгкие быстрые шаги.

– Да погоди ты! Я тебе ничего не сделаю!

Перед следующим поворотом я остановился. Зачем я в принципе её преследую (теперь я был уверен, что это она). Кого я вообще хочу встретить в петлях? К тому же изначально я искал уединения.

Но тут из-за стены на секунду выглянуло бледное улыбчивое личико, и все мысли вылетели у меня из головы. Я её знаю! Не успел разглядеть ни глаз, ни прочих черт лица, кроме улыбки, но я точно не раз видел эту девушку раньше. Уже забегая за поворот, я услышал хлопок двери. Вокруг была лестничная клетка старого дома. Лестница шла вверх и вниз, единственная квартира не имела номера. Девушка не успела бы забежать никуда, кроме неё. Но почему она вообще убегала и пряталась? Хотела втянуть меня в какую-то игру?

Я растерянно положил пальцы на лакированное дерево двери. Потом приложил к ней ухо. Почему-то дверь была очень тёплой. Возможно, из-за её цвета – карамели или топлёного молока – мне казалось, что она пахнет смесью разогретого юного тела и духов. Из-за двери доносилось уже несколько голосов. Слов я не мог разобрать, к тому же они часто перемежались тихими стонами и переливами смеха, чистого, как кристалл. Голоса немного различались по тембру, но все без исключения были мне знакомы. И всё же я не мог вспомнить откуда. Может, мельком слышал ещё в школе или видел в кино. Моё тело заявило, что нам срочно нужно попасть внутрь. И я уже протянул руку с ручки двери, но вдруг опомнился.

Дверь без названия. «Сколько их переваривается за безымянными дверями? Люди ли те, кто бродил в глубине петель?»

Я так и замер с протянутой рукой. Стоны стали громче, призывнее. Томное дыхание, казалось, доносилось прямо из-за двери. Я тоже невольно задышал чаще. Тело отозвалось на звуки тянущим напряжением. Если Кара преспокойно развлекается в петлях, то почему не могу и я? Мои вспотевшие пальцы обхватили ручку двери.

– Эй, вы там в порядке? Я войду?

Ни слова. Только асинхронное трепетное дыхание. Интересно, они не выпадут в коридор, если я резко открою дверь? Как они вообще все поместились прямо за ней? Я представил, как четыре-пять девушек выпадают из-за двери и шлёпаются на пол шевелящейся сопяще-стонущей кучей. Почему-то это зрелище показалось мне не возбуждающим и даже не забавным, а жутким и неестественным.

«Мы могли стать одним большим симулякром. Депрессивным и бессознательным».

Что, если там нет даже отдельных тел, лишь обрывки застрявших в Ловце образов, слипшихся в огромный ком дрожащей от удовольствия плоти?

Я отдёрнул руку от ручки двери, будто она вдруг раскалилась. К горлу подступила тошнота. Из безымянной комнаты раздался многоголосый разочарованный вой. Только сейчас я заметил, как много нитей уходит за дверь через верхнюю и нижнюю щель, как много на дереве потёков прозрачной и беловатой слизи. А ведь я к ней только что лицом прижимался!

Хорошо бы найти хотя бы стул, чтобы подпереть проклятую дверь на всякий случай. Но возиться возле неё не хочется. Подумав пару секунд, я просто побежал вверх по лестнице, подальше от стонов и настойчивого скрежета ногтей по внутренней стороне двери.