– Для начала объясните, где вы так изранились и что за безрукий идиот вас перевязывал, – сурово потребовал Док. Он казался старше своих лет, когда говорил о том, что в его компетенции.

– Перевязывали мы друг друга сами, – буркнул я, – а откуда раны – долгая история.

– Вот и расскажете, пока я буду переделывать этот ужас.

Док достал из нашей домашней аптечки перекись, бинты, вату и какие-то примочки, каких я сроду там не видел. Мы все втроём сгрудились в ванной. Начать решили с моей ладони – неровные края пореза распухли, и в целом сочащаяся сукровицей рана выглядела страшно. То и дело шипя от боли, я начал рассказывать:

– Помниш-ш-шь бар, в котором я познакомил тебя с Карой?

– «Паучий… погреб»?

– Подвал. Но не суть. Там ещё была такая с-с-сетчатая… Ай!.. Штука на потолке.

– Ну да. Как бутафорская паутина на Хеллоуин, только в цветах кислотной тусы и с кучей сувениров внутри.

– Этот Ловец… Как бы сказать… Ловец кошмаров на самом деле гораздо больш-ш-ше, чем кажется. Он настоящая аномалия. Что-то вроде нейросети, которая обрабатывает мысли, эмоции, воспоминания и выдаёт в виде материальных объектов. Точнее, раньше они были не совсем материальными, но вчера Ловец накопил критическую массу и прорвался в наш мир.

Док к тому времени уже закончил с моей ладонью и занимался икрой. Он дал мне закончить фразу, потом прервал своё дело, широко раскрыл мне веки пальцами и долго всматривался в зрачки.

– Да я в адеквате! – Я тряхнул головой, чтобы вырваться. – Кара, скажи ему.

– Видите следы верёвок на моём теле? – Кара сунула ему под нос руку, где на сгибе локтя ещё синели длинные рельефные рубцы. – Ловец кошмаров пытался оставить меня себе, и Палочник едва меня спас.

Он и ей посмотрел зрачки.

– Ну ты же видел! Видел Ловец! – взорвался я. – С-с-сука, надо было тебя в петли разок сводить, чтобы не делал сейчас такую скептическую рожу. Раз не веришь, объясни, где сейчас моя мама и Карина сестра?

Пока я говорил, Кара принесла из кухни мой телефон и одними губами произнесла: «Видео». Я включил стрим незадачливого видеоблогера и здоровой рукой поднёс телефон к самому лицу Дока, как будто тот был близоруким. Док взял телефон из моей руки и честно досмотрел видео до конца. Даже не видя Ловец, я весь покрылся мурашками, когда услышал на последних секундах знакомый шелест.

– Похоже, специально снимал на тапку, чтобы не так бросались в глаза спецэффекты в стиле ранних десятых, – прокомментировал он и, прежде чем мы с Карой начали возражать, продолжил: – Давай скажу, как я всё это понимаю. Вы связались с плохой компанией, чем-то вроде секты. У них есть место сбора, объект культа, некие ритуалы, наверняка связанные с запрещёнными веществами. Я вас не виню, такие люди умеют запудривать даже самые рациональные мозги. Тем более вы сами смогли уйти. Но чтобы запугать вас, эти… бандиты похитили Дею и сестру Кары. Очевидно, они довольно влиятельны. По всему выходит, что нужно срочно звонить в полицию.

– Во первых, ни полиция, ни «Скорая» не доедут до здания, где находится… находился «ПП», – возразила Кара, – эти кварталы, так сказать, не совсем существуют. И, думаю, сейчас аномальная зона ещё расширилась. Можете в любых онлайн-картах посмотреть и сравнить с видео – расположение зданий будет разное.

– А во‑вторых, что ты расскажешь полиции? – невесело усмехнулся я. – Про хтонический Ловец или секту рокеров-похитителей? На любую версию получишь ответ «когда убьют – тогда и приходите». А то и штраф за ложный вызов.

– Допустим. А вы-то сами что планировали делать, мамкины охотники за привидениями?

– Хотели дождаться нескольких наших общих друзей и победить Ловец. Но, похоже, времени у нас нет.

– Не факт, что его вообще можно остановить. А ещё непонятно, куда денется та чудовищная масса негатива, которую Ловец успел впитать, если его уничтожить. Возможно, разом вернётся обратно жителям города.

– А это ты с чего решил? – с тревогой спросила Кара.

– Наверняка не знаю, но тот парень, которого Ловец всосал на видео, рассказывал мне о событиях после закрытия «Логова». Насилие, убийства, суицид, помешательство… Тогда я не воспринял его слова всерьёз, но, поглядев на тебя вчера ночью, осознал, что может сделать разрыв связи с Ловцом.

– Тогда те, кто плотно связан с Ловцом, вряд ли переживут его уничтожение, – мрачно подвела итог Кара.

– Но если мы не остановим Ловец, шансов у них точно не будет. Док, у тебя же есть машина?

– Ну есть, – вздохнул Док. Он как раз обрабатывал и перевязывал раны Кары, стараясь сохранять невозмутимость. – Неужели хотите, чтобы я отвёз вас туда?

– Пожалуйста.

– Только нужно подготовиться. Палочник, у тебя есть лак для волос?

– Это ещё зачем? Хочешь предстать перед Ловцом кошмаров во всей красе?

– Нет, тупица, хочу сделать огнемёт. Он же в основном из горючих материалов: ниток, кожаных шнурков, сухой лозы. Ножи и секаторы, конечно, тоже нужны, но поджигать, пожалуй, эффективнее.

– А как мы сами будем в горящем Ловце?

– Мокрые шарфы на рот и нос.

– Тогда лучше использовать дезодорант, а не лак. Я где-то читал, он мощнее и чуть безопаснее. Сейчас принесу. Кстати, Док, у тебя ведь наверняка есть медицинский спирт? Где-нибудь в аптечке припрятано хоть немного?

– Есть, но…

– От симулякров ещё хорошо бы травмат или хотя бы перцовку, – вставила Кара, – в последнее время они стали агрессивнее, даже обычные, а не из-за закрытых дверей. А теперь, боюсь, совсем с катушек сорвались.

– У меня ни того, ни другого нет.

– Я дарил Орхидее перцовый баллончик, – признался Док, – только она его не носит. Наверняка лежит где-то в нашей комнате.

Он помолчал секунду, потом сделал смачный фейспалм:

– Почему я вообще с вами это обсуждаю?!

– Потому что вы нам верите? Хоть немножко? – предположила Кара.

Я же тем временем закинул в свой рюкзак свой дезодорант, зажигалку и нож. Секатор нашёл на кухне – мама хранила его возле своих растений, чтобы удобнее было с ними возиться. Потом понёсся в мамину комнату искать перцовку. Пришлось перерыть содержимое стеллажа, шкафа и перевернуть всё вверх дном. Баллончик оказался в нижнем ящике комода среди старых папок и негодной на продажу бижутерии от предыдущих ухажёров. Сейчас не время беспокоиться о беспорядке. Из коридора услышал неуверенный ответ Дока:

– Я много сумасшедших повидал за свою карьеру… Вы определённо на них не похожи. Так и быть, съезжу с вами к этому «ПП», но чуть что – сразу вызову полицию. Скажу, что ограбление, или ещё что-нибудь придумаю.

– Спасибо! – искренне сказал я, кидая полусобранный рюкзак в коридоре, и от полноты чувств даже пожал ему руку. – А теперь – спирт.

Мы быстро закончили сборы и погрузились в машину Дока. Кару пришлось одеть в мамину одежду, хотя она и была ей великовата: плотные джинсы, свитер, кроссовки на толстый носок, перчатки. Также я одолжил ей камуфляжную походную куртку. Сам тоже укутался плотно и взял перчатки: не хотелось повторять опыт с порезами, да и мелким симулякрам сложнее будет прокусить. Кара села на переднее сиденье, чтобы подсказывать дорогу, когда въедем в искажённые кварталы. Я посоветовал оставить машину хотя бы за одну улицу до Ловца, ведь неизвестно, как далеко и как быстро он может дотянуться.

Вскоре мы с Карой узнали знакомые места. Несколько минут провели в полном молчании, лишь иногда она отрывисто говорила, где свернуть, и показывала рукой. Когда остался один поворот, Док заглушил двигатель.

Ветхие дома встретили нас молчанием глухих стен. Некоторые окна всё же выходили в этот переулок, но они были либо заколочены досками, либо разбиты, либо пусты, как глаза мертвеца. Я задался вопросом: жил ли здесь кто-нибудь? Они затаились, убежали или уже стали жертвами Ловца? Жаль, что я не изучил пограничную зону вокруг «ПП», когда было время.

– Мать моя анархия… – произнесла Кара срывающимся шёпотом. Она первой заглянула за угол, заранее раскрыв ножницы.

Я нехотя догнал её и тоже посмотрел, держа наготове дезодорант и зажигалку. Мои комментарии по поводу увиденного были менее поэтичны. Док, подошедший третьим, сказал только:

– Какого… Какого?!

Продолжения он так и не придумал. Остатки недоверия исчезли с его лица, уступив место изумлению и ужасу.

– По-моему, он ещё подрос, – прошептала Кара.

Мне тоже так показалось. Шелестящее море нитей заполняло просвет между домами доверху, цепляясь за крыши с обеих сторон переулка толстенными витыми жгутами. Брошенные машины, мусорные баки и фонарные столбы можно было угадать только по очертаниям: Ловец покрыл их толстым и плотным коконом. Я представил, как душно внутри, и вспотел. Возникло сильное желание снять куртку, но я его подавил, сжав в кулак порезанную руку. Перевесил рюкзак на живот, чтобы быстрее доставать из него всё необходимое и чтобы Ловец не мог поймать меня сзади.

– Вы что, полезете прямо туда? – спросил Док.

– Именно, – ответил я, хотя и сам до сих пор не мог поверить. – Кара, предлагаю скрепиться, чтобы Ловец нас не разделил. Будет неудобно, но поодиночке он легко нас заморочит.

Кара протянула мне руку, и я скрепил наши запястья короткой цепью с двумя карабинами на концах. Вроде как мы это не обсуждали, но она безоговорочно приняла мой план. Верёвка, конечно, дала бы больше свободы, но любую верёвку можно разрезать или во что-нибудь вплести.

– Его не берём? – Кара кивнула на Дока. – У него связи с Ловцом почти нет, значит, и рычагов давления поменьше.

– Думаю, он уже настолько мощен, что его не колышет, есть связь или нет. А вот сломать неподготовленную психику – раз плюнуть.

– И то верно.

– Ребята, вы уж простите, но я бы и под дулом пистолета не приблизился к этой… К этому… Ладно, сколько мне вас ждать и какие будут указания, если… – он явно подыскивал выражение, которое не будет похоже на смертный приговор, – если что-то пойдёт не так?

– Если не выйдем до захода солнца, то можешь вызывать полицию, «Скорую», пожарных, армию, Охотников за Привидениями и Людей в Чёрном, да всех, до кого дозвонишься, – ответил я со вздохом. – Только, я уверен, пока они будут тебе не верить, а потом разбираться и строить планы, город превратится в один большой клубок, который только сжечь.

– Не подходите близко, что бы он вам ни говорил, – напутствовала Кара.

– Так он ещё и говорит?!

Мы оставили его восклицание без ответа. Приблизились вплотную к густому переплетению волокон и, орудуя ножницами и секатором, стали продираться внутрь.

Перед нами нити редели и расползались, как будто Ловец был не прочь пропустить нас внутрь. Зато сзади сразу же сплеталась тугая ковровая стена практически без просветов. Освещением служили редкие, непонятно к чему подключённые новогодние гирлянды, цепочки флуоресцентных грибов на замшелых верёвках, жутковатого вида светлячки размером с кулак ребёнка. Они могли обеспечить лишь сбивающий с толку, мерцающий полумрак, поэтому я порадовался, что захватил с собой пару фонариков.

Хаотичность Ловца возросла настолько, что он потерял признаки отдельных помещений, строение из комнат и коридоров, деление на этажи. Мы словно продирались сквозь гигантский кусок ваты. Только иногда под переплетением нитей виднелись куски пола: ламинат, кафельная плитка, мрамор, неотёсанный камень или простая земля, покрытая слоем прелых листьев. Мы не пытались ориентироваться по остаткам интерьеров и просто шли по самому широкому проходу, потому что в ответвлениях была большая вероятность застрять намертво. Если на пути и попадалась мебель, она была сильно обшарпана или поломана.

Но расколотые в хлам тумбочки, магазинные тележки и больничные кушетки волновали нас с Карой куда меньше, чем обломки дверей. Похоже, вообще ни одной целой двери на нашем пути не осталось, и проёмы зияли, как мёртвые пасти, затянутые паутиной. Среди некоторых обломков можно было заметить помятые таблички с названиями, среди других – нет.

– Вскрылись вообще все двери, – озвучила мои мысли Кара, – в том числе безымянные. Что бы там ни было, оно вылупилось и теперь бродит по всему Ловцу.

– Что ж, будем начеку, – ответил я, – если честно, я всё-таки недооценил масштаб катастрофы. Что конкретно мы здесь ищем?

– Центр, очевидно. Сердце Ловца.

– А ты уверена, что оно у него есть?

– Помнишь, что говорил Грифон, когда стал голосом Ловца? Искра. То начало, которое заложили Ундина и Сирин.

– Насколько я помню слова Грифона, а также одного знакомого симулякра, с искры Уны и Рин начинается только нынешнее воплощение Ловца в нашем мире. Но сам он… Как бы сформулировать…

– Это уже вопрос философский, – оборвала меня Кара, – как бы там ни было, нас только наш мир и касается. Не факт, что мы вообще доберёмся до искры и сможем уничтожить её физическими средствами. Так что не зевай.

Я и не собирался зевать, да и вообще хотел бы как можно меньше открывать здесь рот: того и гляди залетит какая-нибудь гадость. По нитям то и дело что-то проползало, но даже живность в Ловце стала какая-то… мёртвая. И меня преследовало ощущение, что этой «мёртвостью», отсутствием жизни можно заразиться.

Где-то впереди и снизу кто-то сдавленно-басовито мяукнул. Знакомый голос, хотя и донельзя искажённый.

– Тарахтелка? Кис-кис-кис, – нервно пошутил я.

– С ума сошёл его звать? Не отвечай. Даже в шутку.

– Да я знаю, что это не она. А если она, то ещё хуже.

Кара мрачно кивнула. Не успели мы пройти по нитяным джунглям и ста метров, как шелестящая тишина снова с треском порвалась.

– Ка-ара-а! – донёсся хриплый крик из бокового ответвления справа и впереди.

Мы застыли, прислушиваясь, боясь даже дышать. Кара вытерла вспотевшие ладони о штаны, чтобы покрепче взяться за ручки секатора. Я поудобнее перехватил большой кухонный нож. Крик повторился.

– Голос похож… на Грифона, – неуверенно сказала Кара.

– Сама говорила не отвечать. Ты же понимаешь, что это симулякр? Грифона даже не было в «ПП» вчера, он в больнице.

– Да, конечно. Но, может, всё-таки стоит сходить посмотреть? Возможно, симулякры имеют информацию о том, где находится центр Ловца.

– Залезть прямо в его ловушку?

– Кара! Вас обма-а-анывают! – раздался крик, и теперь я тоже узнал голос Грифона.

– Ладно, попробуем что-нибудь из него вытащить, но близко приближаться не будем, – рассудил я и первым полез в боковое ответвление.

К счастью, через несколько метров коридор расширился, и липкие нити перестали касаться моего тела. Симулякр, схожий с Грифоном как две капли воды, был распят на стене напротив. Кара невольно охнула. Зрелище и правда было пугающим: бледный и опухший парень висел на стене, как мокрая тряпка, и упасть ему не давали мотки изоленты, накрепко прилепившие его тело к бутыли из зелёного стекла, настолько огромной, что в ней можно было бы заспиртовать пару человек. Множество зелёных и прозрачных осколков облепили его обнажённое тело, словно стая москитов: впились в уши и щёки, рёбра, живот и ляжки. Чуть в стороне на полу стоял полупустой пивной бокал и валялась бас-гитара, словно насмешка над его неспособностью пошевелиться.

– Эффектно… Но неэффективно, – выдавила из себя Кара, – мы знаем, что настоящий Грифон сейчас в больнице.

– Что, интересно, наплёл вам этот… настоящий, – последнее слово Грифон-симулякр выплюнул вместе с ниточкой розоватой слюны, – наплёл, что будет лечиться, что тебя больше… не ревнует. А вы и рады.

– К чему ты клонишь? – перебил его я. – У нас времени мало. Нам нужно спасать…

– Ага, спасатели. Меня так классно спасали, что даже не смотрели.

– Куда не смотрели? – не понял я.

– На меня. Когда бежали. Когда Ловец осыпал вас осколками, а вместо меня подсунул свою куклу. Наверняка он в больнице уже сожрал парочку пациентов и санитаров.

– Хочешь сказать, это ты настоящий Грифон? – переспросила Кара. – Ведёшь себя не как перепуганный узник, жаждущий спасения.

Парень на стене, кем бы он ни был на самом деле, наконец поднял глаза, которыми до этого тупо сверлил бас-гитару.

– Страха во мне давно не осталось, – ровным голосом ответил он.

Я едва подавил рвотный рефлекс. Глаза Грифона были грязно-белые и какие-то рыхлые, будто залитые прокисшей сметаной. Жёлто-чёрный гной слепил ресницы в уголках глаз.

– Во мне ничего уже нет. Я не хочу спасаться. Может, частично вы правы – я так долго здесь варился, что уже стал больше симулякром, чем человеком. Об опасности, которую вы выпустили в мир, я предупредил, так что идите куда шли. Мне только немного обидно, что меня забыли, не дождавшись даже, пока сдохну.

Кара сделала шаг вперёд. Я выставил руку, чтобы остановить её:

– Если это и правда ты, мы тебя вытащим.

– Попросишь рассказать что-нибудь, что могу знать только я? – предположил он, слабо ухмыльнувшись.

– Считаю, что басиста более надёжно проверять бас-гитарой.

Кара подошла к нему ещё ближе и наклонилась, чтобы вытащить шприц из ноги. Я заметил, что секатор она всё ещё держит наготове, широко раскрытым.

– По крайней мере, воняешь ты, как Грифон. Дезодорант бы не помешал.

Я понял её намёк и потихоньку стал расстёгивать рюкзак, где лежал баллончик.

– Раз уж ты так врос в Ловец, не проводишь нас к центру? – спросила Кара, освобождая вторую ногу.

– У-у-у, нет, лучше тут полежу. Я ощущаю, какая там срань. Чем бы меня ни напаивали, страшно. Вам тоже нет смысла туда соваться.

– Какая именно срань? – Освободив одну руку, Кара быстро отошла назад.

– Говорю ж, не знаю. Большая. Страшная. Тяжёлая, так что все петли натягивает. Как бы в конце спирали всё изгибается, как у чёрной дыры, а потом уи-и-и! – Он завращал слепыми глазами. – Уходит в отрыв. На самом деле концу необязательно походить на начало, но вы же так придумали. Почему-то все так думают. Поэтому в центре то и есть: светомузыка, бухло и оно.

– Что «оно»? – терпеливо выпытывала Кара.

– Ну это самое. – Грифон скорчил рожу, нечто среднее между ахегао и гримасой висельника: глаза выпучены, распухший язык свисает на сторону, верхняя губа топорщится, обнажая кривые жёлтые зубы, как у ошалевшей от злости кошки. Я с трудом удержался, чтобы не поджечь его в тот же миг.

– Не выделывайся. Как туда дойти?

– Тугой узел-то легко найдётся. Но самые важные сокровища Ловца в другой слой бытия свисают. Финальный слой безумия. Им там привольнее. Как яйца, чтобы не перегрелись.

– Мастер художественных аналогий. Слезай уже.

Несколько секунд Грифон бессильно висел на одном шприце, вместо того чтобы высвободить вторую руку. Потом игла просто сломалась под его весом, и он мешком рухнул на участок ровного пола. Я услышал отвратительный мягкий звук от игл тех шприцов, которые глубже вошли в его плоть. Ещё какое-то время он полежал на полу, как марионетка с оборванными нитями.

– Кара как всегда… Добрячка, но о себе не забывает, – хмыкнул Грифон и стал шарить руками, ища гитару.

– Что играть?

– А какие из наших песен ты помнишь?

– Все.

– Ну тогда сыграй ту же, что перед нашим первым разом.

Подобие мечтательной улыбки мелькнуло на его обезображенном лице. Грифон неуверенно подёргал струны, постепенно нащупал какой-то ритм.

– Так бы и самый тупой симулякр смог. Не убедил.

– С-с-ска, – прошипел Грифон и вдарил по струнам так, что ближайшие нити Ловца отозвались гулом. Его распухшие бледные пальцы всё ускорялись, несмотря на иглы, торчавшие из суставов. Рваная мелодия хорошо бы вписалась на школьной дискотеке в аду.

– Жги! – выкрикнула Кара.

И я прыснул из баллончика прямо в симулякр, в ту же секунду запалив зажигалку. Когда короткая огненная струя достигла его, он бросил гитару и издал душераздирающий вопль. Я пятился, прикрывая собой Кару и стреляя короткими «залпами», чтобы баллончик не взорвался. Симулякр, продолжая реветь монотонным высоким голосом, пополз за мной. Шприцы, воткнутые в его тело, начали плавиться, а вместе с ними плавился и он сам, и вскоре лицо с белыми глазами и распухшими губами превратилось в сплошное месиво. Неуклюжими руками он вырывал шприцы и кидал в нас, на удивление хорошо целясь. Но я заслонил лицо рукой, и, к счастью, ни одна игла не смогла пробить рукав плотной куртки, а живот и грудь защитил рюкзак.

Нити вокруг симулякра уже вовсю горели, и он замедлялся, истаивая, как вонючая уродливая свеча. Кара дёрнула за короткую цепь, соединявшую наши руки. Я едва не выронил раскалившуюся зажигалку, развернулся и тоже бросился бежать.

Мы пробежали по основному коридору до развилки с двумя одинаковыми на вид путями, и остановились там, чтобы отдышаться, а заодно решить, куда идти.

– Почему ты так долго медлила? Неужели поверила в его байку? – гневно спросил я, стыдясь признаться, что и сам на какую-то секунду повёлся.

– Нет. Хотела выпытать побольше.

– И как, стоило оно того?

– Думаю, да. В центре нас ждёт что-то «тяжёлое», так что лучше выбирать те пути, которые идут вниз. Также Ловец имеет структуру спирали, как и настоящие Ловцы снов. До сих пор мы постоянно слегка заворачивали направо, и меня это напрягало. Но теперь ясно, что так и надо. Начало и конец похожи… Возможно, в центре будет что-то, похожее на бар, по крайней мере метафорически.

Мы выбрали правый путь, который под едва заметным углом шёл вниз.

– А когда ты… ну… окончательно убедилась, что это не настоящий Грифон?

– Чтобы Грифон, да помнил партии из всех песен? А потом так наяривал? Да он и зрячий, и неужранный хуже играет, не в обиду ему будет сказано. И наконец, настоящий Грифон был в такие дрова перед нашим первым разом, что наутро едва вспомнил тот факт, что мы вообще переспали. Не говоря уж о песне. А вот Ловец всё видел и запомнил.

– Но получилось у него натурально, скажи!

Не успела она ответить, как часть низкого потолка отделилась и рухнула на нас. Чьи-то тонкие, твёрдые конечности колотили меня с клацаньем механической куклы. Нервы мои были на пределе, так что я рефлекторно взмахнул ножом и, по ощущениям, будто отсёк палку. Или ногу манекена.

Не издав ни звука, странная тварь отскочила от нас на пару метров, но тут же снова бросилась в атаку. Очертания у неё были антропоморфные, но конечности были слишком длинные и имели лишние суставы. Передвигалось оно на четвереньках, растопырив локти и колени, по полу, стенам и потолку с одинаковой лёгкостью. Голова болталась внизу на дистрофичной шее, как нечто лишнее.

Когда симулякр вновь приблизился, я узнал острые уши и с ужасом увидел в застывшем пластиковом лице свои черты.

– Цвёльф, ты…

Молниеносным движением он выхватил у меня нож, увернулся от удара кулаком и повернулся к Каре. Цепь не давала ей отбежать. Сунув пародию на моё лицо прямо ей под нос, симулякр как бы в полуобъятии занёс нож у неё за спиной. Стоило ей помедлить от удивления лишь долю секунды…

Кара не медлила. Она вонзила раскрытый секатор прямо в застывшие кукольные глаза твари. Длинная лапа за её спиной конвульсивно вытянулась, затем начала беспорядочно сгибаться во всех сочленениях. Лезвие всё ещё могло задеть её, но Кара ловко поднырнула под симулякр, вырвав секатор, и несколько раз с силой ткнула затянутое в куртку брюхо. Цвёльф-Я-Паук-Манекен перевернулся на спину (впрочем, его брюшная и спинная стороны ничем не различались) и слабо подёргивался. Внутри что-то дребезжало и потрескивало. Из дыр в куртке вылезли пружины, как из старого матраса.

– Обруби ему и остальные лапки на всякий случай, – посоветовала Кара, осев на пол от пережитого шока.

Я последовал её совету, избегая смотреть на нарисованное лицо симулякра.

– Тебя вообще не смутило, что он так на меня похож? – рискнул спросить я.

– Во-первых, не очень-то и похож. Во-вторых… Ну вот такая вот я: добрячка, но о себе не забываю.

Мы продолжили путь по бесконечной спирали. Иногда логика Кары нас подводила, точнее, это Ловец отказывался ей соответствовать. Путь, который вроде как вёл вниз, начинал резко изгибаться кверху, разворачивался на сто восемьдесят градусов или оказывался тупиком. Чем глубже мы забирались, тем однотипнее и противнее становились нити, будто упругие, липко-влажные нити грибницы. Предметы, вплетённые в Ловец, ясно давали понять, что нам здесь больше не рады: ржавые лезвия, гнилые неопознаваемые продукты, остывшие угольки, черепа мелких животных и прочие атрибуты смерти.

Я таки встретил один из своих кошмаров, знакомых с одиночного путешествия по петлям. Тот симулякр, который чуть не заманил меня в безымянную дверь томными звуками, – Слепленные Девушки. Они заполняли весь просвет коридора, обитого шёлком и бархатом, и походили на огромный кусок бледного теста. Из него росли стройные ножки, которые вряд ли смогли бы даже приподнять бесформенное тело. С десяток рук жадно шарили по стенам, нитям Ловца и собственной плоти, хватая и теребя любой попавшийся выступ. Вместо глаз во все стороны слепо пялились соски: маленькие, крупные и расплывчатые, розовые, почти красные, коричневые. Влажные губы с чавканьем разевали свою жаркую розовую глубину. Причём симулякр и сам не различал, какие из них рот, а какие – не рот. В некоторых язык соседствовал с отверстием уретры и клитором, у других (при широком раскрытии) за рядами зубов можно было мельком увидеть шейку матки.

– Выберем другой путь? – спросила Кара, поморщившись от вида симулякра и резкого запаха телесных жидкостей. – Затыкать ножом такую плюху вряд ли получится, а если жечь, много топлива потратим, а ведь у нас только баллончик и спирт на крайний случай.

– Возможно, удастся его прогнать, – сказал я, доставая из рюкзака перцовый баллончик.

Стоны сменились визгом и шипением, когда струя из перцовки прошлась по склизкой плоти. Нежная кожа всех оттенков бежевого и розового покрылась красными пятнами и волдырями, все подвижные части тела начали лихорадочно расползаться в щели меж волокон Ловца. Тело, из которого они вырвались, превратилось в густую пузырящуюся лужу. Я попытался убедить себя, что это мороженое крем-брюле, разогретое в микроволновке, но вонь горелого несвежего мяса мешала работе воображения.

Я понимал, что, если мы хотим достичь центра, по коридору придётся пройти. Но медлил. Мы слышали, как цепкие руки и зубастые рты копошились внутри волокнистых стен, скреблись и гудели, точно разгневанные шершни.

– Что-то не спешат они расползаться, – пробормотал я, пробуя носком ботинка пол коридора, залитый липкой жижей.

– Они нападут, – уверенно ответила Кара и шагнула вперёд.

Цепь между нашими руками натянулась, и мне ничего не осталось, кроме как следовать за ней. Не успели мы сделать и пары шагов, а части поверженного тела уже перешли в наступление. Пальцы хватали за одежду, сжимаясь намертво, как при столбняке. Ногти, твёрдые и заточенные, словно кремниевые ножи, норовили добраться до лица и горла.

Мне вспомнилась поговорка учителей в начальной школе – «лес рук». Коридор вдруг показался ужасно узким и неправдоподобно длинным, и руки легко доставали до центра, так что скрыться от них было негде. Я прикрыл глаза и просто пырял ножом направо и налево. Вскоре его лезвие и даже рукоять стали скользкими от крови. Отрубленные пальцы падали в жижу под ногами и продолжали конвульсивно извиваться и ползать там, подобно червям.

А «лес рук» всё не кончался: гудящий, секущий, пахнущий едким потом. Мне казалось, что мы с Карой вообще не продвигаемся вперёд и навсегда увязаем в этом болоте слепой бессмысленной ненависти. «Лес рук» стал самым осязаемым понятием, весь наш мир сузился до его пределов: лес рук, лес-рук, лесрук лесрук ЛЕСРУК…

Моя собственная рука вспыхнула болью в районе запястья: звенья цепи и карабин впились в кожу. Лесрук пытался разделить нас с Карой. Боль подействовала отрезвляюще: я успел заметить жуткое нелепое существо, прыгнувшее мне на предплечье. Оно состояло из двух сросшихся ладоней, между которыми истекал слюной зубастый рот. И зубы уже готовились вонзиться в мою плоть сквозь рукав куртки. Я попытался воткнуть в него нож, но ладонный «краб» перепрыгнул на цепь, связывавшую нас с Карой.

К счастью, железо оказалось ему – в прямом смысле – не по зубам. Существо остервенело трепало цепь, кроша свои клыки, пока дёсны не превратились в кровавую кашу. Кара наконец обратила на него внимание и отшвырнула с помощью секатора. Но его тут же сменил новый симулякр, состоявший из двух мозолистых ладоней и пасти. Только на этот раз все зубы в пасти были железными и треугольными, как зубья пилы.

– Да сколько ж можно! – прокричал я.

Звенья цепи мялись под натиском симулякра, словно пластилиновые. Рванувшись вперёд из последних сил и надеясь, что Лесрук не успеет выцарапать мне глаза, я просунул лезвие ножа между челюстями симулякра, когда он в очередной раз разинул рот. Тот издал отвратительный скрежет и визг, и я почувствовал, что лезвие вошло в мягкое пульсирующее нёбо.

Я попытался вырвать нож из горла трепещущей твари, но он засел крепко. Симулякр мотался на рукоятке кошмарной пародией на курицу гриль: увесистый, пульсирующий жаром, с пупырчатой золотистой кожицей.

– Палочник…

Я издал невнятное завывание, сопровождаемое рвотным позывом.

– Пал, хватит им махать. Хрен с ним, с ножом – выкини. Лесрук мы прошли.

Звякнув цепью, Кара подошла вплотную и обняла меня. Даже сквозь плотную куртку я ощутил её дрожь. Когда она подняла лицо, я ужаснулся: кожу покрывали глубокие царапины, будто Кара сунула голову в клетку, полную диких кошек. Дорожки слёз с трудом пробивали себе путь в подсыхающей крови.

Я взглянул через её плечо на коридор, где всё ещё зловеще шуршал Лесрук. Ни один из симулякров не последовал за нами, многие безжизненно свешивались в проход, растопырив обрубки пальцев. Моё собственное тело чувствовало себя ненамного лучше и молило об отдыхе, однако о привале нечего было и думать.

– Чувствуешь запах? – спросила Кара, шмыгнув носом.

– Кажется, да. Спирт, – ответил я, – так же было, когда мы приближались к «Паучьему подвалу», возвращаясь из петель.

– Думаешь, не туда свернули? Или центр и бар действительно связаны?

– Возможно, «ПП» и центр Ловца являются как бы проекциями друг друга. Помнишь, что болтал псевдогрифон?

– Пожалуй, это единственное в его трёпе, чему можно верить.

– Его трёп – искажённые слова самого Ловца. Думаю, он так же правдив, как кошка, отпускающая мышь за секунду до решающего укуса.