Оказавшись на улице, я не остановился и несколько метров полз по грязи. Меня не оставлял образ осколка стекла на верёвке, который Ловец выбрасывает из-за двери и в порыве бессильной ярости вонзает мне в глаз или горло.

– Остальные?.. – слабо спросила Кара, кивнув назад.

– Если ещё раз туда войду, там и сдохну, – я бессильно пожал плечами, – может, их отпустит, когда спирт выветрится… Поехали домой.

– Поехали. Спасибо. Только как? Я же… – Она похлопала себя по груди, бокам и бёдрам.

Только сейчас я спохватился, что алые нити, которые я бесцеремонно срезал, были её единственной одеждой. До Кары это тоже дошло не сразу, но теперь она покрылась гусиной кожей и мелко задрожала. Я со вздохом расстегнул свою куртку. На Кару она села, как короткое пальто, так что теперь она выглядела как эксгибиционистка со стажем.

– Тебя перевязать бы. Как вообще, голова не кружится?

При слове «перевязать» я аж вздрогнул, слишком крепко оно ассоциировалось с Ловцом. Оглядел себя и чуть не словил приступ паники. Порезы, боль от которых почти заглушил адреналин, оказались довольно глубокими. Они залили кровью почти оторванный рукав и штанину. Рану на ладони Кара перемотала мне обрывком рукава, на икре – куском джинсы, а на предплечье мы просто напихали в рукав несколько салфеток, которые чудом не выпали из кармана.

– В таком виде мы в автобусе не поедем, – резюмировал я.

– Думаю, водители ночных автобусов и не такое видели.

– Охота тебе потом в участке объяснять, где нас так покромсали. Так и быть, раскошелюсь на такси.

– Ля, если мама меня в таком виде спалит, придётся уже мне искать новое место жительства.

Я призадумался. С одной стороны, заманчиво отвезти Кару ко мне домой, да и такси в два места дороговато выйдет. С другой – своей-то матери я как объясню наш внеплановый Хеллоуин?! Для начала нужно хотя бы позвонить, чтобы морально её подготовить. «Ну же, возьми трубку, я по важному делу!..» – бормотал я себе под нос, но после пяти гудков она сбросила вызов. Я позвонил ещё раз, но второй звонок она отклонила сразу после первого же гудка. Всё ещё не хочет со мной разговаривать. Сообщение «Можно я приведу в гости подругу?» осталось непрочитанным. Может, хотя бы Док сможет до неё это донести? Порывшись в памяти мобильника, я откопал наш домашний номер и позвонил на него, но к телефону так никто и не подошёл. Значит, они сегодня ночуют в квартире Дока. Тем лучше для нас.

Пока мы ждали такси, Кара вроде бы оживилась, но к середине поездки вновь замолчала и уставилась в пространство.

– Устала? – спросил я, подразумевая не только физическую усталость, но и шок от пережитого. – Можешь пока поспать, ещё минут пятнадцать ехать.

Она не ответила.

– Плохо себя чувствуешь?

– Терпимо.

Снова едва заметная дрожь. По щекам медленно сползают слёзы. Я решил, что Кара переживает за ребят, которых мы оставили у Ловца, и решил не донимать её расспросами. Просто обнял. Когда мы вышли из такси, она вдруг встрепенулась и произнесла странным голосом:

– Ой, я же там телефон забыла!

– В машине?

– Нет, в баре. Родители будут волноваться, если дозвониться не смогут. Да и он новый почти, вдруг сопрут. Заедем за ним?

Я несколько раз открыл и закрыл рот, как выброшенная из воды рыба, настолько опешил.

– Какой телефон, Кара?! Мы живыми едва выбрались!

– Да не преувеличивай, просто декор неудобный, и организация вечеринки подкачала. Не оставаться же теперь без мобильника.

– Ты… адекватная?

Я заглянул ей в лицо. Кара улыбалась, но нервно кусала губы, слёзы текли уже без остановки. Я похолодел, как будто температура резко опустилась с нуля до минус десяти.

– Неужели это повод, чтобы вернуться в Ловец?

– Мне… Нужно… – выдавила она, явно борясь с собой. Потом судорожно стиснула меня в объятиях и выпалила: – Не слушай меня, что бы я ни говорила, что бы ни выдумывала, не отпускай обратно в «ПП». Я себе не верю. Я и домой боялась ехать не из-за одежды, а потому, что семья не в теме. Они не знают про Ловец. От них я улизнула бы или, того хуже, заманила кого-то с собой. Ночью будет тяжко. Я уже чувствую, как же будет тяжко!

– А что мне-то делать? – Её объяснение напугало меня ещё больше.

– Запереть в ванной, трахнуть до изнеможения, привязать к кровати, вырубить битой – да что угодно! Просто что бы я тебе ни затирала – не ведись!

– Тоже мне, «просто», – пробурчал я.

У меня дома действительно никого не оказалось. Я выдал Каре шорты и футболку из своих вещей, мы приняли душ, кое-как обработали свои раны. Не говоря ни слова и стараясь не встречаться взглядами, выпили по литру чая. Зайдя в свою комнату, я сразу рухнул на кровать.

– Только не спи, – прошептала Кара, устраиваясь рядом.

– И не собирался.

Я осторожно, стараясь не нажимать лишний раз, поцеловал её в губы, в шею, между ключицами. Но тут она проговорила, глядя в потолок: «А что мы будем делать, если он их не отпустит?» У меня всё тут же съёжилось, и внутри, и снаружи.

– Я в туалет. Чая было много, – сообщила Кара и выскользнула из постели.

Я сначала не заподозрил неладное, но потом услышал странные шорохи из прихожей, выскочил и застал Кару, надевающей мамины ботинки.

– Куда собралась?

– Покурить, – не моргнув глазом ответила она.

– Шоколадных трубочек? Ты не куришь. Не дури, вернёмся в комнату, тебе нужно поспать.

– Может быть, если я хорошо попрошу у Ловца, он их выпустит. Хотя бы «Вербное».

– Во-первых, не выпустит, и ты сама это знаешь. Во-вторых, ты не за этим туда идёшь, а чтобы ему отдаться. Не надо мне тут.

Мне пришлось грубо схватить её за руку, чтобы втащить обратно в комнату, а потом буквально повалить на кровать.

– Ну я же пошутила! Ты серьёзно это сделаешь? – возмущённо спросила она, увидев, что я выудил из кучи одежды на стуле ремень и собирался связать ей руки.

Отвечать я не стал. Чувствуя себя последним извергом и тираном, подмял Кару под себя, крепко связал ей запястья и закрепил конец ремня на спинке кровати. Вторым ремнём и скакалкой на всякий случай привязал ноги. Под конец она уже не сопротивлялась, а, наоборот, одобрительно кивала. Дверь в комнату я запер на случай, если мама с Доком рано вернутся. Вот был бы номер, если бы они застали нас в таком положении.

– Попытаешься поспать?

– Да если бы. Вспомню хорошие времена, когда «Депрессивное бессознательное» было в сборе. Все пятеро.

– В смысле, четверо? – У меня почти не осталось сил удивляться.

– Ну как же! Серый, я, Грифон, Радуга и Ловец. Пожалуй, нужно было всё-таки переименовать группу в честь него, как когда-то предложил Грифон: «Ловец кошмаров».

– Не начинай. Сама же видела – в Ловце не осталось почти ничего хорошего.

– Всё из-за унылых нормисов вроде тебя.

– Что?! – возмутился я. – Почему же ты продолжала со мной общаться, если я «унылый нормис»?

– Я? Продолжала? Из жалости, наверно. И вообще, ты сам прилип.

Эффект от этих слов был сильнее, чем от пощёчины. Я уже начал надуваться от злости, готовясь выдать долгую обвиняющую тираду. Но тут вспомнил пустой взгляд Радуги и бешенство Вербы и постарался убедить себя, что у Кары проявлялся тот же «эффект Ловца».

– Я знаю, что на самом деле ты так не думаешь, – процедил я сквозь зубы, – это Ловец до сих пор влияет на тебя, морочит голову.

– Да что ты знаешь о Ловце! Поиграл в спасателя и хватит, давай отвязывай меня. Мы с ребятами сами разберёмся с делами «ПП» и группы.

– Ни с чем ты не разберёшься. – Я упрямо гнул свою линию.

Кара вновь начала брыкаться. Она натуживала живот, ноги и руки, до крови кусала губы. На шее и висках вздулись пульсирующие вены.

– Серьёзно думаешь… что меня… это удержит?! – прорычала она.

– Если нет, я найду ещё что-нибудь.

– Да кто дал тебе право!

Она дёрнулась ещё несколько раз и надулась, обиженно засопев. Затем её тело вдруг обмякло, и Кара начала всхлипывать.

– За что мне это… за что… Не стоило, наверно, вообще связываться с Уной и Рин. Да и вся наша затея с группой не более чем баловство.

Теперь она плакала, уже не стесняясь. Я совсем растерялся, к горлу подступил комок.

– Карочка… Ну ты чего… Хорошая группа у вас. Серый выйдет, Грифон подлечится, Радуга оклемается, и будете покорять клубы, когда-нибудь это… стадион соберёте.

– Ловец давал такую же иллюзию. Только более убедительную. Я бы всё отдала, лишь бы вернуть веру в «Бессознательное», веру в себя хоть на минуту. Как ты не понимаешь, Палочник, дело всей моей жизни в Ловце! И Радуга там… Если я её не спасу, то кто?

– Ты совсем запуталась в аргументах. Давай всё решим утром, сейчас ты не в себе. – Я терпеливо гладил её по волосам, влажной салфеткой охлаждал лицо, пошедшее от натуги красными пятнами, а заодно вытирал слёзы. Но ничего не помогало. Вскоре плач Кары перешёл в неконтролируемое, захлёбывающееся рыдание.

– Постарайся потише, пожалуйста. Все соседи уже спят.

Кара зашлась в крике, будто её пытали раскалёнными щипцами.

– С ума сошла?! – Я попытался зажать ей рот. – К нам же ментов сейчас вызовут!

– Ах вот чего ты боишься?! – презрительно прошипела она. – Пока его товарищи умирают, пай-мальчик трясётся из-за сраного штрафа! Так пусть весь твой дом знает – я-я-я хочу-у-у в ЛОВЕ-Е-Е-Ц!

– Кара, мать твою за ногу!

У меня уши заложило от её ора. Я хотел заткнуть ей рот рукой, но она стиснула челюсти, как бульдожка, прокусив мне большой палец до крови. Теперь уже я вскрикнул, вырвал руку из её зубов и, матерясь на чём свет стоит, сбегал в коридор за шарфом.

– В ПОДВА-А-АЛ! – надрывалась Кара.

– Прости. Мне придётся, – быстро сказал я и заставил её умолкнуть с помощью импровизированного кляпа, попутно получив ещё пару болезненных укусов.

Кара рвалась так, что, казалось, вот-вот вывихнет запястья. Кара рычала и скулила, как пёс в наморднике, яростно кося на меня налитым кровью глазом. Слёзы, сопли и слюна, смешиваясь, пропитывали шарф у неё во рту, стекали на подушку. Не в силах больше смотреть на это, я выключил свет, сел на стул в углу комнаты, обхватил руками колени и спрятал в них лицо. Я тоже не выдержал и заплакал. Какие же муки доставляет ей Ловец даже на расстоянии, если из-за него Кара теряет человеческий облик? Что, если её психика не выдержала и она уже сошла с ума? Почему я, слепой идиот, не остановил её раньше, не увёз за тридевять земель от этого грёбаного Ловца?!

Прошла вечность или две, прежде чем Кара затихла. Сначала дыхание оставалось натужным и булькающим, но постепенно замедлялось, утишалось и, в конце концов, вообще перестало слышаться. Я было вздохнул с облегчением, но тут же подумал: что, если она вообще не дышит? Вскочил с бешено колотящимся сердцем, включил свет… Кара глядела прямо на меня остановившимися покрасневшими глазами. От резкой смены освещения её веки едва дрогнули, а зрачки сузились с запозданием, будто нехотя.

– Хочешь чего-нибудь? – спросил я срывающимся шёпотом, нежно погладив её пальцем по щеке.

Она кивнула.

– А кричать не будешь?

Она помотала головой.

Я с трудом развязал скользкий от слюны шарф.

– Чего ты хочешь? Пить? В туалет?

Она едва двигала губами. Я приблизил к ней ухо, но не так близко, чтобы она могла дотянуться до него зубами. Научен горьким опытом.

– Я хочу в Ловец.

– В Ловец нельзя. Что-нибудь ещё?

Она задумалась на долгих полминуты:

– Пить.

Я налил в кружку прохладной воды и выпоил Каре несколько глотков, тут же выступивших на бледном лбу холодным потом.

– Ты меня убиваешь, – еле слышно прошелестела она, – ты же понимаешь, что убиваешь меня прямо сейчас?

– Ничего я не понимаю! Что ещё за глупости! – Я попытался подпустить в голос возмущения, но на середине фразы он сорвался.

Моё сердце будто сжала ледяная рука, дышать стало трудно, губы беспомощно задрожали. Голос Кары был таким, словно уже доносился с того света, а глаза совсем потускнели.

– Я ребят сейчас чувствую. Они тоже умирают, кто не в Ловце, – безжалостно продолжала Кара. – Курт – в тюрьме, Грифон – в больнице, Уна – в больнице. Думаешь, ты меня спас, разрезав те нити? Ты же мне всё равно что вены вскрыл. Оторвал от меня половину и ждёшь, что она дорастёт до целого и сможет сама жить, как у червяка.

– Не… выдумывай… – ответил я, глотая слёзы, – это если бы ты в Ловце осталась, то умерла бы.

– В Ловце мы бы стали бессмертными. Мы бы существовали как его части. И ты мог бы быть со мной. Вечно.

– Но это не жизнь! – в отчаянии возразил я.

– Ну да, прожить полночи в муках и сдохнуть в поту и соплях куда лучше. Тебе виднее. Мне-то насрать в принципе. Будет на твоей совести.

Кара вновь затихла и медленно закрыла глаза. У меня в глазах потемнело от страха и боли за неё. Стыд опустился на голову и плечи тяжёлым гнётом: что, если она права? Что, если я в этот самый момент убиваю ту, которую люблю, из-за своих эгоистичных хотелок? Что, если я палач, тешащий себя ролью спасителя?

– Карочка… Моя неизбежная… Небесная моя, любимая, милая, ну прости, прости, прости… – Ничего не видя от жгучих слёз, я тёрся лбом о её лицо, на ощупь нашёл и стал растирать оледеневшие запястья. Покрывал поцелуями шею, обмирая от страха из-за того, что не чувствовал пульса. Я гладил её по впалым щекам и заострившимся скулам, массировал виски – белые с голубоватыми прожилками, как у мраморной статуи, смочил водой губы и зубы, выглядевшие ужасно, мертвенно сухими.

Она снова попыталась укусить меня, но просто держала палец во рту, не в силах сжать челюсти. Когда я убрал руку, одними губами произнесла «не-на-ви-жу». Я взвыл. Скорчился на краешке кровати, как верный пёс под боком умирающей хозяйки. Положил подбородок ей на плечо и бормотал бессмысленные нежные слова, до звона в ушах вслушиваясь в слабое дыхание и ловя малейшее дрожание сомкнутых ресниц. Словно, пока я вижу признаки жизни, она не оборвётся.

Я не помнил, как закрыл глаза и провалился в сон. Вот я вглядываюсь в лицо Кары и боюсь даже моргать, а вот – просыпаюсь от того, что мне жарко и всё тело затекло. Никакого перехода. Мои руки обнимали её грудную клетку, лицо уткнулось в подмышку, ноги переплелись с её ногами, по-прежнему привязанными к кровати.

Первым делом я вынул изо рта Кары кляп. Ещё не проснувшись толком, она стала чмокать пересохшим ртом и облизывать губы. Потом с трудом разлепила ресницы, повернула голову ко мне.

– Ну это жёсткая херня, конечно, – заявила Кара сорванным голосом, – врагу не пожелаешь.

Следующее предложение состояло исключительно из мата. Я ответил схожим набором междометий. Потом глубокомысленно добавил:

– Я пересрался, конечно… Думал, ты реально умрёшь… М-да…

– М-да, – подтвердила Кара.

Я не удержался и зарифмовал. Кара вдруг посерьёзнела:

– Я тоже была уверена, что реально умру. Хотела только одного – чтобы это случилось побыстрее. Но всё, что я наговорила… не помню, что конкретно, но многие ужасные вещи… моё состояние меня не оправдывает. Я знала, куда бить, чтобы ранить больнее всего, и пользовалась этим. Знай, что всё сказанное мной ночью – неправда.

– Приму к сведению, – сухо ответил я и на всякий случай отвернулся. Мне нестерпимо хотелось придушить её, в объятиях или просто.

– Нет, серьёзно. Ты мне вчера спас жизнь, рассудок и вообще всё, что во мне есть. Я тебя обожаю.

– М-м.

Я потянулся так, что перед глазами искры заплясали, и затёкшие мышцы отозвались болью. Хрустнули суставы плеч и запястий. Напомнили о себе вчерашние порезы.

– Реально, очень люблю.

– Тебе воды принести? – Я старался скрыть дрожь в голосе и одновременно втянуть слёзы обратно в глаза.

– Я уж думала, не предложишь!

Кара растёрла онемевшие запястья и стала пить воду длинными глотками, держа кружку двумя руками, как белка – большой орех. Я внимательно наблюдал за ней. Здесь была и усталость, и растерянность, и тревога, и чувство вины, но присутствия Ловца я больше не чувствовал.

– Я тебя тоже, – неразборчиво проговорил я, вытирая струйку воды с её подбородка.

Узлы на путах, фиксировавших ноги, затянулись так плотно, что их пришлось срезать. Кара спросила, сколько времени, и я с удивлением обнаружил, что уже два часа дня. Странно, что ни мама, ни Док до сих пор не вернулись, но дневной визит Кары будет легче объяснить, чем внезапную ночёвку. Я принял душ и пошёл на кухню готовить завтрак, а она тем временем тоже пошла сполоснуться.

Мысль о том, что нам, возможно, придётся как-то разбираться с аномалией, поймавшей наших друзей, не переставала маячить на краю сознания. Но я пока гнал её прочь, решив, что для начала нам главное – восстановиться и набраться сил. К тому же на кухне родной квартиры, в которой я мог бы ориентироваться с закрытыми глазами, все наши сюрреалистические злоключения казались не более чем страшным сном. Вокруг всё такое привычное, бытовое, в окно, не напрягаясь, светил пасмурный весенний день, Кара в ванной шумела водой, бекон шкварчал в микроволновке.

– Что готовишь? – спросила Кара, пришлёпав босиком на кухню.

На ней снова была моя футболка, доходившая до середины бедра, а мокрые волосы торчали во все стороны.

– Бутерброды и кофе. Пойдёт?

– Да я бы сейчас что угодно сожрала. А что у вас тут за джунгли? – Она обвела рукой подоконник.

– Мама коллекционирует редкие цветы, особенно орхидеи.

– Красиво. У нас бы оболтусы всю коллекцию в два счёта распотрошили. Шпала раньше пыталась собирать наклейки, до сих пор находит их время от времени в самых неожиданных местах.

– Чем она вообще увлекается, Шпала твоя?

– Сейчас она почти ничего мне не рассказывает, так что, помимо сериалов, ни о чём не знаю. Раньше хотела к нам в группу, даже песню сочинила… Но, во‑первых, она далека от нашего стиля, во‑вторых, сам понимаешь, таскаться с пятнадцатилеткой по клубам… Когда я отказала, она очень обиделась, ещё и к Серому ревновала, потому что он реже стал с ней играть. Я тогда ещё переживала, но теперь понимаю, что правильно поступила. Удержала её подальше от Ловца.

– А на чём она играет?

– На фортепиано училась. Если б мы её взяли, выпросила бы у родителей синтезатор. Сейчас забросила.

– Жаль, конечно. Надеюсь, в будущем вы найдёте новые общие интересы и снова сдружитесь. Зато сейчас можно за неё не волноваться.

– Вот и я о том же. Посмотрим, нет ли новостей о Ловце от местных?

– Сейчас, телефон реанимирую.

Я сходил в коридор, достал разрядившийся в ноль телефон из кармана куртки, принёс на кухню и поставил на зарядку. Кара не удержалась и уже уплетала горячие бутерброды с беконом и сыром за обе щёки. Пока телефон включался, она спросила:

– Твои не скоро вернутся?

– Без понятия. Через часок позвоню маме, если не придут.

Я вспомнил о блогере, который собирался посетить «Паучий подвал», включил его последнее видео, и мы продолжили есть в молчании.

– А это что за хрен с горы? – спросила Кара, когда на экране появился парень, перебежками двигавшийся по городским улицам.

Его дурацкую полосатую шапку и раздражающую манеру съёмки на селфи-камеру ни с чем не перепутаешь.

– Да это местный один стример, записывает, как шастает по заброшкам и прочим сомнительным местам. Типа городские легенды ищет. Я с ним списался однажды, надеясь узнать что-нибудь про бар «Логово».

Кара уже потянулась к экрану, чтобы нажать кнопку «пропустить», но я остановил её:

– Похоже, он таки приехал к нам в город. Смотри, узнаёшь район?

– Это же совсем недалеко от «Подвала»! – воскликнула Кара. – А он не его, случайно, ищет?

– Его, конечно. Что ещё в том унылом районе тянет на городскую легенду?

– Мы вроде просто видео смотрели, а он стример.

– Так это запись стрима, – пояснил я, – судя по дате… Ого, сегодня утром снято! Только как оно ко мне в рекомендации попало?

– Снято пару часов назад, а уже девятьсот… Стоп, девять тысяч просмотров?!

Мы переглянулись и почти хором произнесли:

– Он же не зашёл…

«Тихо, я что-то слышу! Так-так-так… – возбуждённо тараторил парень на экране. Его камера тряслась. – Вы слышите? Похоже на ветер, но это точно не ветер! Кажется, я наконец-то раскопал лютую паранормальщину…»

Мы услышали. И это действительно был не ветер. Этот свистящий шелест огромной волокнистой массы был знаком нам с Карой слишком хорошо.

«Не ходи, нет, нет-нет-нет!» – в отчаянии думал я, прекрасно зная, что смотрю запись и всё уже случилось.

«Йошкин-Сотот… Это чё за херобора?! – По инерции «мистический детектив» продолжал разговаривать в характерной для своих роликов манере. Он ещё не понял, с чем столкнулся. – Ребят, вы тоже это видите? Перформанс какой-то?»

Он переключился на основную камеру и медленно пошёл по переулку прямо к затянувшей его преграде. Мы с Карой рефлекторно отодвинулись назад. То, что издалека выглядело как рыхлая стена, оказалось густой хаотичной сетью из ниток, шнурков, тесёмок, проволоки и засохших стеблей. Она растянулась от одной глухой стены до другой, полностью перекрыла улочку, опутала фонарный столб и мусорные баки, раскинула несколько отростков по потрескавшемуся асфальту.

«Там кто-то бегает, или оно само шевелится, – отрывисто проговорил парень, понизив голос. Камера сделала несколько резких скачков. – Блин, не получается заснять, оно как будто от камеры прячет свои движения. Но, видите, этот ус вроде подлиннее стал. Стрёмная штука на самом деле… Тут много чё висит прикольного. В основном мусор, но… Это что там, кот?!»

Камера поймала бесформенный серый свёрток в гуще Ловца. Свёрток слабо трепетал.

«Капец они живодёры! Ради какого-то сраного артхауса… Кис-кис-кис».

Объёмная паутина надвинулась, заняв весь экран. Я услышал, как судорожно вздохнула Кара. Изображение затряслось, звук шелеста стал тошнотворно громким. Несколько коротких невнятных криков, полных скорее удивления, чем страха, затем – темнота. На этом трансляция обрывалась.

Невидящим взглядом я скользил по комментариям под видео, которых накопилось уже несколько сотен. Автора видео хвалили за оригинальную идею, ругали за плохую графику. Тролли театрально ужасались увиденной «хтони», а незнакомые с иронией пользователи «открывали им глаза» на то, что видео – очевидная постановка.

– Он говорил через Грифона, что хочет воплотиться, – бесцветным голосом произнесла Кара.

– Вот и воплотился, – подытожил я, – и растёт.

– Как думаешь, у него есть предел роста?

– Не хотелось бы проверять, – ответил я и торопливо вырубил телефон, как будто Ловец может начать лезть прямо из экрана.

– Но это ведь наша проблема, верно?

– Теперь это проблема всего города. Как минимум. Может, вызвать полицию или какие-нибудь службы?..

– И сказать им «помогите, у нас сбежала гигантская безумная пряжа»? – Кара нервно усмехнулась.

– Ты же не предлагаешь пытаться разобраться с Ловцом вдвоём?! Я сомневаюсь, что его вообще возможно уничтожить!

– Я тоже. – Она забарабанила пальцами по столу, о чём-то раздумывая. – Пожалуй, нужно дождаться освобождения Серого, Грифона и Уны, собрать ещё постоянных клиентов и музыкантов, которые не попались в ловушку вчера ночью… И уже вместе думать, как его побороть.

– Неплохой план. А пока по возможности обходить тот район по широкой дуге. Вряд ли Ловец будет расти быстро, ведь тогда власти города всё-таки обратят на него внимание. А он не дурак. Наверняка подкопит силы.

– Будем надеяться, – вздохнула Кара, – а ещё будем надеяться, что его заложники ещё не растворились. Если Радуга сгинет там, я себе никогда не прощу.

– Не простишь, что не полезла в драку со сверхъестественной сущностью голыми руками?

– Вот именно, – мрачно ответила она.

Мы так погрузились в переживания о Ловце, что аж подпрыгнули от звука поворота ключа в замке. На долю секунды я испытал панику из-за того, что входная дверь нашей квартиры «без названия». Но, увидев усталую физиономию Дока, вновь обрёл связь с реальностью.

– Палочник? Привет, – сказал он.

– Здравствуй, Док. Это Кара.

– Помню, мы однажды уже виделись в баре. Ну, как ночёвка?

– Ну… такое, – многозначительно протянула Кара.

Док был одет в адекватную одежду: тёмные джинсы, рубашку и пальто. В таком образе он обычно возвращался с работы, поэтому я немного удивился.

– А где Орхидея? – спросил он.

Я сначала не понял, что Док имеет в виду, но потом вспомнил, что это прозвище он дал маме. Оно быстро закрепилось.

– Я думал, она с тобой… – вот теперь я начал беспокоиться. – Вы разве не у тебя в квартире ночевали?

– В мою квартиру уже арендаторы заселились, – нахмурившись, ответил Док, – а я только с суточной смены. За это время Дея ни разу не писала.

– Ты ей звонил?

– Да, пока в автобусе ехал, но она не взяла трубку. Может, ты попробуешь?

– Хорошо, – кивнул я и пошёл на кухню за телефоном.

Мне не хотелось, чтобы Док слышал наш разговор, поэтому я набрал номер прямо на кухне, облокотившись на холодильник. Гудки шли долго, и я уж было решил, что мама не слышит звонка или делает вид, что не слышит. Но тут мне ответили.

– Палочник, мама сейчас не может подойти, она занята, – раздался знакомый басовитый голос. Пару секунд я вообще не мог осознать, что происходит, а потом у меня начали подкашиваться ноги. Голос принадлежал отцу, – зато у нас есть для тебя новости: мы решили снова сойтись. Ну, чего молчишь? Разве не здорово – вся семья в сборе!

Он натужно булькающе хохотнул, как делал всегда, когда выдавал несмешную обидную шутку. Когда у меня или мамы что-нибудь не получалось и он хотел показать своё превосходство. Когда мама ругалась из-за очередной бутылки водки посреди недели. Я медленно сполз по холодильнику на пол, сбивая спиной магнитики.

– Знаешь, что, Пал, ты лучше сам приезжай. Мы с мамой тебя очень ждём. Адрес знаешь. Долго не тупи, а то мало ли…

Огромным усилием воли сбросив оцепенение, я отшвырнул телефон, как ядовитого паука. Подавил порыв раздавить его ногой, чтобы точно заткнулся, но он и так разразился короткими гудками, а потом затих. Кара заглянула в кухню:

– Я услышала, как что-то упало. У тебя всё в поря… Палочник?!

Она подбежала ко мне и опустилась рядом на колени. Меня трясло, по венам разливался пульсирующий холод, но при этом голова была словно в огне.

– Да что стряслось?! Она хоть ответила?

– За неё ответил… отец, – с трудом проговорил я, – сказал, что она у него. Что они решили… снова сойтись. Звал меня приехать.

– Ну, это очень странно, возможно, её удерживают против воли, но мало ли что он мог ей наплести… – попыталась успокоить меня Кара.

– Да он умер больше года назад! – в отчаянии вскричал я.

На кухне повисла мёртвая тишина, такая душная, что орхидеи могли бы завянуть.

– Ловец?

Кара произнесла лишь одно слово, но я прекрасно понял. Кивнул.

– Ну что, где она? – встревоженно спросил Док, входя в кухню.

– Зачем ему твоя мама? – спросила Кара, игнорируя его. Сейчас было не до объяснений непосвящённым.

– Он хочет нас, очевидно же.

– Может, блеф? Ты говорил, твоя мама не пьёт, она бы не пошла в бар.

– В последние восемь лет вообще ни капли в рот не брала. Может, просто гуляла, оказалась рядом… Если блеф, то где она была в последние сутки? Где она сейчас? Как Ловец отвечает с её телефона, если телефон не в нём?

– Да что вы городите? – вклинился Док.

– Но почему Ловец решил зацепить тебя, я ведь крепче с ним… Господи.

Кара стала шарить по карманам.

– Звони своим, срочно!

– Да я и хотела. Но телефон-то в баре остался.

– Точно. Номер помнишь?

Я указал Каре на свой телефон. Она с опаской подняла его и набрала номер. Док оставил попытки расспросить нас и молча наблюдал. Его лицо выражало всё возрастающее недоумение.

Когда Кара дозвонилась, мы с ней вздохнули с облегчением. Даже без громкой связи я узнал голос её мамы. Правда, при мне она ни разу не была в таком гневе.

– Наконец-то! Какого, прости Господи, чёрта? – возмущалась она.

– Мам, ну ладно тебе, со мной всё в порядке, просто телефон… разрядился.

– А-а, ну тогда хорошо. Развлекайтесь. Думала, я так скажу?! Вы вообще где?!

– Дома у Палочника.

– Уж не спрашиваю, чем вы там втроём занимались всю ночь, но она-то почему не отвечает? Тоже телефон разрядился?!

– Кто «она»? – удивилась Кара.

– Очень смешно! Ну да, выкручивайся. Конечно, ребёнок сам себе что-то выдумал и решил сбежать из дома! Ни капли влияния дурной старшей сестрицы!

– Мама… О чём ты? Ты про Шпалу? – Я увидел, как краска сползает с лица Кары, как расширяются от страха зрачки. Наверное, со мной минуту назад произошли точно такие же метаморфозы.

– А у тебя есть другие младшие сёстры, о которых я не знаю?! Вот давай только дуру не включай.

– Я честно не понимаю, при чём тут Шпала. Она не со мной. Я её со вчерашнего дня не видела, и она не говорила мне, что собирается куда-то идти. Также и я её ни на что не подбивала. – Кара старалась говорить спокойно и сдержанно, но я видел, какого труда ей это стоило. Муми-мама запнулась на полуслове.

– Об этом мы дома ещё поговорим, – пообещала она тоном, не сулившим ничего хорошего, – но раз ты утверждаешь, что не знаешь, где она… Я так понимаю, мы заявляем в полицию о пропаже?

– Да. Давайте. Я пока попытаюсь сама ей дозвониться. Будут новости – сообщу, – ответила Кара деревянным голосом и повесила трубку.

– Позвонишь Шпале?

– Придётся.

– Кто такая Шпала? – спросил Док.

– Её младшая сестра.

Кара набрала номер трясущимися руками только с третьей попытки. Мы слушали гудки в гробовом молчании, как звон похоронного колокола. После третьего гудка из динамика полилась тихая и печальная фортепианная музыка. Но на фоне был шорох, как от осенних листьев в ветреный день.

– Шпала! – крикнула Кара в трубку. – Ты меня слышишь?!

Из трубки донёсся тихий и нежный девичий голос. Он пропел:

Голос растворился в шелесте нитей, но печальные переливы ещё звучали в сгустившемся воздухе. Даже после того, как на том конце бросили трубку.

– Почему она? – в отчаянии прошептала Кара. – Она ни разу в жизни не была в баре или клубе. Ни дня не играла в группе. Не пила ничего, крепче кефира. Ей пятнадцать, на хрен, лет!

В конце шёпот перешёл в крик.

– Подростковая депрессия, может быть, – предположил я, – эскапизм. Комплексы. Ловцу легче заманивать тех, кто больше подвержен.

– Не знаю, что ему там легче, но я лично порву каждую его сраную нитку! – рыкнула Кара.

– А как же дождаться Серого и остальных?..

– Пал, ты сам себя слышишь?! Может, он их прямо сейчас растворяет! Мою сестру. Твою мать. Радугу. – Она вскочила на ноги и нетерпеливо заламывала пальцы.

– А ты себя слышишь? Он вырвался из «Подвала» и разросся на всю улицу! Он сожрал блогера за пару секунд! Предлагаешь благородно самоубиться?! Нужен нормальный план. – Я тоже встал, борясь с головокружением, и посмотрел в её пылавшие решимостью глаза.

– А теперь вы оба хоть на секунду заткнётесь, а потом всё объясните! – неожиданно рявкнул Док.

Мы послушались, раз уж наш спор всё равно зашёл в тупик.