В спешке я пару раз поскользнулся и извозился в холодной жидкой грязи. Меня окатывали с ног до головы машины, водители которых и не думали притормаживать перед лужами. В довершение всего лил косой дождь.

Но я не обращал внимания на сырость, холод и хлюпанье в ботинках. Я вспоминал, когда последний раз видел Уну, как она выглядела, как говорила, что с ней всё в порядке, хотя и выражение лица, и поза говорили об обратном. «У неё проблемы с почками, прямо как у меня», – говорила она про кошку. Тарантелла от своих проблем умерла.

Нет, ни за что не поверю. Не могло до такого дойти. Хотя в последнее время Рин была постоянно на взводе, она всегда внимательно относилась к Уне. Хотя их последняя ссора… Ладно, что гадать.

Я раздражённо сорвал пучок мулине и пряжи, мешавших открыть наружную дверь «Паучьего подвала». Спустился по лестнице быстро, но стараясь не шуметь. В зале застал всю ту же поредевшую компанию: Кара, Логика (почему-то с бумажным пакетом на голове), Верба. И Рин.

Произошедшая с ней перемена меня поразила. Я даже не сразу узнал её. Вместо пончо или широкой рубашки на ней был мятый спортивный костюм, короткие волосы, обычно стоявшие торчком, прилипли к черепу, а вечно прямая спина («Рин, Рин, проглотила аршин!») безвольно согнулась. Она выглядела постаревшей на несколько лет. Я впервые задумался, сколько ей на самом деле: тридцать три, тридцать семь? Раньше она всегда казалась окутанной мистическим флёром, но теперь передо мной была просто измученная женщина. И эта женщина плакала навзрыд, вытирая слёзы кулаками. Я услышал окончание её фразы:

– …Да как я могу спать?! Сейчас снова к ней в больницу поеду.

– Рин, они же сказали, что не могут тебя пустить. Уна только что пережила экстренную операцию, ей нужен покой, – попыталась урезонить её Верба, – она даже в сознание ещё не пришла.

– Ага, только мужа бы пустили. Или близкого родственника, но кровная родня сейчас за сотни километров от неё. А я виновата, что мы не сестры, а «всего лишь» подруги?!

– Операцию? – переспросил я.

Самые худшие опасения, к счастью, не подтвердились, но звучало всё равно не очень обнадёживающе.

– У неё не только нефроз, но и камни образовались. На УЗИ увидели. Плюс воспаление обострилось из-за холода… – Рин захлебнулась, высморкалась в смятую насквозь мокрую салфетку и продолжила севшим голосом: – Это всё я виновата! Видела же, что она совсем себя не бережёт. Уна ведь как кошка – любую боль скрывает, до последнего терпит. Ещё сообщество это, штраф, Тарахтелка… Надо было отстранить её вообще от всей работы, отправить по врачам, настоять. А я что? «Раз говорит, что справится, значит, справится». Эгоистка. Дура слепая.

Рин издала не то рыдание, не то рык, со злостью ударила кулаками по коленям и спрятала лицо в ладонях.

– Ну ты же не доктор. И не провидица. Не казни себя, – мягко проговорила Верба и осторожно положила руку ей на плечо. – Уна – взрослый сознательный человек, должна следить за здоровьем. Она сама недооценила своё состояние и пыталась работать как ни в чём не бывало.

– Тут необязательно быть гадалкой. Достаточно равнодушную суку выключить. Надо было родному человеку помочь, а я её заставляла полы заблёванные драить. И в последний день наорала, как последняя истеричка… из-за какого-то… трупа кошки!

Она так вцепилась себе в волосы, что я побоялся, как бы не выдрала. Я её понимал. Мне было знакомо это жгучее чувство стыда, когда подвёл самого близкого человека.

– Давай им дадим что-нибудь, – рационально предложила Кара, – какую-нибудь алкашку дорогую, конфет или денег соберём? Тогда наверняка пустят. Это ж не преступление какое-то.

– Да… Точно… И как я не догадалась! Вот же клуша! – Рин тут же вскочила со стула, её пошатывало. – Правда, я с врачихой уже посралась, что-то на меня нашло…

– Ну куда ты сейчас поедешь, Рин! На дворе полночь! – Логика попытался усадить её обратно. Пакет с дырками для глаз на голове выглядел жутковато.

– Я хочу быть с ней, – упрямо ответила Рин.

– Будь ты ей хоть сестра-близнец, не пустили бы. Дождись утра. – Верба мягко встряхнула её за плечи.

– Мне нужно быть с ней! – Сирин топнула ногой и замотала головой, как дитя малое.

– Давайте ещё раз позвоним в больницу и спросим, как она там? – предложил я. – Если состояние стабильное, то разумнее будет просто дать Уне отдохнуть.

Новости из больницы были, с одной стороны, утешительными, с другой – тяжёлыми. Правая почка Уны полностью не работала, и её пришлось удалить. Сейчас Уна спит глубоким постнаркозным сном, лежит под капельницами и из-за сильной интоксикации нуждается в крови для переливания. Однако врачи утверждали, что состояние стабильное.

Мы впятером уговорили Рин лечь поспать хотя бы до шести утра. Пока Верба и Логика отводили её в комнату для персонала, мы с Карой остались вдвоём. Поэтому только мы видели, как в бар вошёл Грифон.

Пожалуй, «вошёл» – это слишком громко сказано. Скорее, вполз. Он спускался мучительно медленно, бессильно мотая головой и держась за перила лестницы обеими руками.

– Только его тут не хватало! – Кара закатила глаза.

– А что это с ним? – В настолько плачевном состоянии я не видел Грифона ни разу.

– Да уже успел где-то накидаться, – фыркнула Кара, – небось, надеется на халявную добавку.

С последних ступенек Грифон практически съехал на заду. Не поднимая головы и волоча ноги, он прошёл по неровной траектории мимо барной стойки. Похоже, он нас даже не заметил, хотя подошёл так близко, что я услышал его прерывистое, натужное дыхание. Остановился. Сделал ещё пару шагов, а потом вдруг упал: сначала на колени, а потом лицом в пол.

Всё пренебрежение мгновенно исчезло с лица Кары, она подскочила к Грифону, перевернула его на бок, заглянула в полуоткрытый глаз.

– Белки красные. Зрачки капец широкие. Сердце как драм-машина, но кожа холодная, – скороговоркой проговорила она.

– «Белочка»? – предположил я.

– Похоже.

– «Скорую»?

– Ему нельзя светиться, проблемы с полицией.

– А если умрёт?

Мы смотрели друг на друга: я, стоя как баран, сверху, и Кара, сидя на карачках, снизу.

– Ловец.

Она решительно сжала побледневшие губы.

– Что «Ловец»? – не понял я.

– Он даст подходящее лекарство.

– Ты серьёзно? Хочешь, чтобы твоего друга лечила мистическая-хтоническая-аномальная штука?

– От похмелья лечит, от простуды лечит, от депрессии лечит, так почему бы и от отравления палёной алкашкой не лечить? – Кара уже искала глазами, на чём бы поудобнее тащить Грифона в Ловец. Похоже, отношение к нему у неё такое же, как к младшим братьям: в повседневной жизни часто бесят, но, если что случится, она за них горой.

– Во-первых, потому, что я не пущу его в Ловец в таком состоянии. – Голос Рин был, как обычно, тих, но разнёсся по всему залу.

– Ты ч-чего? – опешила Кара. – Ему же очень хреново!

– Ему всегда хреново. Если очень, вызывайте «Скорую», как посоветовал умный Палочник.

На лице Рин всё ещё были красные пятна, полосы от ногтей и дорожки от слёз, но часть былой твёрдости вернулась. Она даже спину выпрямила, хотя и держалась за дверной косяк.

– Ловец не твоя собственность! – возмутилась Кара.

– И не ваша личная палочка-выручалочка, – непреклонно возразила Рин. – Ловец помогает всем, в «ПП» уже чуть ли не каждый пятый побывал. Он единственное, что держит на плаву этот паршивый городишко, не даёт сойти с ума. И сейчас он на грани. Ты хоть представляешь, какой дисбаланс вызвала болезнь Ундины?!

– Не слушай её, – бросила Кара, – она не в себе. Грифон в составе «Бессознательного» тут три года играет, «ПП» – его второй дом. Когда протрезвеет, сама же будет извиняться и волосы на голове рвать. Палочник, да не стой столбом, помоги его поднять!

Я сделал шаг к Каре и лежавшему без чувств Грифону. От падения на пол у него из носа тонкой струйкой сочилась кровь, смешиваясь с ниточкой слюны от безвольно приоткрытого рта.

– Нет, вы будете меня слушать, оба! – Птица скорби превратилась в яростную гарпию, такой она не была даже при драке Слэма с Куртом и исчезновении тела Тарантеллы. – И я запрещаю вам тащить в петли тушу этого сраного алкаша!

– Сраного… алкаша? – медленно переспросила Кара. Её лицо побледнело от злости, ноздри расширились, я подумал, что она сейчас подскочит к Рин и съездит ей по лицу. – А напомни, что за сраная алкашка валялась на этом самом месте восемь лет назад, заблевала весь пол, чуть не подохла от холода и подралась с женщиной и котёнком? Кто это был, Рин? Что, если бы Уна решила, что ты просто бездомная забулдыга, вызвала полицию или просто сбежала? Тебя белое пальто не слепит?!

Сирин отвернулась и прежде, чем скрыться в полумраке комнаты, бросила через плечо:

– Да гори оно синим пламенем. Делайте что хотите.

– В петли. Да поглубже! – скомандовала Кара, приподнимая Грифона за руки. Ей это явно далось с трудом.

– Ты точно уверена, что «Скорая»…

– Точно.

– Ладно. Но если лекарство Ловца не поможет сразу, то давай всё-таки в больницу?

– Давай, но оно поможет. Бери его уже!

– Хорошо. Только поменяемся. Ноги полегче.

Мы поменялись, занесли Грифона в туалет, а потом дальше, дальше. Как будто назло, Ловец подсовывал лестницы, узкие захламлённые проходы, крутые повороты. И везде верёвки, тесёмки, проволока, провода… Кажется, с них свисало что-то липкое и зловещее, но мне было не до того, чтобы вглядываться в побрякушки.

Прошли комнату под названием «Душевая», где из кранов и душей выходили толстые пучки нитей и волос и уходили в сливы. Дверь с надписью «Ритуальные услуги», из-за которой несло ладаном и формалином. Нашли более-менее приличную комнатушку с комодом, раскладушкой, колченогим столиком и табуреткой.

– Давай, клади его сюда! – Кара кивнула на раскладушку, над которой Ловец образовал что-то вроде полога.

– Ещё не поздно отвезти его в больницу, – в который раз повторил я, но выполнил её указание.

Я опустил на сплющенную подушку голову Грифона, Кара – его ноги.

– Так, теперь надо под ноги подложить валик одеяла, чтобы кровь к голове прилила. Или наоборот… Да чёрт его знает.

Я попытался прощупать пульс Грифона, но то ли щупальщик из меня не очень, то ли он действительно был неестественно быстрый, но при этом почти не ощутимый. Дыхание тоже было частым и поверхностным. При этом бледный влажный лоб казался холодным, как могильная плита.

– Ловец, ну Паутиныч, ну пожалуйста! Что тебе стоит? – бормотала Кара, как безумная, встав на трёхногую табуретку и шаря в густых податливых переплетениях. – Палочник, найди воды, а я пока ещё попрошу.

– Хорошо, – сказал я, бросив взгляд на Грифона, у которого начали мелко подёргиваться руки и ноги.

К счастью, раковина оказалась недалеко. Правда, ржавая, с заплесневелой губкой на уголке, но выбирать не приходилось. Пластиковый стаканчик оказался вплетённым в Ловец на стене неподалёку. Совпадение или добрый знак? Рыжеватая вода цедилась мучительно тонкой струйкой. Я решил набрать хотя бы полстакана. Всё это время приходилось слушать скрип рассохшейся табуретки и Карины причитания, от которых волосы на затылке вставали дыбом.

– …Непознаваемый Ловец, невероятный Ловец, прошу, вылечи Грифончика, ведь он так давно с тобой, он столько тебе дал. Да, много плохого, но хорошего-то больше, он бы душу растворил в тебе, если бы мы не отговорили, ты только вылечи его один разок, мы принесём столько чистой, сладкой любви, что на год вперёд объешься. Я, и Серый, и Верба и музыку принесём, и радость…

Послышался треск дерева и тут же – грохот. Я развернулся, чуть не пролив с таким трудом полученную воду. Кара сидела на полу, с растерянным видом держа в руках кусок Ловца, похожий на плесень в макросъёмке. По её щекам скатывались слёзы. Она принялась в отчаянии раздирать его на отдельные волокна. Вдобавок и Грифон начал издавать какое-то сипение.

– Нашла! – наконец вскрикнула она. – Вот оно. Спасибо, спасибо, спасибо!

В пальцах Кара сжимала какой-то приплюснутый шарик, похожий на цветные стекляшки, которые кладут для красоты в аквариум.

– Давай воду.

– Ты уверена, что это ему поможет?

– Уверена.

– А почём ты знаешь, может, надо дать половинку, или это вообще суппозиторий?

Кара оставила мои вопросы без внимания. Не колеблясь ни секунды, она разжала стиснутые зубы Грифона, всунула в рот полученную от Ловца пилюлю и залила водой.

– Глотай. Глотай, ну! Ты, конечно, засранец тот ещё, но наша четвёрка уже как семья… Давай-ка… – Она осторожно массировала его горло, пока Грифон не сделал пару судорожных глотков. – Вот и хорошо.

Кара спокойно сидела у раскладушки и ждала. Она, похоже, ни секунды не сомневалась, что Ловец дал самое эффективное и безопасное средство. Обернувшись ко мне, она сказала (голос всё ещё слегка дрожал):

– Ты мне тоже уже как семья. Если с твоей тушкой что-нибудь случится, притащу сюда и откачаю.

– Звучит как угроза.

Прошло около часа. Несмотря на мои опасения, лицо Грифона потихоньку наливалось цветом. Дыхание стало глубже, конечности перестали дрожать. Я подумал, что неплохо бы чем-нибудь накрыть бедолагу, но тут он приоткрыл рот и тихо заговорил, не открывая глаз:

– Любовь. Удовольствие. Мечты. Радость.

– Что-что? – переспросила Кара, наклонившись к нему поближе.

– Амбиции. Зависть. Жажда. Скука.

– Это ты какой-то рэп пытался сочинить для «белочки»? – спросил я, снова начиная беспокоиться.

– Потери. Ярость. Смерть. Разложение. – Голос Грифона был лишён даже намёка на эмоции.

– Не болтай, последние силы потратишь. – Кара положила указательный палец ему на губы, но это не возымело никакого эффекта.

– Похоже, у него бред.

– Но ему ведь стало лучше, согласись.

– Надолго ли?..

– Сначала была искра, – произнёс Грифон, – и искра была любовь. Он почуял её и пришёл. Он из тех далёких слоёв между бытием и небытием, где нет ничего, кроме желания осуществиться.

– Гриф, кто «он»? Если ты прикалываешься…

– Кара, будем считать, что мы оказали первую помощь, а теперь ему всё же нужна настоящая больница.

– Л-ладно, – не без колебаний согласилась Кара, – давай положим его на какое-нибудь одеяло, чтобы удобнее было тащить.

А Грифон между тем продолжал:

– Ему всё равно, что поглощать. Но от доброго он растёт вглубь и стремится к гармонии, а от злого растёт вширь и стремится к хаосу.

Кара кружила по соседним помещениям, ища кусок полотна подходящего размера. А я не мог перестать вслушиваться в этот гипнотически-спокойный голос. Такая правильная и размеренная речь – совсем не похоже на Грифона. И тут он открыл глаза. Я отпрянул, на миг увидев вместо широких, почти на всю радужку, зрачков разноцветные сияющие сети – Ловцов в миниатюре.

– У него нет своих мыслей, но есть тяга к познанию. Забирая, перерабатывая и отдавая, он создаёт себя, – вещал Грифон, и откуда-то издалека ему начал вторить странный скрежет и сухой шелест, будто от осеннего леса.

– Кара! Хрен с ним с одеялом! Надо валить!

Но она уже притащила клеёнчатую скатерть. Я наблюдал, как долго она бежала от двери до раскладушки, и вдруг осознал, что комната стала больше. Гораздо больше. А Ловец, сползая по стенам, доходил теперь почти до самого пола. Новые нити прорастали между плитками пола, как трава в ускоренной съёмке.

– У него нет своего тела, но есть желание осуществиться. Люди хотели сохранить свою искру в вечности, он хотел вплестись в ткань бытия. И они заключили союз.

Мы погрузили Грифона на скатерть. Он не сопротивлялся. Почти бегом, перепрыгивая через волокна, мы потащили его к выходу.

Зрачки Грифона сузились до нормального размера, но он продолжал бормотать свои откровения. Правда, их уже трудно было разобрать за приближающимся треском. Кажется, скрежетали, перестраиваясь, сами стены. Оглядываясь назад, я видел, что помещения увеличиваются быстрее, чем мы бежим, и из-за обратной перспективы казалось, что мы не движемся вперёд, как Алиса в Зазеркалье. Меня затошнило от такого противоестественного эффекта.

– Он лишь отражает их души. Они сами всегда приводят к торжеству зла. Но это зло – часть них. И если расторгнуть договор, вернётся то, чего они боялись, что они ненавидели, от чего отказались. Их боль, их ярость, их скорбь, их смерть…

Бежать стало труднее, потому что у пола появился уклон. Со временем он становился всё заметнее, ноги то скользили, то путались в густых волокнах, покрывавших пол. Теперь и треск отошёл на второй план, по мозгам миллионами мелких коготков скрёб проклятый шелест. Да что это может так шуршать? Как тихая лавина, как прибой целого моря… Нитей? Я боялся оборачиваться. Но всё же обернулся.

Теперь позади нас были длиннющие наклонные коридоры с высоченным потолком и колоннами. В перспективе они сливались, сначала парами, потом все вместе. Ловец оплетал всё, но там, в глубине, он проседал, словно под тяжестью чего-то громадного, но невидимого. Вот что так кошмарно шелестит. Гигантская масса тянущихся к нам нитей.

– Даже если вы потушите искру, то либо зажжёте новую, либо заплатите бессчётными жизнями, судьбами, душами. И новая искра зажжётся где-то ещё. Лучше позволить ему осуществиться. Лучше позволить осуществиться. Позволить осуществиться. Осуществиться… Осущ… Осущ… Ос… Ос… Ос… – повторял Грифон, как заевшая пластинка.

И я увидел. Увидел, как пустота над бездной начинает светиться, как нитяные массы свиваются в нечто плотное и оформленное, подобно грибнице, из которой развивается плодовое тело гриба. Хотя оно продолжало непрерывно менять форму, я всей кожей ощутил, что у него есть цель. Закрепиться в ткани бытия. Осуществиться.

И затуманенный алкоголем разум Грифона послужил катализатором для осуществления. Ещё чуть-чуть, и остановить процесс будет невозможно!

– Кара, это какой-то суперсимулякр, и Грифон его питает! Заткнуть бы его как-то…

– Ну мысли-то… не заткнёшь… – ответила Кара, запыхавшись. Пот градом катил по её напряжённому лицу, – не башкой же его… об стену.

Позади нас возник приглушённый рёв, как от турбин самолёта, взлетающего на большом расстоянии. Постепенно он становился громче. У меня чесался язык предложить бросить Грифона. Но, во‑первых, я знал, что Кара на это ни за что не согласится. Во-вторых, если Грифон останется, процесс завершится. И я даже думать не хочу, чем именно.

К счастью, по обе стороны уже поблескивали длинные стеллажи с бутылками – значит, бар близко. Правда, была и обратная сторона: нити, обмотанные вокруг горлышек, начали натягиваться, и бутылки одна за другой падали прямо нам под ноги. Причём алкоголь был далеко не во всех: нас окатывала то болотно-канализационная вода, то бензин или керосин, то красная тёплая жидкость с металлическим запахом, подозрительно похожая на кровь.

– Закрой лицо! – крикнул я, что было проблематично, потому что обе руки вцепились в скатерть с бесчувственным Грифоном.

В итоге я кое-как спрятал лицо от осколков, зажмурившись и уткнувшись носом в собственное плечо. И так, вслепую, мы добежали до двери в конце коридора из стеллажей и вломились в неё.

Оказавшись в главном зале, я без церемоний бросил переднюю часть Грифона прямо на пол. Подскочил обратно к двери, одной рукой захлопнул её, а второй дотянулся до дивана и попытался его придвинуть. Поняв мою затею, Кара сама подпёрла руками дверь, а я подтащил к ней диван и сделал импровизированную баррикаду. Встав на цыпочки, я приложил ухо к двери и напряжённо прислушался. Изнутри не доносилось ни звука: исчезли и треск, и шелест, и зарождающийся рёв.

– Кажется… пронесло, – хрипло выдохнул я.

Кара смогла только кивнуть. Она сползла по стене на пол и повесила голову, шумно дыша. Руки её мелко дрожали.

Шум, который мы подняли, наверняка разбудил Рин, если она к этому моменту успела уснуть. Но хозяйка бара не вышла из комнаты для персонала и даже не окликнула нас. Зато на цыпочках подбежала Верба.

– Вы что там устроили?! – шёпотом крикнула она.

– Это не мы… – говорить начала Кара, потому что я так и не смог подобрать слов, – просто у Грифона разыгралось воображение и подкормило симулякр.

– Симулякр тираннозавра? Лесного пожара? Конца света? На вас до сих пор лица нет! И жижа, как будто в канализации искупались!

– Это был симулякр Ловца. Его сущности, – ответила Кара.

– Как вы это поняли? Он представился?

– Вроде того. – Кару слегка передёрнуло. – Ты же знаешь, Гриф постоянно строит теории заговора по поводу целей и происхождения Ловца. И в петлях отразилась его паранойя.

У меня было другое объяснение произошедшему, но я предпочёл оставить его при себе.

– Вы хоть его вылечили? – Верба склонилась над Грифоном, уперев руки в колени. На её лице сочувствие боролось с брезгливостью. – Ну и гадость… как бы заражения крови не было.

Она двумя пальцами вытащила маленький осколок стекла у него из щеки.

– Ваша одежда вся изгваздана и изрезана. Новую возьмёте в петлях?

– Нет! – хором вскрикнули мы с Карой.

– Что ж… Идите хоть умойтесь. Для Кары можно взять одно из пончо Рин, а тебе, Палочник, придётся просто надеть куртку поверх и надеяться, что тебя не остановит полиция. С Грифоном-то что будете делать?

– Вынесем из переулков и вызовем «Скорую», – ответила Кара. Я удивлённо взглянул на неё. – Да, я решилась. Никто не гарантирует, что, протрезвев, он тут же снова не намешает в стакане всю таблицу Менделеева.

– Это поступок настоящего друга, – подбодрил её я, – мы вытащим Грифа из этого дерьма.

– Спасибо. Но достаточно рук, чтобы опереться. Тащить не надо. А то вы скачете, как горные козлы, блевану ещё.

Мы удивлённо уставились на Грифона, который хоть и не с первой попытки, но сел, опираясь на руки.

– А я и так блевану, – задумчиво добавил он.

К счастью, рядом оказалось мусорное ведро, и Верба быстро его пододвинула.

– Что ты помнишь из петель? – спросил я, особо не надеясь на адекватный ответ.

– А мы были в петлях? – искренне удивился он. – Я даже не помню, как в «ПП» пришёл. Последнее, что помню: как мы пили на хате у приятеля. Но, возможно, это было не сегодня и даже не вчера.

– Ясно всё с тобой. Так я и думал.

Грифон выглядел очень больным, даже сильнее, чем когда я видел его в последний раз, но хотя бы больше не походил на несвежий труп. Мы сочли, что он и правда сможет дойти на своих двоих, с моей и Кариной помощью, разумеется. Он несколько раз блевал и пил воду, а потом мы проводили его в соответствующую больницу, прямо до дверей.

– Если откажешься от госпитализации, я тебе лично остатки мозгов вышибу, – пообещала Кара, обняв его на прощание.

– Не откажусь, – заверил он, – и кстати, прости, что я… такой мудак.

– Я сама не ангел, – ответила Кара, пряча глаза.

Мы шли домой к Каре пешком, потому что постеснялись заходить в автобус в таком виде.

– Ты ведь тоже считаешь, что там, в петлях, был не симулякр, возникший из-за грифоновской синьки? – спросил я в лоб. – Просто хотела успокоить Вербу, да?

– Мы давно заметили, что вещества, дающие волю фантазии, стимулируют и симулякры.

– Но не настолько же, чтобы весь Ловец перекорёжило. Ты оглядывалась ненадолго до выхода?

– Да, – отрывисто ответила она, не глядя на меня, – к сожалению.

– А запомнила что-нибудь из того, что бормотал Грифон?

– Не вслушивалась. Только обрывки.

– Я не так часто болтаю с алкоголиками в белой горячке, но это не было похоже на бред. Мне кажется, его устами говорил Ловец. Он посылал сигналы, которые разум Грифона усиливал и возвращал ему. Чтобы смочь послать сигнал посильнее. Как будто вытягивал сам себя за косичку.

– Но откуда?

– Типа… из небытия, – я замялся, – он хотел воплотиться. И, уверен, не оставит попыток.

– Да кто хотел?! – вспылила Кара. – И что это значит – «воплотиться»?

– Чтоб я знал! Я не могу запретить тебе ходить в петли, поэтому просто прошу. А ещё прошу не принимать напитки или пищу, которые Ловец предложит. Даже если покажется, что другого выхода нет.

– Похоже, теории заговора заразны.

Мы вошли в район одинаковых домов-термитников. Их бесчисленные окошки рябили в глазах, будто гигантский калейдоскоп. Я вдруг подумал: а куда бежать, если услышу позади треск и шелест прямо сейчас?

Телефон в кармане коротко завибрировал. Я достал его и увидел эсэмэску от мамы: «Можешь вернуться».