Доносившийся из кухни гул голосов ей не мешал, но, когда местные влюбленные избрали для общения веранду прямо под ее окном, Рут посчитала, что пора вмешаться.

– Хепси, – начала она однажды утром, – может, вы с Джо посидите под деревьями рядом с домом? Вынесите туда стулья.

– Мисс Хэтэуэй всегда разрешала нам сидеть на веранде, – невозмутимо пояснила Хепси.

– Наверное, мисс Хэтэуэй спит крепче меня. Вы же не хотите, чтобы я слушала все ваши разговоры?

– Да слушайте, если вам так нравится, мэм, – пожала горничная пухлыми плечами.

– Но мне не нравится, – отрезала Рут. – Меня они раздражают.

Повисло молчание, потом Хепси нашла нужным пояснить:

– Если мы с Джо сядем где-нибудь в другом месте, он может заметить свет от лампы.

– И что из этого?

– Мисс Хэтэуэй не хочет, чтобы об этом говорили в деревне, а мужчины не умеют держать язык за зубами.

– А ты ему не рассказывала?

– Нет, мэм. Мужчины ужасно любопытны. Пока они не знают, все хорошо, но, как только что-нибудь пронюхают, обязательно попытаются вызнать, что к чему.

– Возможно, ты права, Хепси, – согласилась Рут, кусая губы. – Сидите, где вам нравится.

Случались моменты, когда приходилось признать, что горничная ничуть не глупее ее самой. Изначально Рут не сомневалась, что Джо и Хепси долго и упорно обсуждали вопрос о свете в чердачном окне, но слова служанки неопровержимо свидетельствовали об обратном. Сама же мисс Торн давно потеряла всякий интерес к этому делу – возможно, потому, что собственное счастье затмило все чужие заботы.

Уинфилд с легкостью привык приносить ей утренние газеты, и Рут, поборов первое смущение, стала рассматривать их встречи как деловые. Обычно, прихватив плетеный стул мисс Хэтэуэй, она усаживалась под деревом неподалеку от дома, чтобы иметь возможность видеть, что творится в ее владениях, а Уинфилд растягивался на траве возле ее ног. В солнечные дни он надевал темные очки, получая тем самым несправедливое преимущество.

После завтрака, не отличавшегося во «вдовьем доме» постоянством, Уинфилд забирал свою почту, прихватывал все, что пришло для мисс Торн, и поднимался на холм. Рут всегда ждала его прихода.

– Восхитительная преданность, – заметил он однажды утром.

– Некоторым легко угодить, – парировала она. – Не хочу вас разочаровывать, однако из любви к истине должна признаться, что жду вовсе не мистера Уинфилда, а почтальона.

– Значит, я всегда буду вашим почтальоном, поскольку «в восторге», когда меня ждут, как говорят во «вдовьем доме». Конечно, без расходов не обходится. К примеру, сегодня утром мне пришлось раскошелиться на два цента, чтобы вырвать одну из ваших ценных рукописей из лап корыстной государственной структуры.

– Мелочи, – отмахнулась она. – Я каждый день сберегаю вам четвертак, поскольку читаю вашему высочеству вместо Джо, не говоря уж о воскресеньях, когда тарифы еще выше. К тому же рукописей пока больше не будет.

– Рад слышать, – ответил Уинфилд, усаживаясь на веранде. – Знаете, мисс Торн, думаю, что литературная деятельность приносит сильное радостное возбуждение. Вы рассылаете свою историю, искренне веря, что благодаря ей станете известной. Но время идет, а вы не получаете о ней никаких известий. Тем временем вы уже представляете, как ваше имя появляется в журнале, и слышите тяжелую поступь распаленной толпы, бросающейся покупать этот выпуск. В радужной дымке фантазии вы видите не только чек за работу, но и все, что намерены на него купить, и осторожно начинаете рассказывать друзьям, что пишете для такого-то журнала. Однако радуетесь вы преждевременно. Вскоре письмо с рукописью возвращается из почтового отделения, поскольку вы не доплатили за отправку и его попросту не приняли. А другое приходит обратно с карандашной пометкой «Вернуть» на первой странице, испачканной отпечатками четырехпалых лап там, где по рукописи прошелся офисный щенок.

– Похоже, вы говорите о собственном опыте.

– Вы весьма проницательны, прекрасная леди. А теперь возьмемся за газету. Кстати, читаете вы намного лучше, чем Джо.

– Неужели? – с легким сарказмом уточнила Рут, хотя легкий румянец, появившийся на ее щеках, доставил ему удовольствие.

Поначалу Уинфилд с неутолимой жаждой стремился вызнать все, что написано в газете, кроме рекламных объявлений, но в первую же неделю отказался от обзоров рынка, за которыми вскоре последовали некрологи, прогнозы погоды и сообщения из-за рубежа. Позже исключил литературные статьи, хотя упорно слушал финансовые и местные новости, а к концу июня начал и вовсе обходиться одними заголовками.

– Нет, благодарю, – как-то заявил он в ответ на ироничный вопрос Рут. – Не желаю слышать ни об убийстве, ни о летних фасонах рукавов. Вся эта болтовня о том, как принести в дом счастье, которую печатают на «Женской страничке», не для меня, так что я пас.

– Здесь очень много интересного, – возразила Рут. – Сомневаюсь, что даже я сама сумела бы вместить в этот раздел больше полезной информации. Вот, к примеру, полный обзор летнего домика некоей состоятельной леди, описание сада небогатой женщины, восемь кулинарных рецептов, статья на полстолбца о том, как удержать мужа дома по вечерам, и схема превращения старого книжного шкафа в посудный.

– Самодельная мебель нагоняет на меня смертельную тоску, – заметил Уинфилд.

– В этом я с вами согласна, – признала Рут. – Я читала о ней, пока у меня окончательно не лопнуло терпение. Как превратить коробки из-под мыла в ящики для рубашек, смастерить из деревянных ящиков туалетный столик, переделать детскую кроватку в диван, старые дуговые лампы – в светильники для прихожей, а из бочек соорудить корзины для грязного белья. На все это меня еще хватило, но последней каплей стала «преобразованная кухня».

– И что же за кухня? – попросил невероятно довольный собой Уинфилд.

– Печь встраивается в стену, – начала объяснять Рут, – и облицовывается мрамором и белой плиткой, а если это слишком дорого, ее можно скрыть от посторонних глаз с помощью ширмы из японского шелка. Перед ней ставится красивая дубовая скамья с ящиком под сиденьем, украшенная ручной резьбой, которую «молодой муж может смастерить в свободное время», а на стены вешаются подставки для тарелок и полки с редким фарфором. Очаровательная кухня! – заключила она с румянцем на щеках и сияющими, будто звезды, глазами.

– Вы ужасно забавная девушка, – тихо заметил Уинфилд, – раз так разгорячились из-за какой-то «преобразованной кухни», которую в глаза не видели. Лучше приберегите свой темперамент для чего-то настоящего. – Ощутив ее многозначительный взгляд, он тут же поспешил сменить тему: – По-моему, я тактичный человек, поэтому мы так хорошо ладим друг с другом. Большую часть времени мы вполне довольны, как спящие в корзине котята.

– Мой дорогой мистер Уинфилд, – любезно ответила Рут, – вы не только тактичны, но и скромны. Никогда еще не встречала мужчину с характером, как у непримечательной фиалки. Боюсь, в этом мире вас никогда не оценят по достоинству; вы слишком для него хороши. Научитесь проявлять себя, чтобы на вас обратили внимание. Наверное, для вашей чувствительной натуры это станет потрясением, но иначе нельзя.

– Благодарю, – рассмеялся он. – Жаль, что мы сейчас не в городе. Я бы попытался проявить себя и пригласил бы вас на ужин, а потом в театр.

– Можете пригласить меня на ужин здесь.

– Не стану оскорблять вас, предлагая стряпню во «вдовьем доме». Я имею в виду настоящий ужин с полосатым мороженым в конце.

– Я согласна, – кивнула Рут. – Не могу устоять перед полосатым мороженым.

– Еще раз спасибо. Вы придаете мне смелости затронуть тему, которая долгое время тревожит мое сердце.

– Правда? – ровным тоном поинтересовалась Рут, на миг испугавшись его дальнейших слов.

– Я увлеченно размышлял о вашей жаровне, хотя вы до сих пор не разрешали мне на нее взглянуть. Полагаю, в поселке нет ничего, что можно в ней приготовить?

– Точно, почти ничего.

– Тогда, может, заказать что-нибудь в городе?

– В консервированном виде?

– Да… то, что не испортится.

С помощью и при поддержке Уинфилда Рут составила список товаров, неизвестных простоватым деревенским жителям.

– Финансовую часть я возьму на себя, – сообщил Уинфилд, убирая список в карман, – а после отдам свою жизнь в ваши руки.

После его ухода Рут пожалела, что так мало знает о благородном искусстве приготовления пищи, в конечном счете тесно связанном с умением наживать себе врагов. К ужину с Уинфилдом она решила обойтись без услуг Хепси и приготовить все сама.

Рут отыскала старую кулинарную книгу тети Джейн и с пробудившимся интересом принялась листать страницы. Записанные от руки рецепты, возле каждого из которых стояло имя автора, похоже, представляли собой сборник кулинарных знаний всей округи. Еще здесь имелось множество вырезок из презираемой «Женской странички», печатаемой в различных журналах.

Подумав, что неплохо бы сделать доброе дело и вклеить разрозненные вырезки в книгу тети Джейн, Рут принялась за дело, попутно просматривая попадающиеся рецепты. Работа шла довольно быстро, однако в какой-то миг она наткнулась на совсем иную вырезку, содержащую формальное уведомление о смерти Чарльза Уинфилда, случившейся почти восемнадцать лет назад.

Рут вспомнила, какие эмоции вызвали у нее старые газеты, когда она только приехала в дом тети Джейн. Упоминавшийся в заметке мужчина был супругом Эбигейл Уэзерби, который пережил ее на двенадцать лет.

«Хорошо, что здесь написано про Чарльза, а не про Карла», – подумала она, отложила вырезку в сторону и продолжила работу.

– А вот и припасы, – несколько дней спустя объявил Уинфилд. – Посылку я не вскрывал, но, думаю, все на месте. Джо ее принесет.

– Тогда приходите на ужин в воскресенье, – с улыбкой предложила Рут.

– Непременно, – тут же отозвался Уинфилд. – Во сколько?

– Точно не знаю. Наверное, лучше подождать, пока Хепси уйдет на прогулку. Она вечно бросает на меня подозрительные взгляды. Мне от этого не по себе.

В воскресенье днем верный Джо подъехал к воротам, и из маленькой задней комнатки, будто бабочка из куколки, появилась Хепси в ярко-синем шелковом платье, украшенном оборками из белых кружев. Поля шляпки прогибались под тяжестью фиалок и красных роз, кое-где разбавленных несчастными лютиками, уцелевшими после гибели предыдущего модного творения. Белые хлопчатобумажные перчатки, скрывавшие руки, были ей явно не по размеру.

С помощью Джо Хепси забралась в коляску и гордо устроилась на заднем сиденье, хотя он умолял ее сесть рядом с ним.

– Ты же понимаешь, что сзади я не смогу править коляской, – пожаловался он.

– А тебя никто и не просит, – свысока бросила Хепси. – Если не хочешь везти меня, как леди, я вообще не поеду.

Рут завороженно наблюдала за великолепной сценой и, даже когда Джо развернул коляску и начал спускаться с холма, не сразу отвела глаза. Она полагала, что Уинфилд дождется, пока они проедут мимо его дома, и примерно рассчитала время его появления, но он неожиданно возник сзади и весело заявил:

– Прямо как у полицейских, правда?

– Что… у кого? – пробормотала Рут, вздрогнув от неожиданности.

– Руки у Хепси. А вы думали, я про ваши?

– Сколько вы уже здесь?

– Почти тридцать лет.

– Я не об этом, – покраснела Рут. – Давно вы в доме тети Джейн?

– О, тут все иначе. Как только Джо вышел, чтобы запрячь огненных скакунов в свою внушительную колесницу, я прошел через лес, пересек пляж, взобрался на отвесный обрыв и поднялся по этой стороне холма. Пришлось немного подождать, но я сполна насладился представлением.

Уинфилд принес ее любимый стул и поставил под кленом, а сам устроился рядом с ней.

– Думаю, вам нужно завести несколько нарядов, как у Хепси, – начал он. – Держу пари, что во всем вашем гардеробе не сыщется ничего похожего.

– В этом вы правы. Единственная более-менее подходящая вещь – это сшитое на заказ платье на шелковой подкладке, которое, по мнению Хепси, нужно носить изнанкой наружу.

– И надолго здесь тишь да гладь?

– Часов до девяти. По вечерам они ходят в церковь.

– Сейчас половина четвертого, – заметил Уинфилд, взглянув на часы. – На завтрак я ел яичницу на соленом свином сале и жареную картошку. Кофе пить не стал, поскольку никак не могу привыкнуть к их напитку. На обед подали жареный говяжий стейк с жареной картошкой и вареным луком. На десерт – пирог с сушеными яблоками. Пожалуй, я скорее предпочел бы тот, с мясным фаршем, от которого отказался утром.

– Я накормлю вас в пять часов, – с улыбкой пообещала Рут.

– Кажется, еще так долго, – пожаловался он.

– Если вы развлечете меня, время пролетит быстрее.

Они совсем забыли о времени и осознали это, лишь когда часы уже миновали пятичасовую отметку.

– Пойдемте, – пригласила она. – Можете посидеть в кухне и за мной понаблюдать.

Уинфилд открыто выражал восторг, пока Рут надевала один из белых фартуков Хепси, а уж когда принесла жаровню, его эмоции вообще зашкалили. Она позволила ему открыть коробку и нарезать шампиньоны, пока сама занималась охлажденной курицей.

– С каждой минутой я все более голодный, – признался он. – И, боюсь, если процесс готовки затянется, способен заглотить все, что попадется на глаза, включая повара.

Рут радостно рассмеялась. Она готовила соус из сливок, слегка приправленный паприкой и солью с семенами сельдерея.

– Сейчас я положу курицу и грибы, – пояснила она. – А вы переворачивайте их, пока я делаю тосты.

Они устроились в столовой и в самый разгар веселья ощутили чье-то присутствие. В дверях потрясенно застыла Хепси с явным неодобрением на лице, но прежде, чем кто-либо успел сказать хоть слово, она уже исчезла.

Рут раздосадовал этот инцидент, тогда как Уинфилд лишь сильнее развеселился. Снаружи донесся шорох колес по гравию, давая понять, что горничная вновь отправилась в поездку по окрестностям.

– Завтра же ее уволю, – бросила Рут.

– Не получится. Она служит не у вас, а у мисс Хэтэуэй. Да и что она такого натворила? Вероятно, забыла что-то, вот и вернулась. Поэтому разумных поводов для увольнения нет. Да и вам с ее уходом стало бы намного неудобней, чем рядом с ней.

– Возможно, вы правы, – признала Рут.

– Я понимаю ваши чувства, – продолжил Уинфилд, – но не стоит из-за нее расстраиваться. Меня ничуть не волнует, что она нас видела. Ваша Хепси забавная. Пожалуйста, не беспокойтесь об этом.

– Не буду, – вздохнула Рут. – Точнее, постараюсь.

Тарелки они сложили в раковину «в качестве приятного сюрприза для Хепси», как выразился Уинфилд. Дальнейшие часы пролетели незаметно. Лишь в десять вечера Уинфилд наконец очнулся и осознал, что проживает вовсе не в гостиной дома мисс Хэтэуэй.

Пока они прощались у дверей, к станции подошел последний поезд.

– А вы в курсе, что каждый вечер, как только прибывает этот поезд, ваша подруга зажигает свечу в окне? – поинтересовался Уинфилд.

– И что? – резко заметила Рут. – Это ведь свободная страна.

– Даже очень. Свобода прессы и весьма независимые женщины. Доброй ночи, мисс Торн. Ждите меня с утра пораньше.

Она хотела что-то сказать, но просто молча захлопнула дверь и с раздражением услышала, как снаружи донесся приглушенный смех.