Лето уходило прочь легко и незаметно, будто лепесток розы, скользивший по мерцающей поверхности ручья, но, похоже, это никого не волновало. Запах типографской краски на утренней газете уже не пробуждал в груди Уинфилда напрасной тоски, а Рут почти забыла о своих прежних связях с газетным миром.

Постепенно у них установился чудесный распорядок дня. С утра Уинфилд приходил к Рут, и, следуя предписаниям врача, они обычно гуляли на свежем воздухе. После обеда он снова поднимался на холм и проводил в ее доме все вечера, иногда оставаясь на ужин.

– Может, мне перебраться сюда с вещами? – спросил он как-то Рут.

– Я не думала об этом, – рассмеялась она. – Да и какой в этом смысл?

– Мисс Хэтэуэй обрадуется, обнаружив, что у нее два гостя вместо одного?

– Без сомнений. Но при чем тут она?

– Когда вы ждете ее возвращения?

– Не знаю, она мне не писала. Порой я даже немного за нее беспокоюсь.

Рут тревожилась бы гораздо сильнее, узнав, что ее эксцентричная родственница, отказавшись от групповой поездки, без всякого сопровождения смело отправилась в Италию, не зная при этом даже местного языка.

Хепси ежедневно справлялась о мисс Хэтэуэй, но никаких известий не поступало, и в минуты досуга горничная развлекалась тем, что представляла себе всяческие несчастья, непременно случившиеся с ее хозяйкой, а еще размышляла о связи между мисс Торн и мистером Уинфилдом.

Чаще всего именно Хепси зажигала лампу в чердачном окне, хотя делала это по указанию мисс Торн.

– Если я забуду, Хепси, – спокойно объявила ей Рут, – проследи, чтобы лампа горела.

Теперь ее больше не занимали ни чемоданы, ни кедровые сундуки, ни старые газеты, ни давно спрятанные письма. Раз в две или три недели она навещала мисс Эйнсли, но никогда не засиживалась долго, хотя почти каждый день укоряла себя за невнимание.

Дни Уинфилда с тех пор, как он научился ладить с мисс Торн, наполнились покоем. Если она проявляла упрямство и непреклонность, он грациозно, чуть насмешливо уступал ей, будто придворный, галантно отходящий с пути разгневанной дамы. Рут ощущала его душевный настрой и, несмотря на возмущение, стыдилась собственного поведения.

Поняв, что может настоять на своем, она стала меньше стремиться во что бы то ни стало взять верх и несколько раз – похоже, неосознанно – шла на небольшие уступки, которые тем не менее приятно удивляли. Рут ни разу даже не пыталась кокетничать, вела себя открыто, обезоруживая своим дружелюбием. Если ей в какой-то день не хотелось его видеть, она прямо просила Уинфилда не приходить. Сперва он обижался, но потом привык, поскольку Рут легко могла попросить Хепси сказать, что ее нет дома.

Безжалостный, черствый календарь неуклонно напоминал, что июль подходит к концу. Рут грустно вздыхала, а после ненавидела себя за это. Она привыкла к праздной жизни и, учитывая обстоятельства, даже наслаждалась ею.

Однажды утром, когда Рут спустилась к завтраку, Хепси явно выглядела сбитой с толку, но она не стала задавать вопросов, зная, что вскоре горничная сама все выложит.

– Мисс Торн, – неуверенно начала служанка, когда Рут встала из-за стола.

– Да?

– Я понимаю, мисс Торн, что это, вероятнее всего, не мое дело, но ведь мистер Уинфилд тоже детектив… Вы уже что-нибудь выяснили?

Рут, разозлившись, пропустила ее слова мимо ушей и с величественным видом выплыла из комнаты, поражаясь про себя, что смогла прийти в бешенство из-за подобной мелочи.

Уинфилд как раз поднимался к ее дому, неся с собой почту, и Рут приложила ладони к горящим щекам, чтобы хоть немного их охладить.

– Давайте спустимся по склону холма, – предложила она, беря у него несколько писем и газету. – На солнце слишком жарко. Хочу в тень, где дует ветерок с моря.

Они нашли сравнительно ровное место с двумя деревьями, к которым можно прислониться, пусть не очень далеко от дома, зато надежно укрытое склоном холма от посторонних глаз. Сейчас Рут не смогла бы вынести самого вида Хепси.

Взглянув на письма, она с волнением и поспешностью, не ускользнувшими от внимания Уинфилда, раскрыла газету:

– Здесь про человека, у которого из черепа вынули небольшой кусочек кости. Прочитать? Кажется, у него в буквальном смысле что-то было на уме.

– Вы сегодня великолепны, – серьезно ответил Уинфилд, и Рут истерически рассмеялась. – Что с вами такое? Вы сами на себя не похожи.

– Не слишком уместное замечание, учитывая ваши предыдущие слова, – резко ответила она.

С дороги долетели шум и фырканье. Радуясь возможности отвлечься, Уинфилд отправился на разведку:

– Джо едет. Вам что-нибудь нужно в деревне?

– Нет, – устало ответила она. – Мне ничего и нигде не нужно.

– Вы необычайная женщина, – тут же нашелся Уинфилд. – Я бы посоветовал вам позировать перед фотографом и сделать ваш снимок. Газеты это любят. «Фотография единственной женщины, которая ничего не хочет». Да дополнительный тираж разойдется за десять минут!

Рут взглянула на него, но быстро отвела глаза. Ощутив неловкость, Уинфилд уже собрался как-то загладить свои слова, но тут раздался низкий бас Джо:

– Привет!

– И тебе привет! – долетел из сада высокий голос Хепси.

– Чего-нибудь хочешь сегодня?

– Не-а!

Повисла короткая пауза, потом Джо снова позвал:

– Хепси!

– Ну?

– Они так сорвут себе голосовые связки, – заметил Уинфилд.

– Буду только рада, – быстро ответила Рут.

– Иди сюда! – крикнул Джо. – Хочу с тобой поговорить.

– Оттуда говори, – отозвалась Хепси.

– Где твои домашние?

– Не знаю.

– Скажи, они встречаются?

Хепси оставила работу в саду и направилась к передней части дома.

– Ну, выходят иногда, – начала она на полпути к калитке, – и много общаются. Мисс Торн говорила, что у них хорошие отношения. Но чтобы встречались? Вряд ли. В городе не такие порядки, как у нас.

Рут залилась густым румянцем и стиснула дрожащие руки. Уинфилд при всем желании разрядить обстановку не знал, что сказать. Ситуация становилась напряженной.

Джо поворковал над своими лошадьми, потом крикнул:

– До скорого! Увидимся позже.

Рут затаила дыхание, дожидаясь, пока он проедет мимо, а после не выдержала и горько разрыдалась, охваченная горем и стыдом. Уинфилд, не зная, как ей помочь, вложил в ее холодные руки носовой платок.

– Не надо! – проговорил он, делая вид, что ему тоже больно. – Рут, милая, не плачьте!

Нахлынувшая нежность чуть не лишила его сил, но Уинфилд неподвижно застыл, стиснув руки, из-за ее слез ощущая себя грубияном.

Следующие несколько минут показались ему часом. Потом Рут подняла голову и попыталась улыбнуться.

– Вы, наверное, считаете меня глупой, – пробормотала она, снова пряча заплаканное лицо.

– Нет! – резко воскликнул Уинфилд и, борясь с комом в горле, положил руку ей на плечо.

– Не надо! – всхлипнула Рут, отворачиваясь. – То, что они сказали… уже достаточно плохо!

Она опять залилась слезами. Совершенно подавленный, Уинфилд принялся расхаживать взад-вперед по поляне. Затем ему в голову пришла блестящая идея.

– Вернусь через минуту, – сообщил он и исчез, потом появился, неся с собой оловянный ковш, наполненный холодной водой. – Не плачьте больше, – мягко попросил Уинфилд. – Я умою вам лицо.

Рут прислонилась спиной к дереву, и он опустился рядом с ней на колени.

– О, как приятно, – благодарно произнесла она, ощутив, как к горящим глазам прикоснулись прохладные пальцы. Немного погодя Рут вновь успокоилась, хотя дыхание еще осталось слегка учащенным.

– Бедняжка, – нежно выдохнул Уинфилд. – Вы слишком разнервничались. Не переживайте. Просто сделайте вид, что этого не было.

– Чего не было? – невинно переспросила Рут.

Покраснев до корней волос, Уинфилд отшвырнул ковш подальше.

– Ну… того, о чем они сказали, – пробормотал он, неловко присаживаясь. – Черт возьми! – Уинфилд яростно пнул корень и с горечью добавил: – Я настоящий болван!

– Вовсе нет, – с милой застенчивостью возразила Рут. – Вы славный. А теперь давайте еще почитаем газету.

Он изобразил живой интерес к обзорам рынка, но его мысли блуждали где-то далеко. Ничего хуже и представить нельзя. Уинфилд ощущал себя так, словно бутон, за которым он долго и жадно следил, внезапно сорвал какой-то вандал. Впервые дотронувшись до глаз Рут кончиками пальцев, Карл задрожал, как школьник. Заметила ли она?

Если и да, то не подала виду. Несмотря на пылающие щеки, покрасневшие веки и утративший резкие нотки голос, Рут быстро читала одну статью за другой, почти не останавливаясь и никак не комментируя прочитанное, пока запас новостей не иссяк. Затем принялась за рекламные объявления, страшась, что в любой миг ее работа может подойти к концу, и тщетно мечтая раздобыть еще несколько газет, однако в сердце ее разливалась некая сладость, которой она даже в глубине души не осмеливалась дать имя.

– Хватит, – вдруг прервал ее Уинфилд. – Меня не интересует «очистка летних перчаток». Когда я пришел, то хотел вам кое-что сказать. Мне нужно уехать.

Сердце Рут болезненно сжалось, как будто его крепко стиснула чья-то холодная рука.

– Конечно, – вежливо кивнула она, не узнавая собственного голоса.

– Всего на неделю. Необходимо сходить к окулисту и решить еще пару вопросов. Я скоро вернусь.

– Я буду скучать, – ровно заметила она. Потом, поняв, что он собрался уехать, чтобы избавить ее от неловкости, вызванной его присутствием, немного смягчилась и уточнила: – Когда вы уезжаете?

– Сегодня днем. Уезжать не хочется, но лучше поскорее с этим покончить. Вам что-нибудь нужно в городе?

– Нет, благодарю. Желания у меня скромные, и в настоящее время мне всего хватает.

– Может, все-таки купить что-нибудь для вас? Обычно женщинам всегда что-то нужно приобрести, причем немедленно.

– Вы вели юмористический раздел? – вдруг невпопад заметила она.

– Точно, мисс Торн, и полагаю, что вновь займусь тем же.

Через некоторое время напряжение немного спало, и все же между ними что-то изменилось, поскольку оба явно смущались присутствия друг друга.

– Во сколько ваш поезд? – уточнила Рут с напускным безразличием.

– Кажется, в три пятнадцать, а сейчас уже второй час.

Уинфилд проводил ее до дома, откуда тут же вышла Хепси, чтобы во второй раз за день подмести веранду.

– До свидания, мисс Торн, – проговорил он.

– До свидания, мистер Уинфилд.

Больше они ничего не сказали, но Рут подняла на него взгляд, в котором читался невысказанный вопрос. Он твердо посмотрел ей прямо в глаза, обещая, что вернется очень скоро, и она поняла его слова так: Карл уверен, что у него есть на это право.

Когда Рут вошла в дом, Хепси вежливо поинтересовалась:

– Он ушел, мисс Торн?

– Да, – бесстрастно ответила она и хотела добавить, что не будет обедать, но потом решила, что не стоит слишком явно выдавать свои чувства.

Однако от проницательного взгляда горничной ничего не могло ускользнуть.

– Вы почти ничего не едите, – заявила та.

– Просто не хочется.

– Вы заболели, мисс Торн?

– Нет… не совсем. Посидела на солнце, и голова разболелась, – ответила она, хватаясь за соломинку.

– Намочить вам тряпку?

Рут рассмеялась, вспомнив недавнее предложение Уинфилда.

– Нет, Хепси, мне не нужна мокрая тряпка. Пожалуй, я ненадолго поднимусь к себе в комнату. Не беспокой меня.

Она заперла дверь, отрезав весь мир от переполнявшей сердце безымянной радости. В зеркале отразилось ее лицо с пылающими, будто в лихорадке, щеками и темными глазами, сиявшими подобно звездам.

«Рут Торн! Как не стыдно! – мысленно обругала она себя. – Сперва ты ведешь себя как дура, а после уподобляешься шестнадцатилетней девчонке!»

Потом чувства смешались, а предметы в комнате завели вокруг нее неровный хоровод.

– Я устала, – пробормотала она, сонно опуская голову на пахнущую лавандой подушку, и быстро погрузилась в крепкий сон, даже не заметив, как трехчасовой поезд отправился со станции.

Уже смеркалось, когда ее разбудили голоса под окном.

– Этот парень уехал домой, – сообщил Джо.

– Да ну? – воскликнула Хепси. – Он заплатил за проживание?

– До последнего цента. Но он вернется.

– Когда?

– Не знаю. А она разве не в курсе? – Джо явно имел в виду мисс Торн.

– Вряд ли, – ответила Хепси. – Они прощались у меня на глазах и не говорили об этом.

– Значит, все же не встречаются, – поразмыслив несколько минут, глубокомысленно выдал Джо, а Рут в комнате наверху расплылась в счастливой улыбке.

– Может, и нет, – бросила Хепси. – Откуда же мне знать, когда люди встречаются, а когда нет, я ведь пять лет гуляла с деревенским бездельником, который мне ни разу ничего не предложил.

Развернувшись, она прошествовала в дом, закрыла дверь и с шумом заперла ее на засов. Джо, будто остолбенев, несколько минут пялился ей вслед, потом удивленно присвистнул и медленно зашагал вниз по тропинке.