– Несправедливо, – с несчастным видом пробормотал себе под нос Уинфилд. – Нет, сэр, это несправедливо!

Он устроился на узкой веранде коричневого дома, принадлежащего миссис Пендлтон, и с угрюмым видом размышлял о том, что творилось на душе. Рядом лежала нераспечатанная утренняя газета, хотя пальцы чесались сорвать с нее оберточную бумагу. Низко надвинутая шляпа защищала глаза от солнца.

– Если я поднимусь на холм, то непременно в нее влюблюсь!

Момент откровения, пережитый прошлым вечером, когда они стояли лицом к лицу, обнажив души, странно его растревожил. В том, что касалось женщин, Уинфилд мог бы назвать себя романтиком, однако, пока они не оказались вместе у калитки, считал, что со стороны мисс Торн ему ничто не угрожает.

Как и все мужчины на третьем десятке, в надежном уголке души он хранил свой идеал женщины – хорошенькой блондинки с яркими голубыми глазами, розовыми щечками и губками, по форме похожими на лук Купидона, которая восхищалась бы его умом, пусть даже подобное уже вышло из моды. Изящная, подвижная, словно птичка, с высоким, приятным голосом – иными словами, обворожительная женщина, мечта любого мужчины, не поглощенного неотложными делами.

Мисс Торн почти ни в чем не походила на его идеал: темноволосая, высокая, почти одного с ним роста, полная достоинства, сдержанная и спокойная, хотя порой подверженная вспышкам раздражения. Она ему нравилась, в каком-то смысле волновала; Уинфилд видел в ней подобие оазиса в пустыне светского общества, но и только.

Конечно, можно было уехать из деревни, хотя одна только мысль об этом заставила его скривиться. Нет, Уинфилд не хотел уезжать. Его очаровывали здешние места, прекрасные пейзажи, бодрящий воздух, отличная охота и рыбалка, удобная жизнь в доме миссис Пендлтон – как раз то, что сейчас необходимо. Так неужели он позволит смутить себя репортерше, живущей на вершине холма? Ну уж нет!

Тем не менее Уинфилд понимал, что, несмотря на всю веру в склонности, в силу ряда неблагоприятных обстоятельств легко можно стать жертвой влечения. Он слышал о подобных случаях, а теперь и сам попал в затруднительное положение.

– Черт возьми, – в ярости пробормотал Уинфилд себе под нос, заливаясь краской, – да я настоящий болван. Надумал себе всякого из-за простого предположения, что она в любой момент может броситься мне на шею. Господи!

Нет, даже если он влюбится в мисс Торн, то, скорее всего, никак не пострадает, поскольку, стоит ему достичь опасной черты, а то и раньше, эта высокомерная молодая женщина, безусловно, спасет его от самого себя. Мысль об этом дарила утешение.

Уинфилд вдруг начал размышлять, как же действовать, чтобы завоевать подобную женщину. Никаких сентиментальных слов, иначе она тут же заморозит его взглядом. В его понятии мисс Торн походила на бостонских девчонок, о которых они читали в юмористическом разделе. Что-то подарить ей? В его положении выбор не так уж велик: цветы или книги, сладости или музыка. Книг у нее и так больше, чем нужно, поскольку она пишет на них отзывы для газеты, и вряд ли ей нравится музыка. На любительницу сладостей мисс Торн тоже не похожа – вполне может выбросить коробку шоколадных конфет в темное море или подарить Хепси. Остаются только цветы, но, вероятно, она просто не обратит на них внимания.

Нужно каким-то образом внушить ей любовь, однако Уинфилд искренне не понимал, как этого добиться. Постоянно находиться рядом с ней? Не поможет, да и вряд ли она позволит; даже если он все полгода станет держаться от нее подальше, не факт, что она сама захочет с ним увидеться. Да еще эта ее холодность… Хотя нет. Взгляд и нрав, как у нее, не присущи айсбергам.

И пригласить ее куда-нибудь не получится, поскольку здесь некуда пойти. В городе, конечно, было бы иначе, но встретились-то они в деревне…

Конечно, можно, попросить у Джо коляску с Мамулей и Альфредом и покататься несколько часов… И все же нет. На то, чтобы проехать пару миль, понадобится целый день, да и не слишком уместно совершать такую прогулку без компаньонки. Не то чтобы мисс Торн требовалось сопровождение… Она сама способна справиться с любой ситуацией. Вот только вряд ли получится на этих клячах подняться на холм – сила тяжести непременно утащит их вниз. Нельзя же после увеселительной поездки заставлять даму пешком шагать вверх по тропинке к дому. Нет, такие развлечения не для нее.

Может, мисс Торн захочет порыбачить? Нет, она ведь утверждает, что не любит червяков. Поплавать под парусом? Но в радиусе десяти миль нет ни одной гавани. Она побоится утонуть и не доверит ему свою прекрасную молодую жизнь.

Наверное, весь смысл в том, чтобы взрастить в мисс Торн стойкую зависимость, хотя Уинфилд не представлял, какой мужчина вообще на это способен. Она ведь при любом намеке на критику гордо вскидывает голову, будто чистокровная кобыла. Утверждает, что боится Карлтона, но, по-видимому, преувеличила свой страх в попытке поддержать приятную беседу. Кстати, стоит рассказать ему об этом. Впрочем, нет, он ведь обещал молчать.

К сожалению, в деревне больше не нашлось подходящих девушек, с которыми мог бы общаться Уинфилд, поэтому оставалось лишь надеяться, что ему удастся нормально поладить с мисс Торн, а для этого следовало изучить все ее излюбленные предубеждения и всеми силами стараться не затронуть ни одно из них. К примеру, даже в уважительном тоне не упоминать о той чокнутой деревенской женщине. И тогда до возвращения в город, возможно, все-таки получится насладиться женским обществом и хоть немного успокоиться. Вот только она, похоже, не поверила его рассказу о письме от Карлтона. Ну почему он проявил подобную беспечность?

Да и не следовало повторять ей деревенские разговоры о том, что у нее большой размер ноги и оттого приходится носить мужскую обувь. Ножки у нее прелестные; Уинфилд с самого начала обратил на них внимание, а вот его слова наверняка ей не понравились – большинству девушек они точно пришлись бы не по душе. Однако мисс Торн с легкостью преодолела их, как охотничий скакун преграду, и после этого даже пообещала помочь ему терпеливо вынести нынешнее положение. А вчера вечером вообще вела себя очень мило и предложила почитать газеты.

Может, все-таки он ей хоть немного нравится? Хотелось бы верить. Впрочем, мисс Торн слишком независима и никогда ни в ком особо не нуждалась. Вчера даже не позволила Уинфидлу помочь ей подняться на холм – то ли из-за стремления все делать самостоятельно, то ли просто не хотела, чтобы он к ней прикасался. Если вдруг случится так, что ей в самом деле понадобится помощь, придется ему надевать перчатки или же протягивать ей один конец палки, а самому держаться за другой.

И все же прошлым вечером мисс Торн не отстранилась, когда Уинфилд схватил ее за руку, – возможно, просто не заметила, поскольку о чем-то глубоко задумалась. А ему понравилось ее касаться. Только, наверное, другой такой возможности больше не будет.

Карлтон говорил, что в случае чего она быстро собьет с него спесь. Хорошо, хоть не написал об этом в письме, впрочем, Уинфилд все равно его потерял. А жаль. Карлтон в доброте своей отлично о нем отзывался.

Он вдруг вспомнил, как разозлилась мисс Торн, подумав, что Уинфилд решил написать статью о той сумасшедшей женщине для специального выпуска газеты. Господи боже! В тот момент он ощутил себя пылью под ее ногами. Вот бы за него хоть раз кто-нибудь так же заступился, но об этом глупо мечтать. И все же она невероятно хорошенькая, когда злится. Но, конечно, лучше бы мисс Торн на него не обижалась, ведь она, вне всяких сомнений, крайне милая девушка.

В этот миг на крыльцо вышел Джо со шляпой в руке:

– Доброе утро, мистер Уинфилд.

– Здравствуй, Джо. Как дела?

– Кажется, неплохо, – ответил тот, довольный столь дружеским отношением. – Почитать вам газету?

– Нет, благодарю, Джо. Не сегодня.

В тоне Уинфилда отчетливо сквозило желание остаться одному, однако Джо, переминаясь с ноги на ногу, не спешил уходить.

– Я ведь помогаю вам?

– Несомненно, – спокойно согласился Уинфилд.

– Я не возражаю, – помолчав, продолжил Джо. – И ничего не прошу взамен.

– Ты очень добр, Джо, но сегодня мне не до газет.

Поднявшись, Уинфилд отошел в другой конец веранды, вдыхая сладкий аромат, который доносил ветерок от цветущих яблонь. Даже старое кривое дерево во дворе мисс Хэтэуэй, не плодоносившее уже много лет, покрылось благоухающими цветами. Глядя на его бело-розовую крону, выделявшуюся на фоне бирюзового неба, Уинфилд представил очаровательную картину: как мисс Торн стоит под этим деревом, а вокруг нее кружатся лепестки.

Из этого видения его вырвал голос Джо:

– Вы пойдете сегодня утром к мисс Хэтэуэй?

– Не знаю, – чуть раздосадованно ответил Уинфилд. – А что?

– На вашем месте я бы не пошел.

– Почему? – уточнил он, поворачиваясь лицом к Джо.

– Племянница мисс Хэтэуэй больна.

– Больна? – внезапно испугался Уинфилд. – Что с ней?

– Полагаю, ничего серьезного, поскольку с постели она встала. Я только что оттуда. Хепси передала, что мисс Торн проплакала всю ночь, а утром отказалась от завтрака. Она и так-то мало ест, а сегодня крошки в рот не взяла. И не сказала, что случилось.

На лице Уинфилда ясно отразилось беспокойство.

– Вчера вечером мисс Торн тоже ничего не ела, – продолжил Джо. – Хепси полагает, что вы с ней приладились друг к другу. Она ведь ваша девушка?

– Нет, мисс Торн не моя девушка, и мы вовсе не «приладились». Мне жаль, что она заболела.

Уинфилд принялся угрюмо мерить шагами веранду. Молча понаблюдав за ним, Джо наконец заметил:

– Ну, пойду, пожалуй. Я просто решил, что вы должны знать.

Не дождавшись ответа, он раздраженно хлопнул калиткой.

«Интересно, в чем же дело? – задумался Уинфилд. – Точно не в письме, поскольку сегодня почту еще не приносили, а вчера вечером с ней все было хорошо. Возможно, она и не больна вовсе? Мисс Торн призналась, что плачет, если злится. Святые небеса! Надеюсь, эта злость направлена не на меня! Ведь перед тем, как мы попрощались, она вела себя ужасно мило. Нет, я тут ни при чем. Может, мисс Торн злится на себя за то, что предложила почитать мне газеты?»

Так он, сам того не ведая, докопался до причины несчастья мисс Торн, которая за эту мучительную бессонную ночь тысячу раз пожалела, что не может взять назад несколько порывисто высказанных слов.

– Должно быть, так и есть, – смягчаясь, пробормотал Уинфилд. – Благослови Господь ее доброе сердце. Но я не хочу создавать ей неприятности. Она лишь поддалась великодушному порыву. Не стоит искать в этом нечто большее.

И Уинфилд принялся обдумывать план действий, чтобы успокоить слезы мисс Торн, тогда как образ девушки его мечты теперь лишь смутно маячил где-то на краю сознания.

На столбик калитки запрыгнула серая белка и спокойно устроилась там, грызя орех. Он рассеянно взглянул на нее, потом вдруг спустился с веранды и зашагал по тропинке. Белка, судя по всему, его ни капли не боялась и, лишь когда Уинфилд подошел совсем близко, немного отскочила в сторону.

Он тут же решил, что поймает ее и отнесет мисс Торн – возможно, хоть так поднимет ей настроение. А поскольку желанный подарок держался совсем рядом, особых трудностей с поимкой возникнуть не должно.

Вслед за белкой Уинфилд пересек дорожку, ведущую с холма; несколько раз наклонялся, чтобы схватить зверька, но хитрая белка постоянно ускользала. Потом вдруг, махнув пушистым хвостом, дерзко взглянула на него и юркнула под калитку, ведущую в сад мисс Эйнсли.

Уинфилд громко рассмеялся. Надо же, он и не заметил, как подобрался вплотную к соседнему дому.

Уже намереваясь уйти, Уинфилд поднял взгляд и увидел мисс Эйнсли. Хозяйка дома с мертвенно-бледным лицом и расширенными от ужаса глазами стояла на дорожке, сразу за калиткой, и дрожала как осиновый лист.

– Уходи! – внезапно пробормотала она, разбивая тревожное молчание.

– Прошу прощения, – поспешно ответил он. – Я не хотел вас напугать.

– Уходи! – вновь велела она, едва шевеля губами. – Уходи!

Уинфилд направился прочь, ощущая себя вором и размышляя, что еще умудрился натворить. Он-то полагал, что в этой деревеньке люди вели тихую жизнь, но, похоже, и здесь бушевали нешуточные страсти.

«С чего вдруг я начал пугать стариков и вызывать слезы у молодых женщин? Прежде я всегда считался безобидным человеком. Наверное, все дело в самой подруге мисс Торн, с которой я имел несчастье только что познакомиться. Она явно безумна, бедняжка, иначе бы меня не испугалась».

Уинфилд вспомнил, что мисс Эйнсли была в садовых перчатках и держала корзинку. Несмотря на искаженное страхом лицо, он успел отметить ее строгие черты, глубокие фиалковые глаза, светлую кожу и великолепную корону посеребренных волос.

Обуреваемый противоречивыми чувствами, Уинфилд зашагал по дорожке, ведущей на вершину холма, в качестве оправдания – если оно понадобится – сунув в карман утреннюю газету. У самой калитки его внезапно охватил необъяснимый страх. Не будь дверь в дом мисс Хэтэуэй открыта, он, вероятно, повернул бы назад.

Потом на тропинке между белыми и пурпурными гроздьями сирени появилась Рут с приветливой улыбкой на губах, и Уинфилд осознал, что во всем мире не найти зрелища прекрасней. В этот миг идеальная девушка из его грез, помахав на прощанье рукой, исчезла навсегда.