На следующий день, когда Рут усердно собирала свои немногочисленные вещи и укладывала их в чемодан, пришел Уинфилд с предложением прогуляться на свежем воздухе. Дядя Джеймс, стоя у калитки, наблюдал, как они шагали вниз по склону холма, и казался жалким стариком, в любом случае обреченным на одиночество.

– Вот так я буду выглядеть через несколько лет после нашей свадьбы, – заметил Карл.

– Даже хуже, – серьезно возразила Рут. – Мне уже сейчас тебя жаль.

– Не веди себя гордо и высокомерно лишь потому, что у тебя в доме состоялась свадьба. В нашем тоже намечается церемония.

– В нашем?

– Я имею в виду, во «вдовьем доме» сегодня вечером.

– Как мило, – ответила Рут, воздерживаясь от дальнейших вопросов.

– Джо и Хепси женятся, – продолжил Карл, – и я подумал, что, возможно, ты окажешь любезность и поможешь мне выбрать подходящий свадебный подарок в оживленном деревенском магазине. Я в большом долгу перед ними.

– Конечно, помогу. Но все это как-то неожиданно, правда?

– Я бы так не сказал. Тем не менее необычнее свадьбы я еще не видел. Начать с того, что не принято устраивать церемонию в доме жениха. Более того, «вдовушка» Пендлтон намерена отправиться в свадебное путешествие, а молодоженов оставить дома. Хочет навестить какую-то дальнюю родственницу, с которой почти не поддерживает отношения, – полагаю, родственница не в курсе ее приезда. Она отправится в путь сразу после церемонии, и мне кажется, в знак почтения неплохо бы осыпать ее рисом и бросить вслед старые башмаки.

– Зачем, Карл? Ты что, хочешь ее покалечить?

– В целом не против. Не имей я пищеварение, как у страуса, сейчас меня бы уже ничто не беспокоило. Однако, если ты настаиваешь, я разбросаю рис, а тебе оставлю обувь. Кидай ее с меткостью, присущей вашему полу, и «вдовушка» уйдет невредимой.

– А я приглашена?

– Конечно. Разве я тебя не пригласил?

– Им это может не понравиться.

– Не имеет значения. На свадьбах бывает много нежеланных гостей.

– Тогда я пойду, – согласилась Рут, – и еще раз милостиво разрешу тебе поцеловать невесту.

– Спасибо, дорогая, но я не стану целовать чужих невест. Только свою собственную. Я поклялся хранить верность.

Они произвели фурор в деревенском магазине, купив фарфоровый сервиз, который простоял здесь более года. За это время он утратил по меньшей мере треть стоимости, хотя никто и не подумал снижать цену. Рут, к большому неудовольствию Уинфилда, приобрела жуткую красную скатерть, которая наверняка понравится Хепси.

– Ну зачем ты так? – простонал Карл. – Мне ведь, вероятнее всего, придется терпеть ее на столе во время трапез. Предпочитаю клеенку, к которой уже привык.

– Привыкай к столовому белью, дорогой, – поддразнила его Рут. – Всегда мечтала иметь такую же для торжественных случаев.

Джо со своей коляской появился как раз вовремя, чтобы принять и увезти подарок.

– Это подарок тебе на свадьбу, Джо! – крикнул Уинфилд, и ничего не ведающие жители деревни тут же столпились вокруг, наблюдая, как означенный жених пытается выразить свою признательность. Уинфилд помог ему уложить «сто один предмет» на заднее сиденье и под ним, а когда Рут, чувствуя себя феей-крестной, презентовала ему красную скатерть, чаша радости Джо переполнилась.

Он гордо тронулся в путь, разместив рядом с собой на сиденье супницу и две тарелки. Красную скатерть Джо перекинул через руку и стал похож на тореадора. Обычному скрипу повозки теперь вторил зловещий звон посуды. Внезапно он повернул назад, жестом попросив их подождать.

– Вот, совсем забыл, – проговорил Джо, протягивая Рут записку. – Я бы отвез вас обратно, только вся коляска занята.

В записке мисс Эйнсли приглашала мисс Торн и ее друга в пять часов на чай. В случае согласия ответа не требовалось.

Необычный старомодный почерк показался Рут странно знакомым. Она вдруг вспомнила о записке, найденной в ящике комода, которая начиналась словами: «От всего сердца благодарю вас за понимание». Значит, именно мисс Эйнсли отправила то таинственное послание тете Джейн.

– Ты не обращаешь на меня никакого внимания, – пожаловался Уинфилд. – Полагаю, когда мы поженимся, мне придется писать все то, что я хочу тебе сказать, и класть в папку для корреспонденции.

– Глупый, – рассмеялась Рут. – Сегодня мы идем на чай к мисс Эйнсли. Разве не повод для радости?

– Еще бы. Свадьбы и чаепития следуют друг за другом точно так же, как сожаление, возникающее после удовольствия.

– Милое сравнение, – заметила Рут. – Вот только если мы пойдем на чаепитие, то пропустим свадьбу.

– Ну, на свадьбе мы были совсем недавно, поэтому лучше примем приглашение на чай. Возможно, даже получится перекусить в обоих местах – не то чтобы я так уж жаждал отведать стряпню во «вдовьем доме». В любом случае подарки мы им отправили, и если бы молодоженам дали право выбирать, они предпочли бы видеть наши дары, а не нас самих.

– Думаешь, они нам что-нибудь подарят?

– Надеюсь, нет.

– Вряд ли нам нужны их подарки, – согласилась Рут. – Большинство из них будут безвкусными, и тебе придется по очереди зарывать их ночами, пока я стану держать фонарь.

– А потом к нам явится дежурный полицейский и поинтересуется, чем мы заняты, – подсказал Карл. – Он не поверит в то, что мы всего лишь закапываем свадебные подарки, поэтому задержит нас, отвезет в участок и посадит в вонючую камеру. Отличная история для утренних газет! Наши дарители смогут насладиться ею за чашечкой кофе.

– Печальный прогноз, верно?

– Это точно, мисс Торн. Думаю, лучше никого не извещать о нашей свадьбе, а после церемонии поместить небольшое объявление с сообщением о состоявшемся событии и добавить, что, если кто-то хочет сделать нам подарок, мы предпочтем получить деньги.

– Ты очень практичный, Карл. Как будто уже был женат несколько раз.

– Мы можем жениться так часто, как ты захочешь, милая. Судя по словам твоей уважаемой тети, одна церемония еще не гарантия нерушимой связи, поэтому стоит ее периодически повторять, чтобы ты точно от меня не сбежала.

Едва Рут и Карл успели войти в калитку, к ним украдкой, окольными путями приблизился дядя Джеймс и поманил к себе.

– Простите, – начал он, когда они подошли на расстояние, подходящее для разговора, – но разве миссис Болл не подарила вам мебель?

– Да, – удивленная вопросом, подтвердила Рут. – А что?

– По правому борту облака… и она раскаивается. Все утро любовалась ею на чердаке, пока я на кухне чистил картошку, – объяснил он. – Но утомился от работы и решил подышать свежим воздухом.

– Спасибо, что предупредили, дядюшка, – сердечно поблагодарил Уинфилд.

Старик просиял от радости.

«Мы, мужчины, понимаем друг друга», – ясно читалось на его выразительном лице.

Стараясь не шуметь, Джеймс шмыгнул обратно на кухню.

– Тебе лучше пойти домой, милый, – предложила Рут.

– Какой тонкий намек, – усмехнулся Уинфилд. – Лишь специалист по социальной стратегии сумел бы понять скрытый смысл твоих слов. Тем не менее, обладая повышенной чувствительностью к твоим желаниям, я предпочту уйти, с гордостью заявив при этом, что еще никогда меня не выгоняли из дома девушки силой. Обычно легкого намека вроде твоего вполне достаточно.

– Не сердись, любимый. Посмотрим, как быстро ты способен добраться до подножия холма. Возвращайся к четырем часам.

Карл рассмеялся и помахал ей на прощанье. Рут послала ему воздушный поцелуй, и он на миг застыл. Однако она жестом отослала его прочь и побежала в дом.

На найдя внизу тетушку Джейн, Рут пошла на кухню, чтобы помочь дяде Джеймсу с картошкой. Он начистил уже целую кучу, и толсто срезанная кожура горкой лежала на полу.

– Господи! – воскликнула она. – Дядя, лучше побыстрее выбрось очистки, а я пока поставлю картошку вариться.

Набрав целые руки кожуры, он поспешил к выходу.

– Ты очень добрая женщина, племянница Рут, – с благодарностью проговорил он, вернувшись в дом. – И совсем не похожа на свою тетю… скорее уж на меня.

В кухне с мрачным видом появилась миссис Болл, и Рут в порыве озарения, которые порой выпадают на долю простых смертных, придумала, как быть дальше.

– Тетя, – начала она прежде, чем миссис Болл успела что-либо сказать, – вы ведь знаете, что завтра я возвращаюсь в город. Вы с дядей Джеймсом были так добры ко мне, и я хочу сделать вам свадебный подарок. Что подарить?

– Ну, не знаю, – заметно смягчившись, ответила тетя. – Я подумаю и сообщу тебе.

– А чего бы хотели вы, дядя Джеймс?

– Об этом не беспокойся, – заметила его супруга. – Ему понравится все, что выберу я. Верно, Джеймс?

– Да, мэм. Именно так.

После обеда, заведя разговор о мебели, Рут с удовлетворением отметила, что тетя Джейн не слишком возражает.

– Мне бы не хотелось с ней расставаться, Рут, – призналась она, – но в каком-то смысле мебель и так принадлежит тебе.

– Вы же не отдаете ее кому-то чужому, тетушка. Мебель останется в семье, а вы сами сказали, что ею не пользуетесь.

– Так и есть. Да и, скорее всего, мы с Джеймсом как-нибудь приедем к вам погостить на продолжительный срок, поэтому я ничего не прогадаю.

Рут на миг остолбенела, но быстро взяла себя в руки и заверила, что очень рада такой новости. Когда тетя Джейн принялась убирать посуду, мистер Болл взглянул на племянницу с какой-то тихой радостью, а после откровенно подмигнул.

– Тетушка, как только определитесь со свадебным подарком, дайте мне знать, – попросила Рут, когда миссис Болл вернулась за оставшимися тарелками. – Мистер Уинфилд тоже хотел бы послать вам что-нибудь на память. – И мысленно добавила: «Знаю, он не откажется».

– Приятный в общении молодой человек, – заметила тетя Джейн. – Можешь пригласить его сегодня на ужин.

– Спасибо, тетушка, но мы собирались к мисс Эйнсли.

– Ха! – фыркнула миссис Болл. – У Мэри Эйнсли духу не хватит! – И, сделав столь загадочное заявление, величественно выплыла из комнаты.

Во второй половине дня Рут закончила собирать вещи, оставив только белую блузку, чтобы надеть к мисс Эйнсли. Пока она в гостиной ждала Уинфилда, появилась тетя Джейн в сопровождении супруга.

– Рут, – объявила она, – мы с Джеймсом решили насчет свадебного подарка. Мне бы хотелось красивую льняную скатерть и дюжину салфеток.

– Хорошо, тетушка.

– А если мистер Уинфилд намерен проявить любезность, пусть подарит набор для лимонада – из тех, в которые входят разноцветные стаканчики.

– Он с радостью пришлет его, тетушка.

– Хочу взять часть из двухсот долларов, что зашиты в поясе Джеймса, и купить себе новое черное шелковое платье, – продолжила она. – Отделаю его настоящим кружевом, которое мне подарили еще в первые годы нашей помолвки. Черный шелк всегда хорош. Верно, Рут?

– Да, тетушка. Он и сейчас в моде.

– Кажется, ты знаешь толк в таких вещах. Что ж, положусь на тебя. Купишь платье мне в городе, заодно и свадебный подарок выберешь. Денег я тебе дам.

– Я пришлю вам несколько образцов, тетя, и вы сможете выбрать.

– И… – начала миссис Болл.

– Вы знали, тетушка, что миссис Пендлтон уезжает? – поспешно спросила Рут.

– Неужели? Эльмира Пиви собралась в путешествие?

– Да, куда точно, не знаю. Решила кого-то навестить.

– А я хотела вместе с Джеймсом сходить к Эльмире в гости, – протянула тетя, задумчиво поглаживая фартук; на выразительном лице мистера Болла мелькнула тень. – Но теперь, пожалуй, подожду нового платья. Пусть знает, что у меня все замечательно.

С кухни донеслось предупреждающее шипение, которому вторил запах подгоревшего сахара, и тетя Джейн поспешно удалилась. Как раз в этот момент пришел Уинфилд, и дядя Джеймс проводил их до двери.

– Племянница Рут, – нерешительно начал он, теребя свой пояс, – ты ведь собираешься замуж?

– Надеюсь, что да, дядюшка, – мягко ответила она.

– Тогда… тогда… возьми это и купи себе что-нибудь на память о старом дяде Джеймсе. – Дрожащей рукой он протянул ей двадцатидолларовую купюру.

– О, дядя! – воскликнула она. – Не стоит мне их брать. Огромное спасибо, но это неправильно.

– Доставь мне радость, – жалобно попросил он. – Сам я не слишком привык к деньгам. Мой магазин стоил пятьсот или шестьсот долларов, а ты по-доброму отнеслась ко мне, племянница Рут. Купи себе венок из волос в гостиную или еще что-нибудь в напоминание о твоем старом дядюшке.

Уинфилд предостерегающе сжал ей руку, и Рут сунула деньги в свою поясную сумочку.

– Спасибо, дядя! – поблагодарила она, а после по собственной воле наклонилась и чмокнула Джеймса в щеку.

Старик, чей взгляд затуманился от избытка чувств, вновь сунул руку за пояс, но Рут поспешно потянула Уинфилда прочь.

– Ты добрая девушка, – заметил он по пути вниз с холма, – и очень мило повела себя с этим беднягой.

– А с прочими «беднягами» мне стоит быть такой же милой?

– Ты нужна еще одному из них. Позаботься о нем должным образом, и этого хватит.

– Не понимаю, как они намерены купить шелковое платье тетушке, кольцо, как у меня, диван в гостиную и опубликовать книгу меньше чем за две сотни долларов.

– Я тоже. Джо сказал, что Джеймс дал десять долларов Хепси. У них разгорелся целый спор из-за того, куда их потратить.

– Я не знала… и теперь чувствую себя виноватой.

– Не стоит, любовь моя. Ты не могла поступить иначе. Кстати, как твоя деликатная миссия?

– Я справилась, – с гордостью призналась Рут. – Кажется, я преуспела бы в карьере дипломата. – И рассказала о наборе для лимонада, который пообещала подарить от его имени.

Карл рассмеялся.

– Я прослежу, чтобы мебель отправили завтра же, – заверил он, – а после поищу кричаще-яркую стеклянную посуду. Да еще, черт возьми, добавлю им серебряный кувшин для льда.

– А мне предстоит купить скатерть и дюжину салфеток, – рассмеялась Рут. – Но я не против. Мы же не станем закапывать дядин свадебный подарок?

– Полагаю, нет. Смотри, как эффективно работает наше объявление даже задолго до своей печати.

– Знаю, – серьезно согласилась Рут. – Из этих двадцати долларов я куплю серебряную ложечку или что-нибудь в этом роде, а остаток потрачу на какую-нибудь милую вещицу для дяди Джеймса. Бедняга ведь останется без свадебного подарка и даже этого не поймет.

– Тут есть и моральная сторона, – заметил Уинфилд. – Правильно ли использовать его деньги подобным образом, а после все заслуги приписать себе?

– Нужно хорошенько подумать, – кивнула Рут. – В конце концов, не все так просто.

Мисс Эйнсли ждала в саду и, завидев гостей, вышла им навстречу к калитке. Сегодня она надела платье из тафты цвета лаванды, которое шуршало и переливалось на солнце. Из-под присборенной юбки выглядывала пышная оборка; верх, выполненный из сшитых внахлест по диагонали полос ткани, оставлял открытой шею. Горловину обрамлял широкий воротничок из редчайшего брюссельского кружева, концы которого свободно спадали на платье; возле шеи была пристегнула инкрустированная золотом булавка с аметистом и овальными жемчужинами. Повязанный на талии передник из тончайшего льна украшала узкая полоска кружева Дюшес. В волосах среди аккуратно уложенных серебристых прядей виднелись нитки аметистов и жемчуга.

– Добро пожаловать в мой дом, – с улыбкой произнесла она, тут же покорив Уинфилда.

Речь ее лилась непринужденно, а благодаря необычной интонации каждое слово казалось даром, однако от внимания Рут не ускользнуло некое, едва уловимое волнение хозяйки. Она смотрела на Уинфилда с жадным удивлением, смешанным с нежностью и страхом, – само собой, когда Карл этого не замечал.

В саду царило лето, и ветерок доносил легкий аромат резеды и лаванды. В воздухе порхали белые бабочки и пушинки чертополоха, сонно жужжали пчелы, медленно покачивались взад-вперед величественные мальвы.

– Знаете, почему я пригласила вас сегодня? – обратилась она к Рут, не сводя при этом взгляда с Уинфилда.

– Почему, мисс Эйнсли?

– Сегодня мой день рождения. Мне исполнилось пятьдесят пять.

На лице Рут отразилось удивление.

– Но вы выглядите ничуть не старше меня.

И правда, если не считать седых волос, мисс Эйнсли никто не дал бы ее возраста. Лицо свежее, будто роза, покрытая утренней росой, и даже на шее, где складки кружев подчеркивали ослепительную белизну кожи, не было морщин.

– Научите нас, как нужно жить, мисс Эйнсли, чтобы выглядеть настолько молодо спустя полвека, – мягко произнес Уинфилд.

Хозяйка дома залилась нежным румянцем и посмотрела ему прямо в глаза.

– Я просто была счастлива, вот и все.

– Лишь прикосновение алхимика способно превратить наш убогий мир в золотой.

– Все мы можем научиться, – возразила она, – и без всяких усилий.

– Чему? – уточнила Рут.

– Счастью, даже если оно не длится вечно. В жизни каждого есть прекрасный момент, подобный вспышке солнца, и можно подстроить под него все дальнейшие дни, руководствуясь сперва верой, а после воспоминаниями. Главное – захотеть.

Потом разговор перетек на менее серьезные темы. Рут, вспомнив, что мисс Эйнсли не в курсе деревенских сплетен, рассказала о возвращении тети домой, об увольнении Хепси и о свадьбе, которая должна состояться сегодня вечером. Уинфилд, прежде не замечавший в Рут такого красноречия, слушал с удовольствием, однако мисс Эйнсли с легким неодобрением поджала губы.

– Не думала, что мисс Хэтэуэй решится выйти замуж за границей. Ей бы следовало подождать до возвращения домой и вести себя более деликатно, позволить джентльмену ее сопровождать. Преследовать мужчину, каким бы простодушным он ни был… совсем не по-женски.

Уинфилд поперхнулся и сильно закашлялся.

– Поймите меня, дорогая, – продолжила мисс Эйнсли. – Я вовсе не хочу критиковать вашу тетю – она одна из самых близких моих подруг. Возможно, мне вообще не следовало заговаривать об этом, – с неподдельным огорчением вздохнула она.

– Все хорошо, мисс Эйнсли, – заверила ее Рут. – Я понимаю ваши чувства.

Уинфилд, придя в себя, спросил о саде, и мисс Эйнсли с триумфом провела их по своим владениям. Она собрала маленький букетик турецкой гвоздики для Рут, застывшей возле клумбы с мальвами, а после застенчиво спросила Карла:

– А вам что сорвать?

– Все, что хотите, мисс Эйнсли. Я затрудняюсь выбрать.

Наклонившись, она отщипнула веточку розмарина, долго и испытующе смотрела на Уинфилда, а после вложила растение ему в руку.

– На память, – пояснила хозяйка, и в глубине ее глаз вспыхнуло пламя. – Вы ведь не забудете меня, что бы ни случилось? – с надеждой в голосе добавила она.

– Никогда! – со странным волнением пообещал он.

– Благодарю, – прерывисто прошептала она и отстранилась. – Вы очень похожи… на человека, которого я когда-то знала.

В сумерках они вошли в дом, квадратный, если не считать прихожей, разделенный на части двумя перегородками. Две передние комнаты соединялись арочным проходом, в задней половине находились кухня и столовая, между которыми располагались буфетная и кладовая.

На массивном обеденном столе из красного дерева лежали, подчиняясь веяниям современной моды, только тонкие льняные салфетки; его освещали два замысловатых подсвечника из цельного серебра. В центре, в серебряной вазе с необычным узором, стоял огромный букет белых, розовых и голубых астр.

Угощение отличалось простотой: курица, обжаренная до золотистой корочки, картофель в сливках, салат из свежих овощей с огорода, восхитительно легкое горячее печенье и ароматный китайский чай, поданный в изысканных фарфоровых чашках, а после кекс и груши, консервированные в густом красном сиропе.

Любезно-обходительная хозяйка сидела во главе стола. Она не извинялась, как почти перед каждой трапезой делала тетя Джейн, ведь сейчас на столе стояло ее лучшее угощение, и мисс Эйнсли гордилась тем, что его приготовила – по крайней мере, такое создавалось впечатление.

Позже, когда Рут рассказала, что возвращается в город, мисс Эйнсли погрустнела.

– Но почему вы уезжаете сейчас? – спросила она.

– Я мешаю молодоженам, у которых медовый месяц, – пояснила Рут. – Когда я предложила уехать, тетя сразу согласилась. Теперь я не могу пойти на попятный.

– Моя дорогая. – Мисс Эйнсли накрыла ладонь Рут своей. – Если хотите остаться, можете погостить у меня.

– С удовольствием, – пылко воскликнула Рут. – Но я вам точно не помешаю?

– Поверь, милая, для меня это огромное счастье.

Итак, они договорились, что на следующий день Рут с вещами переберется к мисс Эйнсли и останется у нее до первого октября. Уинфилд безмерно радовался, поскольку Рут теперь будет жить совсем рядом и им не придется надолго разлучаться.

Они вновь вышли на улицу, где в траве стрекотали сверчки и кузнечики, а с кленов доносился вялый щебет птиц. Над холмом неспешно поднялась полная луна, и благоухающий сумрак сада пронизали нити серебряного света, который время от времени падал на лицо мисс Эйнсли, касался волос, как будто ласкал ее с любовью и нежностью, придавая чертам неземную красоту – ведь это лицо принадлежало святой.

Уинфилд с трепетом рассказал мисс Эйнсли об их помолвке с Рут. Она подалась вперед, к свету, и ласково коснулась ладонями их плеч.

– Я так рада, – призналась хозяйка дома, светлея лицом.

Музыка ее голоса пронизывала свет и тени, в нем звучали некая неясная женская мольба и завораживающая нежность, которую ни один из них никогда не сможет забыть.

В тот вечер перед мисс Эйнсли бесшумно повернулись на петлях врата юности. Забыв о седине, за эти годы побелившей ее волосы, она шла, держа их за руки, через раскинувшиеся перед ними клеверные поля, минуя посеребренные берега реки грез. И их любовь наполнилась некоей сладостью, которой не хватало прежде, – неизбывной потребностью идти рядом по этой жизни и в радости, и в горе. Сами того не ведая, они достигли того пика, где жертвенность считается наивысшим даром – так некрасивая коричневая куколка заканчивает жизнь, чтобы подарить скрытому внутри нее прекрасному существу свет и свободу дня.

Когда раздался свисток десятичасового поезда, Рут решила, что уже поздно и им пора идти. Мисс Эйнсли проводила их до калитки. Ее платье, источающее аромат лаванды, мягко шелестело при ходьбе, а лунный свет придавал очарование вплетенным в волосы жемчугам и аметистам.

Рут, сияя от счастья, обняла мисс Эйнсли за шею и нежно ее поцеловала.

– Можно мне тоже? – спросил Уинфилд.

Не дожидаясь ответа, он притянул ее к себе, и мисс Эйнсли, дрожа с ног до головы, посмотрела ему прямо в лицо.

Через дорогу вовсю праздновали свадьбу, но никому из них не хотелось туда идти. Рут обернулась и бросила последний взгляд на сад. Его нежная хозяйка уже направлялась к дому; перед ней дрожал огонек свечи, который вдруг выхватил из темноты сонно покачивавшую головкой белую мальву.

Рут, гулявшей с любимым под звездным небом, казалось, будто мир обрел новые черты. Уинфилд долго молчал, но после, сбросив с себя чары, признался:

– Если бы я мог выбрать себе мать, она походила бы на мисс Эйнсли.