Лишь час спустя после ухода Хепси миссис Болл поняла, что отослала одного из свидетелей предстоящей свадебной церемонии.

– Не важно, – заявила она Рут. – Найдется кто-нибудь другой. Главное, у меня есть платье и мужчина, а остальное приложится само собой.

Тем не менее эта проблема доставила ей немало хлопот. После долгих размышлений миссис Болл остановила выбор на жене священника.

– Если бы не здешние болваны, которые в толк не возьмут, зачем нужна вторая свадьба, мы с Джеймсом устроили бы венчание в церкви, как изначально и планировали.

Приготовления к церемонии продвигались вперед с обычными для тети Джейн решительностью и быстротой. Она собрала все цветы в саду и при помощи мистера Болла испекла свадебный пирог. Ее радость отчего-то вызывала умиление; казалось, будто эту свадьбу переложили веточками лаванды и убрали в темный сундук на тридцать с лишним лет.

Рут предстояло помочь невесте с платьем, а после отправиться за священником и его женой, которых, по распоряжению тети Джейн, даже не известили заранее.

– Ни к чему их предупреждать, – заявила миссис Болл. – Ты только спроси сперва, оба ли они дома, а если кого-то из них нет, найди другого свидетеля. Если священник все-таки придет с женой, Джеймсу придется раскошелиться на четыре доллара, оставив в поясе только двести. Думаешь, двух долларов хватит за простую свадьбу?

– Пусть этот вопрос решает дядя Джеймс, тетя.

– Ты права, Рут. У тебя разум Хэтэуэев.

С чердака принесли старое свадебное платье и расправили на простыне. Пусть оно было аккуратно сложено, сейчас на нем отчетливо виднелась каждая складочка, а отдельные его участки изменили цвет. Тетя Джейн прикрепила лучшую накладную челку, совершенно темную, без намека на седину, которую приберегала для торжественных случаев. Ее собственные длинные каштановые локоны закололи в жесткий, непреклонный пучок на затылке.

Пока Рут помогала тете надеть через голову платье, та поинтересовалась из глубины наряда:

– Парадная дверь заперта?

– Да, тетушка, и задняя тоже.

– Ты принесла ключи, как я велела?

– Да, тетя, вот они. А что?

Повисла пауза, потом миссис Болл мрачно объяснила:

– Я много читала о том, что у женихов непосредственно перед свадьбой случаются приступы паники. Платье сзади не задирается, Рут?

Сзади наряд оказался чуть короче, чем спереди, и не доходил до пола, поскольку после того, как его сшили, невеста немного подросла, однако Рут заверила, что все отлично. Когда они вместе спустились вниз, мистер Болл, явно нервничая, сидел в гостиной.

– А теперь, Рут, – распорядилась тетя Джейн, – отправляйся за священником. Сперва зайди к представителю методистской церкви, потом баптистской, а после – пресвитерианской. А я, пока тебя не будет, развлеку Джеймса.

Рут, которой не терпелось подышать свежим воздухом, с радостью взялась за возложенную на нее деликатную миссию, но на середине холма столкнулась с Уинфилдом, который приехал дневным поездом.

– Ты как раз успел на свадьбу, – сообщила она, когда первые восторги встречи улеглись.

– На чью свадьбу, любимая? Нашу?

– Вовсе нет. – Рут со смехом покачала головой. – Пойдем со мной, и я все объясню.

Она живо ввела его в курс событий, произошедших за время его отсутствия, и пригласила Карла на свадьбу, лишь потом сообразив, что тете Джейн это может не понравиться.

– Возможно, мне придется отменить приглашение, – серьезно заявила она. – Сперва я спрошу тетушку. Вдруг она не захочет тебя видеть.

– Не имеет значения, – усмехнулся Уинфилд, пребывая в приподнятом настроении. – Я пойду на свадьбу и, если ты мне позволишь, поцелую невесту.

Рут подавила смех.

– Целуй, если хочешь, я не стану ревновать. Разве это не мило с моей стороны?

– Ты всегда милая, любовь моя. Здесь живет священник?

Методистский пастор оказался дома, но его жена отсутствовала, и Рут решила, что ее место займет Уинфилд. Священник пообещал прийти немедленно, а поскольку влюбленные не торопились по пути на холм, до дома тети Джейн они добрались одновременно.

Уинфилда представили новобрачным, но тетя Джейн слишком спешила, и времени на разговоры не было. После короткой церемонии Рут лукаво заявила:

– Тетя, по дороге к священнику мистер Уинфилд сообщил, что собирается поцеловать невесту. Надеюсь, вы не возражаете?

Уинфилд, одарив Рут непередаваемым взглядом, благородно исполнил свое обязательство. Дядя Джеймс лучезарно улыбнулся Рут, явно захваченный заманчивой идеей, и Уинфилд, чтобы отвлечь внимание, опрокинул вазу с цветами.

– Пусть даже не думает, – прошептал он Рут. – Будь я проклят, если позволю ему до тебя дотронуться!

– Рут, – проговорила тетя Джейн, внимательно посмотрев на Уинфилда, – если ты намерена выйти замуж за этого неуклюжего юношу, не привыкшего находиться в гостиной, тебе лучше воспользоваться случаем, пока здесь находятся и он, и священник.

Уинфилд не возражал, но Рут заявила, что в любой семье одной свадьбы за раз достаточно, и святой отец, пообещав хранить тайну, отправился домой. Невеста разрезала свадебный пирог, и каждый торжественно съел по кусочку. Скорее таинство, чем праздник.

Когда тишина стала гнетущей, Рут предложила прогуляться.

– Посиди здесь, племянница, – попросила тетя Джейн, – пока я не переоденусь.

Когда она поднялась наверх, дядя Джеймс тихо вздохнул.

– Что ж, – заявил он, – вот меня и женили, быстро и безжалостно, на веки вечные. И тут уж ничего не попишешь.

– Выше нос, дядюшка, – утешительно заметил Уинфилд. – Могло быть и хуже.

– Все случилось совершенно неожиданно, – поделился тот. – У меня, можно сказать, даже не было времени подготовиться. Еще три недели назад, торгуя в своем магазинчике, который стоил четыре или пять сотен долларов, я и помыслить не мог, что к концу месяца окажусь женат. Я! Женат! – воскликнул он. – Да я никогда о таком не думал.

Как только вернулась миссис Болл в темном ситцевом платье, Рут, охваченная глубоким волнением, потянула своего возлюбленного на свежий воздух.

– Тебе вредно там оставаться, – серьезно заявила она. – Ведь тебя ждет та же судьба.

– Я уже успел мысленно подготовиться к браку, – пояснил он. – По правде говоря, времени у меня было больше чем достаточно.

Они начали бесцельно спускаться по склону холма. Рут вдруг наклонилась и подняла большой испачканный носовой платок с вышитыми в углу буквами «К. У».

– Именно здесь мы были тем утром, – проговорила она.

– Благословенное место! Прекрасная Хепси и благородный Джо! Кто бы знал, что такими скромными средствами можно достичь великих целей. Кстати, милая, ты не сказала, что рада меня видеть.

– Я всегда рада видеть вас, мистер Уинфилд, – чопорно заявила Рут.

– Я не мистер Уинфилд, – возразил он, заключая ее в объятия.

– Карл, – застенчиво прошептала она, уткнувшись в воротник его пиджака.

– Не совсем.

– Милый Карл… – выдохнула Рут, заливаясь краской.

– Уже похоже. А теперь давай присядем. Я кое-что тебе принес. Угадаешь? У тебя три попытки.

– Вернувшаяся рукопись?

– Нет, ты же сказала, они закончились.

– Кусочек свадебного пирога тети Джейн?

– Нет. Попробуй еще раз.

– Шоколадка?

– Кто бы мог подумать, что ты такая недогадливая, – пробормотал он, засовывая два пальца в карман жилета.

– О-о-о! – восхищенно выдохнула Рут.

– Ты такая забавная. Неужели не ждала обручального кольца? Давай посмотрим, подойдет ли.

Карл надел кольцо со сверкающим бриллиантом ей на палец, и оно оказалось точно впору.

– Как ты угадал? – немного погодя поинтересовалась Рут.

– Не очень-то я и гадал, дорогая. – Из другого кармана он достал перчатку из серой замши, на левую руку. Рут узнала в ней свою.

– Где ты ее взял?

– Подобрал возле бревна в тот первый день, когда ты на меня разозлилась.

– Я не злилась!

– Злилась… Прямо как маленькая фурия.

– Ты простишь меня? – попросила она, поднимая к нему лицо.

– Вероятнее всего. – Он уже прощал ее с полдюжины раз до того, как она от него ушла.

– А теперь давай поговорим здраво, – предложила Рут.

– Не получится… Не думаю, что вновь смогу вести разумные разговоры.

– Отличный комплимент. Как в прошлый раз, когда ты сказал, что я великолепна, а после заявил, что сама на себя не похожа.

– Простишь меня? – многозначительно спросил он.

– В другой раз, – покраснела Рут. – А сейчас чем займемся?

– Итак, – начал Карл, – я ходил к окулисту, и он сказал, что глаза почти восстановились. Посоветовал не напрягать их еще пару недель. После я смогу читать или писать по два часа в день и, если глаза не будут болеть, постепенно увеличивать время. Доктор полагает, что с октября я смогу опять приступить к работе. Карлтон ждет меня в редакции пятого числа и зарплату предлагает больше, чем я получал в «Геральд».

– Отличная новость!

– Нужно снять квартиру в городе или небольшой домик в окрестностях, достаточно близко, чтобы я мог добираться до офиса.

– Чтобы мы могли добираться до офиса, – поправила Рут.

– Что это у вас на уме, мисс Торн?

– Ну… я продолжу работать в газете, – удивленно пояснила она.

– А вот и нет, любовь моя, – возразил Карл, обнимая ее. – Неужели ты думаешь, что я позволю Карлтону или любому другому мужчине давать задания моей жене? Да ты в любом случае не сможешь туда вернуться, поскольку я написал от твоего имени заявление на увольнение и на твое место нашли другого человека. Карлтон послал нам свои поздравления и заявил, что его потеря обернулась для меня выгодой или что-то в этом роде. Все заслуги он приписал себе.

– Зачем… почему… ты негодяй!

– Вовсе нет. Ты сама говорила, что я хороший. Послушай, Рут, – продолжил Карл уже другим тоном. – За кого ты меня принимаешь? Неужели ты сомневаешься, что я в состоянии обеспечить свою жену?

– Не в этом дело, – вздохнула Рут, высвобождаясь из его объятий. – Мне нравится моя работа, я не желаю ее бросать. К тому же… я думала, ты хочешь видеть меня рядом.

– Само собой, я хочу, чтобы ты была рядом, любимая. И у тебя есть полное право выбирать себе любую работу, к которой лежит сердце. Но несмотря на то что мы живем в продвинутое время, я все-таки считаю, что место женщины дома. Пусть это старомодно, но я не хочу, чтобы моя жена работала в центре города; гордость не позволяет мне согласиться. У тебя есть пишущая машинка, так что можешь писать статьи для специальных воскресных выпусков. К тому же у тебя куча возвращенных рукописей. При наличии времени можно спокойно с ними разобраться и доработать, чтобы в следующий раз их оторвали с руками.

Рут молчала, и Карл накрыл ее ладонь своей:

– Ты ведь понимаешь меня, милая? Видит бог, я вовсе не стремлюсь, чтобы твоя душа ржавела от безделья, и не собираюсь отказывать тебе в возможности самовыражения, а просто не желаю, чтобы тебе приходилось работать, когда не хочется, или быть у кого-то на побегушках. Знаю, ты отлично справлялась в газете – Карлтон сообщил и об этом, – но то же самое могут сделать другие. Я же хочу, чтобы ты занялась чем-то целиком и полностью своим, с чем не сумеет разобраться никто другой. Придется нелегко, Рут, мы оба это знаем, но… я люблю тебя.

Последний аргумент звучал очень убедительно.

– Я не стану делать ничего наперекор тебе, милый, – пообещала Рут с новообретенным смирением.

– Я желаю тебе только счастья, любовь моя, – поспешно продолжил Карл. – Просто попробуй работать, как я предлагаю, скажем, в течение года – о большем не прошу. Знаю, насколько ты ценишь свою независимость, но я только счастлив трудиться ради тебя и чувствовать, как сердце наполняет твоя любовь; возвращаться домой, где ты станешь гордиться моими успехами или придавать смелости, если случится неудача. Ничего приятнее я и представить не могу.

– В ближайшее время мне придется вернуться в город, – чуть погодя сообщила Рут. – У тети с дядей медовый месяц, и я им мешаю.

– Очень скоро нас ждет собственный медовый месяц, и там ты точно не помешаешь. Когда ты вернешься, я поеду с тобой. Купим все необходимое для дома.

– Нам понадобится много вещей, верно? – уточнила Рут.

– Думаю, да, любимая, но я понятия не имею, что именно. Тебе придется мне помочь.

– Для начала восточные ковры, – начала перечислять она. – Пианино из красного дерева, какое-нибудь устройство, с которым можно играть, поскольку у меня нет никаких светских талантов, несколько хороших картин, вафельницу и фарфоровую скалку.

– А что тебе известно о скалках и вафельницах? – с нежностью поинтересовался Карл.

– Мой милый мальчик, – покровительственным тоном заявила Рут, – не забывай, что в бытность свободной и независимой женщиной я работала в газете. Я знаю много такого, что тебе покажется в высшей степени странным, поскольку ты, вероятнее всего, никогда не касался женского отдела. Для приготовления супа вари мясо на медленном огне, а для вторых блюд огонь можно прибавить. Чтобы проверить готовность пирога, ткни в него деревянной палочкой; если тесто к ней прилипнет, значит, нужно печь дальше.

– А зачем тебе фарфоровая скалка? – весело хмыкнул он.

– На ней меньше микробов, – рассудительно пояснила Рут.

– Значит, будем придерживаться плана стерильности?

– Мы… Лучше так, чем план покупки в рассрочку, верно? Кстати, Карл! – воскликнула она. – Мне в голову пришла блестящая идея.

– Выкладывай, – потребовал он.

– У тети Джейн на чердаке полно старой мебели. Не сомневаюсь, что она подарит ее нам!

– Очаровательно, – ровным тоном заметил Карл, но у него заметно вытянулось лицо.

– Дурачок, – рассмеялась Рут. – Да там вся мебель из красного дерева. Ее нужно лишь подновить.

– Рут, ты гений.

– Подожди пока меня хвалить. Сперва нужно раздобыть эту мебель. Посиди немного здесь, а я вернусь в дом и посмотрю, в каком настроении тетя.

Когда Рут вошла на кухню, новоиспеченная супруга готовила ужин. Дядя Джеймс в завязанном под мышками синем полосатом фартуке неуклюже чистил картошку.

– О, как вкусно пахнет! – воскликнула Рут, когда хозяйка достала из духовки ароматную коврижку.

Тетя Джейн ласково посмотрела на племянницу, в каждой черточке ее лица отчетливо читалась гордость.

– Научите меня готовить, тетушка, – продолжила она, пользуясь завоеванным преимуществом. – Вы ведь знаете, я собираюсь замуж за мистера Уинфилда.

– Научу, конечно. А он где?

– На улице. Я просто зашла на минутку с вами поговорить.

– Если хочешь, пригласи его на ужин.

– Спасибо, тетя, это так мило. Он с радостью согласится.

– Джеймс, – укоризненно заметила миссис Болл, – не снимай с картошки слишком толстую кожуру, иначе попадешь в богадельню. Это верная примета, всегда срабатывает.

– Я кое-что хотела спросить, тетя, – поспешно продолжила Рут, хотя и понимала, что момент не слишком подходящий. – Вы помните старую мебель, которая хранится на чердаке?

– Что с ней?

– Ну… вы ведь ею не пользуетесь, и я подумала… может, согласитесь отдать ее нам? Тогда мы, как только поженимся, обустроим свой дом.

– Она принадлежала твоей бабушке, – после долгого раздумья сообщила тетя Джейн, – и, как ты и сказала, я ею не пользуюсь. Наверное, можно с таким же успехом отдать ее и тебе, и кому-то другому. На двести долларов Джеймса я решила купить себе новую мебель в гостиную… кстати, он отдал священнику еще четыре доллара сверх суммы и… Да, ты можешь ее забрать, – закончила она.

– Огромное спасибо, тетушка! – Рут с неподдельной нежностью поцеловала ее в щеку. – Мебель моей бабушки. Просто чудесно!

Когда она вновь вышла к Уинфилду, тот что-то увлеченно вычислял на обратной стороне конверта.

– Тебе нельзя напрягать глаза, – предупредила Рут. – Кстати, Карл, эта мебель принадлежала бабушке, и нам всю ее отдали. А еще тебя пригласили на ужин.

– Должно быть, она в отличном настроении, – заметил Уинфилд. – И я безумно рад. Иди сюда, любимая. Не представляешь, как я по тебе скучал.

– А я тем временем добывала нам мебель, – усмехнулась она, усаживаясь рядом с Карлом. – Ведь получить что-то от тетушки – тяжкий труд. Хотя не стоит так говорить, поскольку это низко.

– Лучше расскажи мне об этой выдающейся мебели. Что именно там есть и скольким из этих предметов суждено украсить наш скромный коттедж?

– Она вся наша, – безмятежно ответила Рут, – но количество предметов я точно не знаю. Я к ней не присматривалась, поскольку даже не предполагала, что однажды она может стать моей. Так, сейчас вспомню… есть тяжелый комод и большой круглый стол с резными ножками – его поставим в столовой… Еще кровать – если ее привести в порядок, не отличишь от тех, которые выставлены в витрине местного магазина… Также есть большой старомодный диван и прялка…

– Ты собралась прясть?

– Тише, не перебивай. Плюс пять стульев – как раз для столовой, два маленьких стола, складной карточный столик, который можно поставить у стены, два прекрасных кресла-качалки и… не знаю, что еще.

– Довольно обширный перечень, учитывая, что ты «не присматривалась». Ну ты и мошенница!

– Тебе ведь нравятся мошенничества, правда?

– Некоторые, но не все.

Повисло долгое молчание, потом Рут отстранилась.

– Расскажи мне о себе, – попросила она. – Обо всех годах, когда я тебя не знала.

– Нечего особо рассказывать, милая. Или ты решила покопаться в моем прошлом?

– Конечно же нет! Мне достаточно настоящего, а о твоем будущем я позабочусь сама.

– В моей жизни не было постыдных эпизодов, Рут, – серьезно проговорил Карл. – Я всегда представлял себе женщину, на которой мне следовало жениться, – не столь уж недостижимый идеал, оберегавший меня от многих ошибок; я хотел прийти к ней с чистыми руками и чистым сердцем и добился этого. Я не святой, но чист, насколько это возможно для тех, кто живет в этом мире.

Рут накрыла его ладонь своей.

– Расскажи мне о своей матери.

По лицу Карла пробежала тень. Немного помолчав, он все же выдавил из себя:

– Моя мать умерла, когда я родился. Я не могу тебе о ней рассказать, Рут. Она… была не очень хорошей женщиной.

– Прости меня, милый, – тут же сочувственно произнесла Рут. – Больше я не хочу знать.

– Я сам узнал об этом только несколько лет назад, – продолжил Карл, – когда некоторые доброжелательные родственники отца выложили мне все подробности. Теперь их нет в живых, и меня это радует. Она… она… пила.

– Не надо, Карл! – вскрикнула Рут. – Не продолжай!

– Ты милая девушка, – нежно заметил он, прижимаясь губами к ее руке. – Отец умер, когда мне было десять или двенадцать лет, и я плохо его помню. Хотя у меня есть его фотография, сделанная незадолго до женитьбы. Отец был замкнутым и угрюмым, почти ни с кем не разговаривал. Теперь я понимаю, что он жил с разбитым сердцем. Не помню даже его голоса, лишь пару небольших причуд. Он не выносил запаха лаванды, а любой оттенок фиолетового вызывал у него настоящие страдания, и это было очень странно. Я получил кое-какое образование, – продолжил Карл. – Но мне нечего предложить тебе, Рут, кроме этого, – он протянул руки, – и моего сердца.

– Это все, что мне нужно, любимый. И больше ничего не говори.

Весело прозвенел колокольчик, и, когда они вошли в дом, тетя Джейн сердечно поприветствовала Уинфилда, тщательно скрывая подозрительность, которую мог бы заметить в ней лишь самый внимательный наблюдатель. Ей понравилось кольцо, которое тетушка впервые заметила на пальце Рут.

– Очень красивое. Правда, Джеймс? – проговорила она.

– Да, мэм, красивое.

– Кстати, я вдруг подумала… ты никогда не дарил мне колец, кроме обручального. Наверное, нам стоит взять немного из двухсот долларов, зашитых в твоем языческом поясе, который ты упорно носишь, и купить мне кольцо, как у Рут, а остальное потратить на мебель. Что скажешь?

– Да, мэм, – кивнул Джеймс. – Кольцо и мебель… или все, что пожелаете.

– Джеймс очень щедрый, – сообщила она Уинфилду со сдержанной гордостью, казавшейся одновременно смешной и трогательной.

– Так и должно быть, миссис Болл, – галантно ответил Карл.

Тетя Джейн пристально посмотрела на него, словно желая убедиться, что он говорит серьезно, однако Уинфилд сохранял невозмутимость.

– Молодой человек, – заявила она, – вы же не намерены совершать водные экскурсии?

– Вроде бы нет. А что?

– Плавание в далекие страны опасно, – изрекла она.

– У миссис Болл по пути сюда развилась ужасная морская болезнь, – тут же вмешался ее муж. – Как вы понимаете, она не создана для моря.

– Тебе не надоело твердить об этом? – резко бросила тетя Джейн. – В морской болезни нет ничего постыдного, и я не единственная ею страдаю.

Уинфилд поспешил вмешаться и задал какой-то вопрос, так что обстановка за столом вскоре вновь успокоилась.

– Тетушка, – спросила Рут после ужина, – можно отвести мистера Уинфилда на чердак и показать ему вещи бабушки, которые вы мне только что подарили?

– Бегите, дети, а мы с Джеймсом помоем посуду.

– Бедняга Джеймс, – тихо заметил Уинфилд, пока они поднимались по ступенькам. – Мне тоже придется мыть посуду, Рут?

– Вполне возможно. Ты сам сказал, что хочешь трудиться ради меня, а я терпеть не могу мыть посуду.

– Тогда мы наймем сироту для домашних дел. Я для них не гожусь, и, думаю, ты тоже. Слушай, это здорово! – воскликнул Карл, входя на чердак. – Сундуки, паутина и старая мебель! Почему я никогда не бывал здесь раньше?

– Тогда это было неприлично, – чопорно объяснила Рут, искоса глядя на него.

Они вытащили мебель на середину комнаты и критически ее осмотрели. Здесь оказалось все, как она и описала, а еще внутри скрывалось неожиданное сокровище.

– Этого почти хватит, чтобы обставить квартиру! – восторженно воскликнула Рут.

Карл принялся выдвигать ящики шкафа, стоявшего в глубине чердака под скосом крыши.

– Что это, Рут?

– О, старинный голубой фарфор с узором в виде ивы! Да мы богачи!

– А что, в нем есть какая-то особая прелесть?

– Ну конечно, глупый! Теперь придется оформить столовую в синих тонах, а на стену повесить полку для этих тарелок.

– А почему нельзя сделать красную столовую?

– Потому что она будет выглядеть страшно. Если хочешь, можешь сделать красный кабинет.

– Хорошо, – согласился Карл. – Хотя, сдается мне, было бы проще выбросить эти тарелки в темное море. Они мне не особо нравятся. Да и сэкономим мы неплохо.

– Ты просто не слишком образованный, дорогой, – мягко возразила Рут. – Когда мы поженимся, поверь, ты многое узнаешь о фарфоре.

Вскоре стемнело так, что они с трудом различали лица друг друга.

– Завтра снова поднимемся сюда, – пообещала Рут. – Погоди минутку.

Она на ощупь добралась до восточного окна, откуда еще лился слабый свет, и зажгла лампу, полную свежего масла, которая стояла на обычном месте.

– Ты что, так и оставишь ее гореть? – спросил Карл.

– Да, тетя Джейн каждую ночь зажигает свет в этом окне.

– Но зачем?

– Не знаю, милый. Думаю, это что-то вроде маяка, хотя мне все равно. Ну, пойдем вниз?