Хотя Уинфилд на следующий день твердо решил вернуться в город, уехал он только ближе к вечеру. Рут отправилась с ним на станцию, и, когда поезд тронулся, ее, несмотря на поселившееся в сердце счастье, охватило отчаяние.

Однако тосковать по Карлу ей пришлось недолго, поскольку в конце недели, в соответствии с извечным обычаем, случилась неожиданность.

Тем утром Рут сидела в своей комнате возле окна и пыталась шить, когда у калитки остановилась деревенская коляска, из которой вышла какая-то женщина. Возница лениво шевельнулся, порываясь встать с сиденья, но она заявила высоким чистым голосом:

– Не беспокойся, Джо. Он сам займется вещами.

Женщина направилась к дому, с некоторой величавостью обмахиваясь шейным платком, который изысканно держала точно за середину. За ней следовал невысокий пожилой джентльмен с огромным свертком, перевязанным шалью, большим, сильно потрепанным чемоданом, раздвижной корзиной, растянутой во всю высоту, и двумя небольшими узлами. Под мышкой одной руки он зажал трость, другой прижимал к себе зонтик. За такой горой багажа его самого едва можно было разглядеть.

– О, мисс Хэтэуэй! – в изумлении воскликнула Хепси, подскочив к двери.

– Никакой мисс Хэтэуэй! – немного резко бросила женщина. – Я миссис Болл, а это мой супруг. Племянница Рут, полагаю, – добавила она, завидев спустившуюся мисс Торн. – Рут, позволь представить твоего дядю Джеймса.

Новоиспеченная супруга оказалась среднего роста, довольно худая, с небольшими темными глазами, блестящими, будто бусины гагата, смуглой кожей и губами, постоянно сжатыми в прямую линию. Именно это лицо Рут видела на амбротипии в доме мисс Эйнсли, хотя сейчас оно выглядело более жестким, как и у всех, кто долго жил без любви. Миссис Болл производила впечатление энергичной, деятельной женщины, привыкшей к послушанию и уважению.

Мистер Болл, уступавший жене в росте на два или три дюйма, носил седую бороду, в которой виднелись каштановые пряди. Спереди он облысел, но сзади еще остались редкие рыжеватые волосы; в выцветших голубых глазах читалась печаль. У него оказались очень маленькие ступни, а походка безошибочно выдавала в нем моряка. Несмотря на отсутствие явного сходства, Рут почти не сомневалась, что в сундуке с сокровищами тети Джейн на чердаке хранилась фотография именно этого мужчины. Бывший сорвиголова превратился в тихого и безобидного пожилого джентльмена, которому нелегко пришлось в жизни.

– Добро пожаловать в твой новый дом, Джеймс, – проговорила супруга резким деловым тоном, за которым с трудом, но угадывалась скрытая нежность. Он только улыбнулся в ответ.

Хепси с изумленно разинутым ртом так и стояла в гостиной, и Рут выпало удовольствие увидеть, каким взглядом миссис Болл наградила забывшую свое место горничную. Внешне тетя оставалась спокойной, лишь в глазах мелькнуло такое раздражение, что Хепси мгновенно поняла: она здесь лишняя, – и, покраснев, удалилась на кухню. Рут впервые видела такое поведение служанки.

– Посиди здесь, Джеймс, – распорядилась миссис Болл. – Я пока переложу свои вещи.

Вишни на ее черной соломенной шляпке покачивались на стебельках, и Рут с восторгом за ними наблюдала.

– Я перенесу свои вещи из южной комнаты, тетушка, – поспешно предложила она.

– Вот еще, глупости, – последовал неожиданный ответ. – Это комната для гостей. Останешься в ней, пока живешь в этом доме.

И тетя Джейн зашагала вверх по лестнице. Потом ее легкие шаги раздались над головой. Не зная, о чем разговаривать с новоиспеченным дядей, Рут сидела в неловком молчании. Мистер Болл рассеянно крутил большими пальцами.

– Вы… проделали долгий путь, верно? – поинтересовалась она.

– Да, мэм, долгий. – Только сейчас, казалось, он впервые по-настоящему взглянул на нее, и на его лице появилось благожелательное выражение. – У вас прелестные волосы, племянница Рут, – восхищенно заметил Джеймс. – А миссис Болл теперь носит накладную челку.

В этот момент вернулась хозяйка дома, фальшивая челка которой слегка съехала набок.

– Я просто хотел сказать, – продолжил мистер Болл, – что наша племянница – очаровательная женщина.

– Она тебе не настоящая родственница, а просто племянница по браку, – возразила его супруга.

– Племянница по браку – уже родственница, – не согласился мистер Болл. – Я просто заметил, что она – очаровательная женщина.

– Без сомнений. Похожа на свою маму. – Тетя Джейн посмотрела на Рут, судя по всему сожалея о судьбе сестры, которая безрассудно последовала велениям сердца и умерла, не получив прощения семьи.

– Почему вы не предупредили о своем приезде, тетя Джейн? – спросила Рут. – Я каждый день ждала от вас писем. Думала, вы не вернетесь раньше октября.

– Надеюсь, я все-таки желанный гость в собственном доме, – с прохладой в голосе ответила хозяйка.

– Конечно, тетя… Надеюсь, вы хорошо провели время.

– Великолепно. Правда, Джеймс? У нас был медовый месяц.

– Да, мэм, медовый месяц. Мы путешествовали по незнакомым землям и бескрайним водным просторам. По пути сюда у миссис Болл случилась ужасная морская болезнь.

– По сути, мы не совсем женаты, – призналась тетя Джейн. – Нас обвенчал языческий священник в языческой стране, и по закону этот брак не имеет силы. Но мы решили, что на время сойдет и так. А уж по возвращении сюда нас обвенчает служитель Евангелия. Верно, Джеймс?

– Брак есть брак, – ровным голосом заметил он. – И все же здесь мы проведем положенную церемонию.

– У меня ведь есть свадебное платье, – продолжила тетя Джейн, – которое я никогда не надевала. Прекрасный наряд, отделанный жемчугом. – Рут внезапно ощутила угрызения совести. – И я намерена венчаться в нем. Устроим скромную церемонию, ты и Хепси станете свидетелями.

– Как романтично, тетушка!

– В каком-то смысле, – вставил мистер Болл. – А в каком-то – нет.

– Да, Рут, – продолжила тетя Джейн, как будто ее не прерывали. – Это романтично… очень романтично, – повторила она, и суровые черты ее лица разгладились. – Мы заключили помолвку больше тридцати пяти лет назад. Потом Джеймс ушел в море, чтобы заработать состояние и обеспечить мне роскошную жизнь. Все это изложено в хранящихся наверху письмах. То прекрасные письма, Рут, и мне даже пришло в голову, что ты могла бы сделать книгу из писем Джеймса. Ты ведь пишешь?

– Да, тетя, пишу для газет. Однако книг я никогда не писала.

– Прежде, может, и не писала, но здесь найдется весь нужный материал. Необходимо только его переписать. Думаю, там больше сотни писем.

– Тетя, – возразила Рут, борясь с волнением, – я ведь не писала эти письма, поэтому не смогу поставить на обложку книги свое имя.

– Почему нет?

– Потому что так будет нечестно, – пояснила Рут, пытаясь придумать подходящее оправдание. – Человек, написавший эти письма, имеет право на признание его заслуг… и денежное вознаграждение, – оптимистично добавила она.

– А ведь правда. Слышишь, Джеймс? Это твоя книга. «Любовные письма моряка» за авторством Джеймса, а в посвящении на первой странице указано: «Моей нежно любимой супруге Джейн Болл, в девичестве Джейн Хэтэуэй». Это будет прекрасно. Правда, Джеймс?

– Да, мэм. Вне всяких сомнений.

– Ты помнишь, Джеймс, как долбил резцом по статуе мужчины на надгробии возле Риджа, вырезая наши имена на твердом граните?

– Точно, я и забыл… А как ты умудрилась запомнить?

– Просто ты тогда потерял резец, и с тех пор тот мужчина с надгробия не дает мне спокойно жить. Я отвезу тебя туда. Правда, придется взбираться наверх, и хотя мы не так молоды, как раньше, нам это не повредит. Ты заявил мне тогда: «Дорогая Джейн, я буду любить тебя до тех пор, пока эти буквы остаются высечены на незыблемой скале». Ну, они все еще там.

– Вообще-то я тоже здесь, – заметил мистер Болл, похоже уловив скрытый упрек. – Я всегда отлично управлялся с резцом.

– А потом, Рут, нужно дописать этому роману счастливую концовку. Если ты сама не сумеешь подобрать нужный слог, мы с Джеймсом поможем; он всегда был мастер писать. Нужно рассказать, как он тяжело трудился долгие годы, вопреки всему надеясь на благосклонность судьбы. Больше тридцати лет он не решался написать своей возлюбленной ни строчки, поскольку чувствовал, что недостоин ее. Она же преданно ждала его дома и, отказав десяткам претендентов, что далось весьма нелегко, в конце концов отправилась в далекие края и разыскала своего бывшего возлюбленного. Он держал магазин в языческой стране, где восстанавливался после бедствий, постигших его на море, и неуклонно сопротивлялся обольстительным языческим женщинам, пытавшимся обратить его в свою веру. И хотя она держалась очень робко и едва решалась заговорить, ей удалось донести до него мысль о желании снова быть вместе. И тогда они вдвоем вернулись домой и жили долго и счастливо. Скажи, все так и было, Джеймс?

– Да, мэм. Разве что на море не случилось никаких особых бедствий, а те языческие женщины не прибегали к обольщению. Они вели себя очень любезно со стариком, благослови Господь их юные сердца. – Однако мистер Болл, кажется, быстро осознал, что не стоило противоречить жене, поэтому торопливо продолжил: – А здесь ничего не изменилось, Джейн. На этом же диване с обивкой из волосяной ткани мы обычно сидели воскресными вечерами после собраний. И венки из волос на месте. Тот, что с красной розой, сделан из моих волос, с белой розой – из локонов твоей бабушки с отцовской стороны, а этот, с желтой лилией, из прядей младшего сына твоего дяди Джеда. Насчет остальных не помню, но когда-то я мог перечислить их все. Никогда не замечал в тебе склонности к плетению венков, Джейн. Тут все на месте, как и было, исчез только мелодион, который раньше стоял на каминной полке. Что с ним стало?

– Унесли на чердак. Мыши выгрызли все внутренности.

– У тебя же была кошка.

– Джеймс, ни одна кошка не сможет залезть в мелодион сквозь мышиную дыру, особенно большая мальтийская, которую ты мне подарил. Можно сказать, я держала ее все эти долгие годы. Когда появлялись котята, оставляла одного, больше всего походящего на прежнюю Мальти, но в последние годы все кошки рождались другими. Та, которую я похоронила как раз перед отплытием, была бело-желтой с черными и коричневыми пятнами, как на панцире у черепахи. От Мальти в ней ничего не осталось. Ни за что не скажешь, что они принадлежали к одной семье. Но я все равно жалела о ее смерти, поскольку она стала последней кошкой в роду.

В комнату заглянула слегка испуганная Хепси.

– Ужин готов, – сообщила она и поспешно закрыла дверь.

– Дай мне руку, Джеймс, – велела миссис Болл.

Рут прошла в столовую вслед за ними.

Отставной моряк ел с аппетитом, время от времени бросая восхищенные взгляды на Рут и Хепси – невинное одобрение, которым зрелый возраст одаривает молодость.

– Давненько я не пробовал такого замечательного печенья, – заявил он. – Полагаю, вы его пекли, девушка?

– Да, сэр, – ответила Хепси, теребя передник.

Тетушка Джейн, явно задетая за живое, вдруг решительно заявила:

– Хепси, как только истечет неделя, ты больше не будешь у меня работать. Хочу кое-что поменять.

Мистер Болл с громким звоном уронил нож.

– Ну почему, миссис Болл? – с укором уточнил он. – Кто же будет выполнять работу по хозяйству?

– На этот счет не беспокойся, Джеймс, – невозмутимо отозвалась супруга. – Стирку можно поручить вдове Пендлтон, бывшей Эльмире Пиви, а с остальным разберемся без труда.

– Тетушка, – вмешалась Рут, – теперь, когда вы вернулись домой и все наладилось, думаю, мне лучше уехать в город. Не хочу мешать вашему медовому месяцу.

– Ну что ты, племянница Рут! – воскликнул мистер Болл. – Ты нам вовсе не помешаешь. Мы с твоей тетей очень рады, что ты здесь, – нам нравится видеть вокруг себя красивые молодые лица. И покуда у нас есть этот дом, ты в нем желанная гостья. Верно, Джейн?

– Джеймс, она достаточно разумна и понимает, что нам хочется побыть вдвоем, – несколько резко ответила тетя Джейн. – Поскольку ее мать до замужества была Хэтэуэй, мозги у нее на месте. Но ты вполне можешь приехать позже, – добавила она с запоздалым радушием.

– Спасибо, тетушка, конечно. Если не возражаете, я останусь еще на день или два, только пока не вернется мистер Уинфилд. Я просто не знаю, куда ему написать.

– Что еще за Уинфилд? – переспросила тетя Джейн, пристально глядя на племянницу.

– Мистер Карл Уинфилд, – покраснев, пояснила Рут. – Мужчина, за которого я собираюсь выйти замуж. – Джейн все так же пронзала ее взглядом. – А что касается писем, тетушка, вы поможете дяде Джеймсу с книгой гораздо лучше меня. В любом случае ее нужно писать под вашим присмотром.

Миссис Болл долго и внимательно рассматривала племянницу.

– Похоже, ты права. А кто будет печатать?

– Лучше займитесь этим сами, тетушка, тогда вся прибыль достанется вам с дядей Джеймсом. Если вы наймете кого-то, чтобы помочь опубликовать и продать книгу, от всей прибыли получите лишь десять процентов, и даже в этом случае вам, возможно, придется оплатить часть расходов.

– Сколько стоит напечатать книгу?

– Зависит от книги. Само собой, печать большого формата стоит дороже, чем маленького.

– Ладно, не важно, – проговорила тетя Джейн после долгого раздумья. – У Джеймса внутри пояса, который он упорно носит вместо христианских подтяжек, зашито двести долларов. Верно, Джеймс?

– Да, мэм. В поясе двести четыре доллара, а в кармане семьдесят шесть центов.

– Доход от магазина, – объяснила миссис Болл. – Он продал его родственнику одной из тех язычниц.

– Мой магазин стоил больше трехсот долларов, – с сожалением вздохнул он.

– Нет, Джеймс, твой маленький магазинчик не стоил таких денег. Я бы не позволила тебе запросить за него триста, потому что это было бы нечестно.

Обстановку разрядил Джо, принесший небольшой потрепанный чемодан.

– А где ваш чемодан, дядя Джеймс? – спросила Рут.

– Он мне не нужен. Вся моя одежда на мне, а личные вещи лежат в этом чемодане. Когда одежда изнашивается, я просто покупаю новую, а старую отдаю какому-нибудь бродяге, нуждающемуся в ней больше, чем я.

Тетя Джейн вслед за Джо поднялась наверх, на каждом шагу выдавая ему предостережения и указания.

– А теперь посиди снаружи, Джо Пендлтон, – наконец заявила она. – И проследи, чтобы твои лошади не сбежали. Как только я развешу часть вещей, чтобы они больше не мялись, то выйду и заплачу тебе.

Джо повиновался, с тоской поглядывая на краешек синего платья, мелькающий в саду среди кустов смородины. Мистер Болл, горя желанием пообщаться с представителями своего пола, подошел к калитке и остановился, глядя на него снизу вверх и щурясь от яркого света солнца.

– Молодой человек, – начал он, – кажется, эта лошадь с правого борта – моя старая кобыла. Где вы ее взяли?

– В Ридже, – ответил Джо, – у парня по фамилии Джонсон.

– Вероятно, именно его отцу я отдал Нелли перед отъездом. Тогда она была резвой молодой кобылкой – не чета той, какой стала сейчас.

Мамуля повернула голову, как будто голос ее бывшего хозяина пробудил в ней какие-то воспоминания.

– У нее дурной глаз, – продолжил мистер Болл. – Поэтому берегитесь.

– По-моему, с ней все нормально, – возразил Джо.

– Молодой человек, – серьезно спросил мистер Болл, – вы жуете табачную жвачку?

– Да, но больше у меня нет. Взял в рот последний кусочек.

Мистер Болл погладил разноцветную бороду.

– Я тоже жевал, – признался он, поддавшись воспоминаниям. – До того, как женился.

Джо, по-прежнему наблюдая за Хепси, рассеянно присвистнул.

– Молодой человек, – вновь заговорил мистер Болл, – в этой деревне браку придают большое значение, верно?

– Ну, не так чтобы очень.

– Скажите, вашу мать прежде звали Эльмира Пиви?

– Да, сэр. – Джо сильно удивился.

– Тогда будьте осторожны, – предупредил мистер Болл. – У вашей кобылы дурной глаз, а ваш неудачник-отец всегда слабо разбирался в женщинах. – На лице Джо отразилось крайнее изумление. – Я был помолвлен с ними обоими, – пояснил мистер Болл. – И та и другая держали это в секрете, но она, – он многозначительно указал большим пальцем в сторону дома, – все же меня заполучила.

– Я и сам собираюсь жениться, – гордо заявил Джо.

– На вашем месте я бы не стал. Брак – мимолетная забава, помеха для мужских амбиций. Я мечтал о собственной шхуне, но теперь, будучи женатым, могу навсегда о ней забыть. Начал я отлично – обзавелся магазинчиком, который стоил три или четыре сотни долларов, и поселился в солнечной стране, где женщины с нежными голосами и красивыми лодыжками охотно шутили со стариком, привнося веселье в его одинокую жизнь.

В окне верхнего этажа появилась миссис Болл.

– Джеймс! – крикнула она. – Сходи в дом и возьми шляпу, иначе лысина обгорит.

– Наверное, я больше не стану ждать, мисс Хэтэуэй, – крикнул Джо и, подкрепляя слова действием, развернул коляску и начал спускаться с холма.

Мистер Болл, пройдя половину пути по усыпанной гравием дорожке, обернулся и выдавил жалкую улыбку, глядя Джо вслед.

Услышав знакомый голос, Хепси поспешно вынырнула из-за дома, но уже собралась вернуться в сад, когда ее остановил мистер Болл.

– Милая девочка, – ласково проговорил он, заметив ее заплаканное лицо, – не уходи… подожди минутку. – Он порылся в своем поясе и извлек новенькую хрустящую десятидолларовую купюру. – Вот, возьми и купи себе ленту или что-нибудь еще на память о любимом дяде Джеймсе.

Хепси просветлела и поспешно спрятала деньги в карман платья.

– Я не ваша племянница, – нерешительно напомнила она. – Я ведь не мисс Торн.

– Не важно, – великодушно отозвался мистер Болл. – Я хочу, чтобы ты тоже стала моей племянницей. Все юные хорошенькие девушки для меня племянницы, и я их всех люблю. Может, поцелуешь своего старенького дядюшку на память?

Рут, услышав его последние слова, спустилась на гравийную дорожку и предупредила:

– Тетя Джейн идет.

Хепси тут же испарилась.

Когда хозяйка вышла из дома, дядя Джеймс и Рут, сидя в разных концах веранды, обменивались благопристойными общими фразами.