Я прихожу в себя оттого, что на меня смотрят. На самом деле я наверняка очнулась от боли или неудобной позы, но первое, что осознанно чувствую, – тяжелый взгляд. С трудом поднимаю опухшие веки и вижу, как на нижней ступеньке лестницы стоит Валентин и, сложив руки на груди, разглядывает меня. Я со стоном пробую встать, но ничего не получается. Опять он! Сейчас я готова отказаться от планов превратить его жизнь в ад хотя бы на тринадцать дней и согласна просто умереть прямо сейчас, лишь бы никогда больше его не видеть.

– А я все гадал, как обыкновенный амур вроде тебя сумел снять заклятие молчания. Получается, это был не эликсир, – произносит Валентин, обнаружив, что я открыла глаза. Попыток помочь не делает, просто созерцает мое бренное тело у подножия лестницы. – Вода Нептуна, так? Какие же вы нищие в вашей Коммуналке.

– Откуда ты… знаешь… что я живу… в Коммуналке? – с трудом выдыхаю я.

Блаженное забвение прошло, и боль во всем теле вернулась. Сломанная нога простреливает мучительными уколами до самого черепа. Я стараюсь отвлечься мыслями.

Ну правда, откуда ему это знать? На вечеринке присутствовали существа со всего города, моего имени Валентин, по его утверждению, не знал. Что-то тут не сходится. Он ведь не провидец, как Аврора? Мне удается чуть повернуть голову, чтобы взглянуть ему в лицо, а то из моего положения видно только босые ноги и край черного халата.

Выражение лица у Валентина безучастное. Судя по тому, как у меня затекло все тело, я лежу здесь давно. Если он и слышал, как я упала с лестницы, то не торопился. Надеялся, что я очнусь и самостоятельно покину особняк? Пытаюсь так и поступить, но только скулю от боли. Убить амура непросто, кость постепенно срастется сама, ушибы пройдут быстрее, чем у людей, но куда медленнее, чем мне бы сейчас хотелось.

Валентин все-таки уходит. Я слышу, как его ступни легко касаются гладких деревянных ступенек, и успеваю уплыть обратно в полузабытье, когда шаги возвращаются. Потом прохладные пальцы сжимаются на моей вывернутой под странным углом лодыжке, и я, не сдержавшись, вскрикиваю. Ему мало всего, что произошло? Он еще и помучить меня хочет? Вырваться не получается. Что-то во второй руке Валентина ловит блик света, падающего из высоких окон. Небольшой флакон. Я силюсь отпрянуть, но он твердо, без всякой осторожности сдвигает кость в моей сломанной ноге. Я кричу так, что уши закладывает, а он выливает жидкость из флакона на пострадавшую конечность. Жидкость мерцает зеленым и мгновенно впитывается в кожу. Кость начинает срастаться – я это чувствую. Валентин кладет мою ногу обратно. Боль горит во всем теле, и все равно я чуть не плачу от облегчения.

– Спасибо, – шепчу я, прежде чем успеваю сообразить, кого благодарю.

– Совершенно не за что, – сухо произносит Валентин. – Не люблю, когда в моем холле валяются сломанные тела. Таких украшений я не заказывал.

Он смотрит на пустой флакон, потом скользит взглядом по всему моему телу. Садится и подхватывает меня на руки, легко, как будто я ничего не вешу. Физически амуры не сильнее людей, поэтому Валентин, похоже, тренируется. Мне настолько больно, что я не сопротивляюсь. Уже плевать на дальнейшее развитие событий. Он легко выпрямляется и несет меня вверх по лестнице. Кажется, старается не прижимать к себе.

Мы шагаем через комнаты, по которым я не проходила раньше. Неудивительно, ведь дом достаточно большой. Валентин приносит меня в темную спальню с задернутыми шторами и опускает на гобеленовое покрывало.

– Что ты собираешься делать? – с трудом ворочая языком, спрашиваю я.

– Изнасилую тебя, конечно, – равнодушно отзывается он и выпрямляется.

Смотрит мне в лицо в ожидании реакции, но мне настолько все равно, что даже не возмущаюсь. Какой смысл? Я в его доме, ослабевшая от падения и покинувшей меня водной магии. Все тело покрыто липким потом, руки и ноги я едва чувствую. У меня и кричать-то не осталось сил. Валентин какое-то время изучает меня, а после направляется к двери. На языке вертится что-нибудь вроде насмешливого «ты за наручниками пошел?», чтобы показать, что я его не боюсь. Впрочем, я слишком долго думаю, он успевает уйти и вернуться с еще одним флаконом. Вкладывает его мне в руку и тут же убирает пальцы.

– Пей.

– Какое-нибудь возбуждающее зелье?

Валентин хмыкает.

– Я говорил не всерьез. Если бы ты себя сейчас видела… Такую захочет только сумасшедший.

– То есть ты бы мог, – бормочу я, ловя себя на мысли, что превращаюсь в Лео, который не может сдержать пошлых шуточек.

Валентин оставляет мое замечание без комментариев. Своим холодным, как у змеи, взглядом он прослеживает, как я вытаскиваю пробку из гладкого хрустального флакона и залпом выпиваю зеленоватую жидкость. По всему телу прокатывается волна холода. Пальцы разжимаются, пустой флакон катится по одеялу, но Валентин успевает его подхватить.

– Надеюсь, тебе говорили, что ты весьма странная, – заявляет он и встает с края кровати.

О да, еще как говорили!

Устраивая голову на подушке, я с удивлением отмечаю отступление боли. Если я все-таки умру сегодня, теперь это хотя бы ощущается не так ужасно, как там, у подножия лестницы.

В комнате тепло, за окнами смутно слышен уличный шум. Где-то там уже вовсю разгорелся день, но здесь полутьма, только между тяжелыми шторами видна узкая полоса света. Я поворачиваюсь на бок и засыпаю.

* * *

Из сна я выплываю медленно, не сразу понимая, где я. Большая комната тонет в полутьме. Значит, уже вечер. Я резко сажусь и ощупываю свои конечности. Ничего не болит. Получается, Валентин дал мне исцеляющее зелье. Кстати, весьма дорогая штука. Неужели у него все-таки есть хоть немного совести? Или присутствие раненой в доме просто оскорбляло его эстетическое чувство?

Решив подумать обо всем, когда окажусь подальше отсюда, я спускаю ноги с кровати убираю с лица налипшие волосы и тихонечко иду к двери босиком. Шлепанцы, очевидно, до сих пор валяются в одной из бесчисленных комнат этого дома, поскольку падала я уже без них. Как ни странно, слабость, которую испытываешь, когда закончится эффект воды из фонтана, полностью исчезла. Обычно она держится пару дней, даже если выпить немного – ведь у любой магии есть цена, даже если выражается она не в золоте или деньгах, – но сейчас все как рукой сняло.

Через пустые комнаты, в которых никто не живет, я крадусь на поиски лестницы. О! Вот она! Тихо спускаюсь, и тут наверху зажигается свет. Я подскакиваю, как воришка.

Валентин стоит, опираясь одной рукой на перила. Второй он держит стакан виски. Я смотрю на него снизу вверх. Не отпустит? Потребует плату за эликсир? С меня и взять-то нечего.

– Рад, что ты покидаешь мой дом, Лира. Больше прошу сюда не приходить.

Я его едва слышу, потому что мне вдруг приходит в голову мысль, от которой становится не по себе. Лео упоминал об исчезновении Самиры, одной из амуров. Спрашивал меня о ней. «Думаю, ее убил Темный Амур», – сказал Лео. Тогда я над ним посмеялась, а теперь мне совсем не до смеха.

– Ты убил Самиру?

– Кого? – Валентин делает глоток виски, элегантно опираясь на перила.

– Не прикидывайся. Это амур, она из древних, владеет косметическим брендом. Или владела… Лео говорил, ее давно не видно.

– Лео дурак, – бесцветно произносит Валентин.

И опять я ничего не узнала. Валентин превосходно умеет держать лицо – я по-прежнему не представляю, что у него на уме. Ему даже маска не нужна, он и без нее справляется с тем, чтобы скрывать свои эмоции.

Я разворачиваюсь и направляюсь к двери.

– Прощай! – раздается мне вслед.

Ну это мы еще посмотрим.

* * *

Выйдя из такси перед Коммуналкой, я горячо благодарю водителя. Ну а что? Хороший рейтинг в приложениях необходим даже амурам. Каждому времени свои приметы. Водитель с подозрением поглядывал на меня всю поездку: босая, в пижаме, без сумки, волосы торчат во все стороны. Как будто из больницы сбежала!

Я пересекаю полосу холодного асфальта и захожу в Коммуналку. Солнце давно село, день прошел незаметно. Получается, мне осталось всего двенадцать дней. Спать не хочется. Такое ощущение, будто я выспалась на неделю вперед. Собираюсь запереться у себя в комнате и хорошенько подумать, но тут мне навстречу бросается Аврора. Она, что, ждала в главном зале, не спуская глаз с двери?

– Лира! Ты живая! – Она обнимает меня, и я растерянно обнимаю в ответ. Как она узнала, что произошло? – Ты зашла ко мне такая странная, а потом на весь день пропала! Я всех расспрашивала, но никто не знал, куда ты делась.

Нет, все-таки правды она не узнала. Очень жаль. Хотя все же как приятно, когда о тебе беспокоятся!

– Что за вид? – всплескивает руками Аврора. – Где твоя обувь?! Ха, неужели на вечеринке все же произошло что-то интересное? Если бы я брала деньги за каждый раз, когда могла бы сказать: «А я говорила!», уже была бы как фараоны египетские.

– Мертвой?

Аврора тащит меня за собой, продолжая говорить:

– Богатой, дурища! Ну так что? – Она впихивает меня в мою комнату и закрывает за нами дверь. – Рассказывай.

Я делаю попытку признаться: «Меня поцеловал Темный Амур». Горло болезненно сжимается. Затем: «Валентин подкараулил меня на вечеринке». Тоже не получается.

– Валентин… – осторожно начинаю я. Успех! – Знаешь его?

– Встречались. – Аврора корчит гримасу, из которой сразу ясно, что приятных воспоминаний об этих встречах у нее не осталось. – К счастью, давно его не видела. Как увидишь этого зануду, сразу настроение портится. Думаю, он давно куда-то переехал. Надеюсь, в Арктику, ему там самое место. Пусть сводит сердца одиноких пингвинов.

– Пингвины в Антарктике, – машинально поправляю я.

Аврора проявляет удивительно мало интереса к земной географии: будущее интересует ее куда больше настоящего.

– Мне без разницы. При чем тут Валентин?

– Я его встретила… – пробую произнести «не вечеринке», ничего не выходит, – случайно.

Аврора медленно оглядывает меня целиком.

– С ума сойти! – выдыхает она. – Сегодня ты была с ним? Вот что произошло на вечеринке, да? Вы случайно встретились и… Лира! Серьезно, ты была с ним?!

Я активно киваю, надеясь, что она как-нибудь логически дойдет до того, что он Темный Амур, который обрек меня на смерть. Но мысли Авроры идут совсем в другом, предсказуемом для амуров направлении.

– Ну и вкус у тебя! Так… так и что у вас было?

– Ничего, – выдавливаю я, поняв тщетность своих надежд. Детектив из Авроры так себе. – Мне надо помыться. Нет, умоляю, никаких шуток! Ни слова!

Я скрываюсь у себя в ванной. За мной Аврора не идет, но кричит вслед:

– Кувыркайся с ним сколько влезет, только не целуйся!

Знала бы она…

Я поворачиваю обратно, решив еще кое-что выяснить. Тщательно подбираю слова, ведь нужны такие, чтобы на них не срабатывало заклятие молчания.

– Помнишь Астру? Ты про нее рассказывала. Что могло бы ее спасти от смерти?

– Если ты думаешь, что я от этих разговорчиков забуду про тебя и Валентина, не надейся!

– Просто ответь.

– Ясное дело. Если бы тот, кого она, дура этакая, целовала, хоть немного полюбил ее, все было бы нормально.

– А ты никогда не думала, что ее мог поцеловать Лео? – спрашиваю я. – Раз уж они были вместе и уже вроде как друг друга любили. Не удержались, губы встретились, ну и…

– Нет! Лео не поставил бы ее в такое положение. Он пижон, но уж точно не злодей. Да и она была хорошей девчонкой и тоже не стала бы подвергать его такой опасности.

– Но если они были вместе, почему…

– Поцелуи даже в паре – это слишком опасно. Если поцеловать кого-то, а он любит тебя хоть капельку меньше, чем ты его, – ты труп. Так уж эти проклятущие поцелуи устроены: в опасности всегда та сторона, которая испытывает больше эмоций. Малейший дисбаланс, и вот уже поцелуй превращается из удовольствия в орудие убийства. А поскольку дисбаланс в любви существует всегда… Признаться, я даже не слышала о случаях, когда поцелуй амуров заканчивался бы хорошо. В общем, Лео безумно любил Астру, так что если бы они поцеловались, он точно не оказался бы стороной, которая любит меньше, понимаешь? Даже если бы их чувства были не равны, умер бы он, а не Астра. И зачем Афродита это придумала? Зачем наказывать за любовь созданий, которые в буквальном смысле воплощают эту самую любовь?

– Ты у нее не спрашивала? – Мне и в самом деле любопытно. – Ты из древних, а в те времена боги, говорят, показывались куда чаще, чем сейчас.

Аврора устало отмахивается. Обычно она беззаботная, как птичка, даже когда ее пророчествам не верят, но эта беседа про поцелуи ее почему-то расстраивает.

– У нашей создательницы непростой характер. Она обожает игры и ничего не сказала бы прямо. Озорная, как сама любовь – так ее характеризовал Аполлон. Никогда не могла понять, то ли Афродита воплотила в себе все качества любви, то ли сделала ее похожей на себя. Переменчивая, капризная, то жаркая, то холодная. Любовь противоречива: это и свобода, и несвобода, и равенство, и вечная дисгармония, и счастье, и печаль. Ты этого не испытывала, и знаешь, тебе повезло.

Сейчас я остро осознаю, на сколько же веков Аврора старше меня. Обычно я не по годам мрачная и уверенная в себе, а она не по годам веселая, но теперь мы словно бы возвращаемся каждая в свой возраст. Я растеряна, уничтожена своим первым – и последним – поцелуем. Она мудра и опытна, разочарована во всем, даже в самой Афродите.

– Аврора, – тихо произношу я, всем телом прислонившись к стене, – а ты когда-нибудь любила?

Этому странному чувству посвящено все наше существование, но я до сих пор его не понимаю. Аврора смотрит на меня без улыбки. За двести лет дружбы мы никогда не обсуждали такие темы. Говорить о любовной жизни смертных или о сексе у амуров считается абсолютно нормальным, но о собственных чувствах – ни за что. Постоянные парочки вроде Лео и той бедной Астры у нас редкость, и, как я поняла, кончаются такие истории в любом случае плохо.

Я уже думаю, что Аврора не ответит, когда она почти шепотом признается:

– Любила.

Ого…

– Кого? – осторожно интересуюсь я.

Вот это уж точно вопрос за гранью нормальности. Но она отвечает.

– Того, кто проклял меня. Как видишь, любовь действительно зла.

Я медленно выдыхаю.

– Ты любила Аполлона?!

Никогда не слышала ничего подобного даже в виде сплетни или шутки. Значит, это тайна, которую Аврора хранит и вот сейчас выдала мне. По выражению бесконечной печали на ее лице я сразу понимаю: это не розыгрыш, так все и было.

– Мне казалось, он тоже любил меня, – начинает она жалобным тоном. – Но потом я ему надоела, ведь моя любовь была слишком горячей. Он разозлился и проклял меня. Вот с тех пор моим предсказаниям никто и не верит.

– Но я думала… всегда говорят, что ты предложила ему погадать и ляпнула что-то не то.

Аврора криво улыбается.

– Одно другому не мешает. Я попросила у него разрешения погадать на наше совместное будущее. Вот такой дурой я была! Он рассердился и проклял меня. Заявил: «Гадай другим, но пусть они тебе не верят». И больше он никогда не говорил со мной. Теперь я понимаю: Аполлон свободен, а я пыталась своими чувствами ограничить его свободу. Он такого не простил.

Я слушаю ее, потеряв дар речи. Странно, но когда кто-то делится с тобой тем, как глупо поступил, гораздо легче выложить ему правду о собственных провалах. Если бы я могла рассказать, что со мной произошло, сейчас я точно не побоялась бы это сделать. Даже перспектива смерти из-за подонка Валентина звучит не так ужасно, как верить в любовь и настолько сильно разочароваться.

– Мне очень жаль, – искренне говорю я.

Аврора вымученно улыбается.

– Не знаю, где он теперь. Аполлон не показывался ни людям, ни существам сотни лет. Но знаешь… я почему-то верю: он жив, ничего с ним не случилось. Просто путешествует инкогнито, наслаждается жизнью. Он мечтал быть свободным, и теперь он абсолютно свободен. Но, возможно, когда-нибудь… – голос ее внезапно звенит, как хрустальный бокал, – однажды мы встретимся снова.

В ее словах сквозит надежда. Как можно надеяться на встречу с тем, кто наложил на тебя вечное проклятие только оттого, что встал не с той ноги и ощутил себя стесненным твоими чувствами? Воистину, любовь – ужаснейшая выдумка, без нее мир был бы только лучше.

Увидев мое перекошенное лицо, Аврора смеется, пусть и через силу, но вот теперь она хоть немного похожа на мою обычную беззаботную подругу.

– Не волнуйся за меня. Конечно, я не желаю тебе такое пережить, но раз уж со мной так случилось… Даже если бы можно было выбрать, я бы все равно выбрала, чтобы все это случилось. Это был ужас, но и блаженство тоже. Пока сам не узнаешь, что такое любовь, никогда не поймешь. Это таинственное явление, даже сама Афродита не смогла бы тебе объяснить, как устроена любовь. Поэтому будем просто жить под своим девизом: omnia vincit Amor, et nos cedamus Amori.

Все побеждает амур, и мы покоримся амуру.

– А теперь мойся, – ласково подталкивает меня Аврора. – Приходи когда захочешь. Развлечешь меня историей про шашни с нудным Валентином.

Шашни! При виде моей мрачной мины Аврора смеется и уходит. От ее истории на душе у меня стало легче, но вовсе не потому, что я радуюсь ее бедам. Наоборот, сердце ноет от сочувствия. И все же… выходит, я не единственный амур, который влипал в мрачную историю.

Я набираю ванну и погружаюсь в нее, глядя на свое тело так, будто вижу его впервые. Никаких следов падения с лестницы. Я мою голову, долго тру себя мочалкой с пеной.

Аврора сказала: если бы тот, кого она, дура этакая, целовала, хоть немного полюбил ее, все было бы нормально. Получается, способ не погибнуть от поцелуя все-таки есть. Да, условие трудновыполнимое, но это уже лучше, чем ничего. При мысли о том, что Валентин полюбит меня и тогда я выживу, становится смешно. Но, может, такой эффект можно как-то имитировать зельями?

Я надеваю халат и иду к Авроре. Придется врать и выкручиваться, но я справлюсь.

* * *

Дело я представляю так: Лео все еще пишет книгу, сам ни с кем из свидетелей тех событий общаться не хочет, вот и поручил мне расспросить кого-нибудь. К Валентину это отношения не имеет, мне просто надо помочь приятелю.

– Итак, Аврора, поясни. Астру поцеловал кто-то, кто не испытывал к ней ни малейших эмоций. Решил вот так ее погубить, а может, имел зуб на Лео. Так?

Аврора кивает. Она, по обыкновению, валяется в постели, я сижу рядом, забравшись с ногами на одеяло.

– Ее поцеловал кто-то, кто был к ней совершенно равнодушен. Якобы Темный Амур, но это не точно. Через тринадцать дней она рассыпалась в прах и никому не смогла рассказать, что с ней случилось, так? – продолжаю я.

Еще один кивок. У Авроры такое лицо, будто наша дружба никогда еще не была такой интересной.

– И если бы, предположим, она за эти тринадцать дней заставила того амура, что поцеловал ее, себя полюбить, то это вроде как… выровняло бы любовный баланс, назовем так. Верно?

– Есть такая легенда, да, – с сомнением кивает Аврора. – Но точно никто ничего не знает. Вся эта история с Темным Амуром началась не в древности, всего лет пятьсот назад, вот как раз с Астры, насколько я помню. То, что поцелуи с неравным уровнем эмоций нас убивают, – чистая правда. Вот только я никогда не верила, будто есть какой-то один зловредный амур, который ходит и нарочно убивает поцелуем. Скорее, все эти девчонки-амуры, поддавшись соблазну, целовались с кем-то сами, а легенду придумали, чтобы было на кого свалить. «Ах, я ни в чем не виновата, ко мне подобрался Темный Амур и насильно поцеловал!» Просто оправдание, не более.

Все мои усилия сообщить ей, что со мной все так и случилось, рассыпаются прахом: горло тут же стискивает, как будто меня душат.

– Но Лео пришла в голову неплохая идея – написать роман об этой легенде, – задумчиво тянет Аврора, глядя в потолок. – С помощью творчества проработает свою травму от потери Астры. Давно пора! Пятисотлетний секс-марафон с земными женщинами должен был однажды его утомить.

В том, что со мной случилось, обнаружилась хоть одна позитивная сторона: я узнала своих знакомых с новых сторон. Аврора вот любила проклявшего ее Аполлона. Лео потерял возлюбленную, а я-то думала, ему просто нравится жить на всю катушку и тискать всех красоток, которые попадаются на пути. Для тех, кто живет ради любви, амуры удивительно редко говорят о ней всерьез.

– И все-таки, если бы Астру полюбил тот, кто ее поцеловал, она могла бы спастись? – возвращаюсь я к теме. – Должен ведь быть какой-то способ не умереть.

– Ну… это ведь просто слухи. Про кого-то что-то подобное рассказывали, хотя дело было очень давно, я уж и не помню, о ком речь. Якобы парня-амура в шутку поцеловала одна озорница, которая ему нравилась. Он почувствовал приближение смерти и решил завоевать сердце этой озорницы. Завоевал, они еще раз поцеловались и жили долго и счастливо. У нас, амуров, тоже есть потребность в своих сказочках, не только же людям их придумывать.

Даже если это сказка, надо же мне хоть на что-то надеяться! Итак, единственная надежда для гибнущего амура – добиться любви того, с кем он целовался. Ну хоть что-то! И я могу попробовать кое-что для этого сделать…

– Спасибо! Все передам Лео.

Я чмокаю Аврору в щеку и встаю. Главное теперь, чтобы Аврора и Лео никогда за остаток вечности не встретились и она не спросила бы его, как продвигается роман.

Впрочем, если умру, хоть об этом можно будет не беспокоиться. Я уже не смогу сгореть от стыда за свое вранье.