Из-под края длинного черного халата видны босые ноги. Они красивые, но нас, амуров, всегда создают красивыми. Куда больше меня удивляет, что у Валентина на лодыжке застарелый уродливый шрам. Нашим телам можно навредить, как и человеческим, но существует множество магических способов исправить ущерб. Почему он этого не сделал? Седина в волосах, кстати, тоже не была частью маскарада, прядь по-прежнему на месте.

– Валентин? – сухо спрашиваю я, не сумев подобрать более удачное начало для беседы. Втайне я надеялась, что он хоть немного растеряется от моего появления, но увы.

– Да, – спокойно кивает он. – А тебя как зовут?

Он погубил меня, даже именем не поинтересовавшись?

– Лира. Помнишь меня?

Кажется, несколько секунд он колеблется, не заявить ли «понятия не имею, кто ты такая», но здравый смысл все-таки побеждает.

– Да. Ты амур с той унылой вечеринки. Поцелуй был вполне приятный, благодарю. Ты просто хотела представиться или у тебя что-то еще? Если нет, дверь ты уже успешно отыскала.

От гнева у меня перехватывает дыхание. Как он смеет насмехаться надо мной? Вода из фонтана Нептуна и моя злость сплетаются вместе, и огонь в камине вдруг вспыхивает ярче, искры вырываются на паркет и гаснут. Надеюсь, они прожгут ему пол. Приятно видеть удивление на лице Валентина, когда он смотрит на тлеющие на паркете угли. Он точно не думал, что я испорчу ему что-нибудь, кроме настроения.

Надо признать, без маски он еще более привлекательный. Правда, кожа немного смуглая, а у нас ценится бледность, но в остальном… учитывая, острые скулы, пронзительный холодный взгляд, широкие плечи, весьма хорош. Не такой прилизанный, как Лео и большинство наших – в этом Валентине есть какое-то скрытое несовершенство, темная сторона, усталость, которую вечным созданиям на службе человечества иметь не позволено. Земные женщины от такого мужчины наверняка без ума, так зачем ему бродить ночами по чужим вечеринкам и убивать своих же соплеменниц?

– Я ведь не первая из наших, кого ты поцеловал?

Искры на паркете гаснут окончательно. Потушить их Валентин даже не попытался.

– Неожиданный вопрос. Я скорее ожидал чего-то в стиле «за что?» и «как же так?».

– Это позже. – Я стараюсь держать себя в руках, не впадать в ярость, но она так и подступает к горлу. – Итак, я не первая.

«А тебе хотелось быть у меня первой, сладкая?» Я почти слышу, с каким кокетливым весельем это произнес бы Лео. Шуточки на тему секса – одно из любимых развлечений всех амуров. Как сказали бы люди, профессиональный юмор. Но Валентин смотрит на меня с вежливым равнодушием. Трудно представить в одной вселенной его и само понятие «шутить».

– Ты – Темный Амур? – задаю очередной вопрос, не дождавшись ответа.

– Все знают, что Темный Амур – выдумка.

О, ну вот это уже более предсказуемо. Отрицать вину – лучшая стратегия для преступника.

– Уверен?

Я смотрю на него в упор. Меня бесит, что он продолжает возлежать на диване, как хозяин пира в Древней Греции, к которому с дурацкими вопросами зашла рабыня.

– А ты настойчивая. По тебе и не скажешь, – лениво отзывается Валентин, по-прежнему совершенно не впечатленный.

– А что по мне скажешь?

Вместо скандала с разоблачением и признанием вины получается спокойная беседа. От этого мне не по себе.

– Что ты скучная. Не способна заинтересовать мужчину. Живешь в своем мире, не умеешь флиртовать. Когда заметил на вечеринке, даже жаль тебя стало.

Он смотрит выжидающе, словно охотничий пес перед нападением. Чего он ждет? Слез? Возмущения? Мой гнев вдруг сходит на нет, будто схлынула океанская волна. По самому Валентину тоже кое-что сразу можно сказать: он ледяной бездушный мерзавец, осторожный и расчетливый. Наверняка в глубине души он удивлен, что я нашла его, но как умело скрывает эмоции! Не буду тешить его эго слезами и просьбами. Надо быть хитрее.

– Я действительно скучная, – вздыхаю я, и брови Валентина удивленно поднимаются. – Даже когда ты наложил на меня любовные чары и заставил тебя поцеловать, я ничего не чувствовала. Похоже, со мной что-то не так.

О да, вот теперь я застала его врасплох. Если он действительно Темный Амур и губит несчастных девушек, то жаждет распоряжаться их жизнью и смертью. Без сомнений, слышать об отсутствии у жертвы чувств обидно.

– Я не накладывал на тебя никаких чар, идиотка, – холодно произносит он и садится, спустив с оттоманки босые ноги. Ну наконец-то! – Ты целовалась со мной в свое удовольствие. Амуры в этих вопросах такие же беззаботные, как люди. По тебе сразу было видно, что сердце у тебя уже мхом поросло. И другие части, возможно, тоже. – Он щелкает пальцами. – Я понимал, что ты набросишься на любого, кто к тебе проявит хоть каплю интереса.

Как грубо! Но я лишь пожимаю плечами. То, что его бесит равнодушие, совершенно очевидно. Амуры – не только развеселые духи любви, сводники для смертных, их верные, хоть и невольные, помощники. Мы еще и стрелки, любовные снайперы. Попасть в цель нашей стрелой не так просто, как кажется, она почти эфемерна. Чем точнее острие входит в центр сердца объекта, тем легче войдет в него любовь.

Некоторые из нас предпочитают стрелять кое-как, лишь бы сердце задеть, а потом «дорабатывать» объект, подстраивая ситуации, когда он столкнется со своей парой. Многих из наших эта игра искренне развлекает. Но я ненавижу болтовню, и мне скучно наблюдать за смертными.

Именно поэтому на досуге я постоянно упражняюсь в стрельбе, чтобы стрела за меня сделала всю работу, сразу накрыв объект лавиной любви к кому надо. Дальше люди обычно все делают сами. Важно не терять навык: пара недель без тренировки, и вот уже стреляешь, как мазила.

Сейчас я – похоже, впервые в жизни – стреляю в кого-то словами, а не любовными стрелами. Но принцип, как ни странно, тот же: когда нашел цель, попади точно в нее, а дальше объект сам все сделает. Трехсотлетний опыт стрелка не подвел.

– Какие-то чары ты на амуров все равно накладываешь, чтобы убить их поцелуем, – задумчиво продолжаю я. – Я-то скучная одиночка, ты прав. Но Астра, возлюбленная Лео… та, что рассыпалась на средневековой площади. Если у них была такая любовь, с чего ей тебя целовать? Ты ничего, но Лео, уж извини, посимпатичнее.

Конечно, я не могу знать, он ли поцеловал неведомую мне Астру, но его глаза темнеют, и я понимаю, что опять попала в яблочко. Валентин резко встает и направляется ко мне, туже затягивая пояс халата. Высокий. Опасный. Приближается походкой хищника. Но страх смерти, как ни странно, помог мне стать храбрее, чем когда-либо раньше. Я не отступаю, молча глядя на него.

– Любовь – это иллюзия. – Он приближает лицо так, что едва не касается меня носом, и я невольно вздрагиваю. Мы стоим точно так же, как на вечеринке, просто на сей раз на нас нет масок. – Амуры, люди, нимфы, всем просто кажется, будто они кого-то любят. А потом минутная слабость, и вот они уже хотят других. Может, всего на секунду, но это неизбежно. Таким желаниям поддаются все.

– Разумный повод их убить, – соглашаюсь я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Пару секунд мы молчим. Я вижу: он хочет, чтобы я оробела под его властным взглядом, но не собираюсь отступать. Мне надо отыскать хоть крохотную надежду на спасение.

– Хочешь сказать, Астра не так уж сильно любила Лео и поддалась первому же искушению? – Мне даже удается изобразить смешок. – К ней ты тоже в маске подкатил? И о чем вы говорили? О поэзии? Погоде? О смерти?

Я слово в слово повторяю то, что он сказал мне на вечеринке.

– О человеческой живописи, – почти ласково отвечает Валентин. – А теперь убирайся из моего дома, как там тебя… Лира?

– Ты тут живешь? – Я по-настоящему удивлена. Кто бы мог подумать, что змеи на ограде вовсе не самые ядовитые гадины в этом доме. – Почему я тебя никогда не встречала?

– Один раз встречала. Похоже, я действительно не произвел большого впечатления.

Сначала я думаю, что он имеет в виду эту ночь, а потом… Так вот откуда мне были знакомы его глаза! Он прав, где-то ведь мы виделись. Я отчаянно силюсь выцарапать из памяти ситуацию, но не получается. В голове смутно вспыхивает что-то мрачное: пожар, какой-то пожар, повсюду угли и это лицо, покрытое пятнами сажи. Но когда это случилось? Не могу вспомнить.

– Признаться, не помню. – Наверняка моя честность только сильнее его взбесит. – Так что, ты постоянно живешь в Петербурге?

Глаза Валентина на секунду сужаются. То ли это такая гримаса устрашения, то ли что-то его и правда задело. Он не отвечает, и я продолжаю:

– Сатир Паныч сказал, что ты унылый скользкий тип, и как же он прав! Как ты добился, что никто не заметил тебя вчера на нашей вечеринке? Тоже какое-то заклятие?

– Существа не способны заворожить друг друга. Никаких любовных заклятий я на тебя не накладывал, – цедит Валентин. – Сколько раз повторить?

– Конечно. Просто поцеловал, и сила твоих магнетически прекрасных губ лишила меня воли к сопротивлению. Это было так восхитительно, что я тебя не оттолкнула, погрузившись в магию момента.

Лицо Валентина застывает. Он чувствует, что я издеваюсь над ним, и это его раздражает. Видимо, он сам планировал издеваться надо мной, и ему не нравится, как повернулось дело.

– Ты остановил время? Когда мы, ну… делали это… я ничего не слышала, как будто оглохла.

Валентин коротко смеется.

– Какого ты высокого мнения о моих возможностях! Не списывай свои эмоции от поцелуя на магию, милая.

В его устах «милая» звучит как оскорбление.

– Ходят слухи, ты любимчик Афродиты.

– Ты и это разнюхала? После нашей встречи ты плодотворно провела время. А могла бы как нормальный амур рыдать о своей погубленной жизни, вытирая крыльями слезки.

– Афродита знает, что ты убиваешь других ее созданий, или мне с ней поделиться?

Я уже не знаю, с какой стороны подобраться, чтобы получить хоть какие-то ответы.

– Дешевая угроза, – холодно произносит Валентин. – Ты закончила?

Я подаюсь ближе к нему, и наши носы все-таки соприкасаются. Пусть видит, что я его не боюсь. Он вызывает у меня раздражение на грани бешенства, но не страх.

– Еще даже не начала. Если через тринадцать дней я умру, хочу провести их, превращая твою жизнь в ад, милый. – Последнее слово я нарочно выделяю интонацией. – Никто не верит, что Темный Амур существует. Одно заклятие ты на меня точно наложил. Я уже обнаружила, что не могу рассказать о том, что ты со мной сделал. Но…

И вдруг в голове у меня проясняется. Во мне по-прежнему сила воды Нептуна. А вдруг она могущественнее, чем магия этого пижона? Раз и время он не останавливал, и целоваться не заставлял, то, может…

Я делаю шаг назад и пробую произнести фразу «меня поцеловал Темный Амур». Губы не двигаются, горло сдавливает, все как и прежде. Я пробую снова, призывая на помощь всю силу Нептуна. Представляю, будто целиком состою из воды, вся пронизана магией, которую невозможно сдержать в тисках чужих заклятий. По телу проходит дрожь, и что-то внутри меня действительно ослабляет хватку. Надо признать, незнакомое ощущение. Я еще никогда не пыталась снять с себя заклятие – по той простой причине, что никто его на меня не накладывал. В одном Валентин прав: я живу в собственном мире, стараясь ни к кому не приближаться. Раньше я не стояла ни у кого на пути, не вступала в конфликты, а потому у других существ попросту не возникало причин меня околдовать.

– Меня поцеловал… Темный… Амур, – медленно произношу я. Горло все еще немного перехватывает, но слова получаются вполне внятные. – Это… Валентин. Живет в… в… особняке… Бранта.

Я удивленно смотрю на Валентина. Получилось! Он тоже удивлен, что я смогла преодолеть его чары.

– Ого… – выдыхаю я, – так я могу всем рассказать. Веками никто не знал, кто такой Темный Амур, а тут я.

– Делай что хочешь, – отмахивается он и отходит от меня к уставленному бутылками столику.

Наливает себе янтарную жидкость из тяжелого графина с пробкой. Забавно, но ничто человеческое – или, точнее, амурское – ему не чуждо. К некоторым из нас так пристанет какая-нибудь привычка из прошлых времен, что от нее потом не избавиться, даже когда уже никто так не делает. Переливать алкоголь из магазинных бутылок в хрусталь и стекло, чтобы не оскорблять красоту интерьера этикетками, – давно утраченная традиция. Но вот, полюбуйтесь, кто ее хранит. На несколько секунд я отвлекаюсь на эти размышления и упускаю момент.

Валентин стремительно делает пару шагов со стаканом в руке и выплескивает содержимое мне в лицо. Я дергаю головой, но поздно, жидкость уже попала на кожу. Я облизываю губы. Их покалывает холодок, как будто лижешь мятную настойку. О нет… это не коньяк, а графины тут не ради красоты интерьера и не чтобы хозяин мог бухать, когда вздумается! Это магические эликсиры. У амуров есть немного собственной магии, но ее можно ненадолго усилить разными способами. В том числе с помощью воды Нептуна или дорогих магических эликсиров, которые в ночь летнего солнцестояния варят мудрейшие из лесных нимф. Правда, в отличие от воды, эликсиры не имеют побочных действий, а еще они сильнее и их можно использовать для кого-то другого.

Я внезапно кое-что вспоминаю. На вечеринке Валентин налил нам вина, и я упустила момент, когда он это делал, поскольку его спина заслоняла бокалы. Вот когда он мог подлить мне несколько капель эликсира с нужным свойством. Например, чтобы заставить меня молчать о том, что вот-вот произойдет.

Все это проносится в моей голове, пока я чувствую, как капли прохладно стекают по моему лицу. Вытираться бесполезно. Я много раз слышала, что эликсир действует и если его выпить, и если он просто коснулся кожи. Лет двести назад, во времена балов, существа подшучивали, подбрасывая друг другу платочки, пропитанные эликсиром с каким-нибудь забавным действием. Надо мной, конечно, никто не подшучивал – Аврора бы такой ерундой заниматься не стала.

Я в очередной раз пробую произнести: «Темный Амур поцеловал меня», но уже знаю, что ничего не получится. Понимаю это по торжествующему выражению лица Валентина еще до того, как горло у меня перехватывает, а губы словно склеиваются, не позволяя вымолвить ни слова. Он ставит пустой стакан на камин, подходит ко мне вплотную и вдруг грубо размазывает остатки эликсира ладонью по моему лицу. При этом Валентин смотрит мне прямо в глаза, и послание совершенно понятно: знай свое место, грязная дешевка. Я ему не мешаю, просто не разрываю зрительный контакт.

– Так вид у тебя даже более жалкий, чем был, – заявляет он и убирает руку, разглядывая меня удовлетворенно, словно художник свое полотно. – А теперь проваливай.

– Ты просто подонок.

Слова срываются с моих губ почти против воли, идут прямо из глубины сердца. Говорить я могу, просто теперь снова не сумею выдать, что именно произошло со мной на вечеринке. Один-ноль в его пользу. Валентин элегантно исправил ущерб, который я нанесла его планам.

Он улыбается, как будто рад слышать подобный эпитет в свой адрес. Беседа наконец-то вернулась в понятное и приемлемое для него русло. Я только сейчас понимаю, насколько озадаченным он казался до этого, как я со своими фокусами выбила у него почву из-под ног.

– И чего ж ты не уходишь? – интересуется Валентин издевательски-ласковым тоном. – Так нравлюсь тебе? Ладно, окажу тебе услугу.

Он явно ждет от меня вопроса, какую, но я настороженно молчу. Валентин мне не поможет, и это ясно как божий день. Между тем мне нужно хоть немного собраться с мыслями для следующего хода. Ноги мелко, противно трясутся, мешая думать.

– Жить тебе все равно осталось недолго, так что ладно уж, – лениво продолжает он, не дождавшись от меня реакции, – могу переспать с тобой. Тебе понравится. Хоть какие-то приятные воспоминания у тебя останутся от твоей скучной жизни.

Валентин поднимает руку и пренебрежительно гладит большим пальцем мою липкую от эликсира щеку. Мои брови ползут вверх. Я точно не ослышалась? Вот уж от кого я не ожидала типично амурского поведения с неуместным флиртом, так это от него. Его рука на моем лице, идиотское предложение секса, который мне даром не нужен, но подается как великое счастье, – от всего происходящего с души воротит. Размахнувшись, я почти успеваю отвесить ему пощечину, но Валентин ловко перехватывает мое запястье в нескольких сантиметрах от своего лица. Зато благодаря этому он хотя бы перестал трогать мою щеку. Усмехнувшись, он проводит языком по моим пальцам. Я вздрагиваю, но Валентин крепко удерживает мое запястье и обхватывает мои пальцы губами. Меня передергивает от отвращения, и я наконец-то выдергиваю руку из его хватки, а после торопливо вытираю ее о футболку.

– Меня от тебя тошнит, – искренне говорю я. – Ты абсолютно омерзителен.

Валентин сухо смеется, а я вдруг с ужасом чувствую, как дрожь в ногах не утихает, а, наоборот, становится сильнее. Я потратила всю магию Нептуна на освобождение от заклятия – как выяснилось, зря, – и теперь во мне тают последние ее крупицы. Как только она иссякнет окончательно, начнется побочное действие, и в данной ситуации нужно оказаться подальше отсюда и в безопасности. Мне действительно пора уходить.

Я делаю шаг назад. Хочется оставить последнее слово за собой, не уступать победу в матче этому ублюдку.

– Ты пожалеешь, что связался со мной. – Получилось театрально, но уж ладно, зато голос не дрожит. – У меня еще есть время, чтобы ты пожалел.

– Жду с нетерпением, – пожимает плечами Валентин и возвращается к камину.

Смотреть там уже не на что, огонь погас. Валентин берет из поленницы еще несколько деревяшек, нагибается и начинает раскладывать их поверх тлеющих углей. Подходящий момент, чтобы треснуть его чем-нибудь по затылку, пока он отвлекся, но от амура таким способом не избавишься. Нас можно убить только поцелуем. И кстати об этом…

– Если я умру через тринадцать дней, ты, получается, тоже? – с надеждой спрашиваю я.

Но конечно, это было бы слишком хорошо.

– Ты целовала меня с искренними эмоциями, а я просто убивал тебя, – отвечает Валентин, не отрываясь от камина. – Я уже давным-давно выяснил, что поцелуй убивает, только если хоть немного им наслаждаться.

Если Валентин желал меня задеть, у него получилось. Конечно, я целовалась впервые, сравнить не с чем, но когда все происходило, в глубине души я не сомневалась, что мой партнер наслаждается не меньше моего. Ладно, если честно, то момент поцелуя был потрясающим. Никогда не скажу этого вслух, но перед лицом смерти можно не врать хотя бы себе.

Мне хочется снова поинтересоваться, зачем Валентин это сделал – и со мной, и с другими, – но от покинувшей меня магии становится так плохо, что я молча разворачиваюсь и ухожу. Словесную победу придется признать за Валентином. Да и все остальные победы тоже. Теперь, когда беседа завершена, я понимаю, что он вообще не ответил на мои вопросы. Я не узнала ничего полезного, кроме того, что Валентин – та еще мразь.

У выхода из зала приходится схватиться за косяк, поскольку в глазах резко темнеет, и я едва не падаю. Несколько секунд сжимаю пальцами лакированную доску, надеясь, что Валентин до сих пор поглощен разведением огня и не увидит моей слабости. Сжав зубы, я направляюсь через анфиладу комнат к выходу. Все время боюсь услышать за спиной шаги, но в доме тихо. Иногда я останавливаюсь, чтобы перевести дух.

От использования волшебной воды откат всегда куда хуже похмелья, но раньше я не пила так много и даже не представляла, насколько плохо становится от подобного количества. Ноги заплетаются, и я хватаюсь за стены, чтобы не упасть. Добравшись до центральной лестницы, я вдруг понимаю, что где-то на пути к ней потеряла шлепанцы. Зато я почти вырвалась на свободу, это главное. Телефон все еще в кармане. Сейчас подышу воздухом, вызову такси, и все будет нормально.

Лестница деревянная и гладкая. Оказалось, не только ее перила отполированы прикосновениями сотен людей, но и ступени тоже. У меня темно в глазах, и я слишком поздно замечаю, как неловко поставила босую ногу на самый край. Она соскальзывает, и я падаю с лестницы.

Сила тяжести тащит меня вниз, болью вспыхивает колено, потом спина и голова. Тело кубарем катится по ступеням, в какой-то момент сворачивается в особенно неудачную позу, и ногу раздирает острая боль. Я вскрикиваю и понимаю, что лежу ничком у подножия лестницы. Правая голень безумно, оглушительно болит. Скосив взгляд, я обнаруживаю перелом. Никогда еще не ломала себе кости. У меня попросту нет опасных увлечений, которые могут способствовать подобным травмам.

Боль такая яркая, что почти освежает. Отвлекает от мыслей о смерти. Пока у тебя что-то может так сильно болеть, ты совершенно точно жив. Сжав зубы, я пытаюсь сесть. Не выходит. Больше всего я боюсь, что на шум явится хозяин дома. От мыслей о нем меня мутит. Как я могла так сглупить? Как могла его поцеловать? Если Валентин и в самом деле с помощью заклятий не заставлял меня целоваться, значит, он прав и в глубине души я сама этого хотела. А значит, я сама заслужила все, что случилось.

Попытки встать отнимают последние силы. Откат от волшебной воды, падение с лестницы, вина и ужас от того, как сильно влипла, – все сливается внутри в уродливый ком, и я перестаю бороться. Растягиваюсь на мраморном полу и слегка передвигаю сломанную ногу так, чтобы она по всей длине соприкасалась с приятно холодной плиткой. Просто полежу, а дальше потом разберусь.

Ощущение такое, будто меня утягивает на дно болота. Глаза закрываются, и я теряю сознание.