В доме темно и тихо, очертания мебели в столовой едва угадываются. На несколько мгновений я замираю на месте. Пусть и глупо, но у меня такое чувство, что Валентин ждет меня, что он вот-вот бесшумно выйдет из темного угла, сверля меня своим прохладным, опасным взглядом.

Десять дней назад я впервые пришла в этот дом как обвинитель. Потом приходила несколько раз как любовница. Теперь я пришла сюда как вор.

Я выжидаю. Ничего не происходит, и я осторожно начинаю свой путь по темным коридорам и комнатам. Задача найти здесь меч кажется невыполнимой, но я уже поняла: Афродита не тратит свое покровительство на трусов.

Вряд ли ценный меч лежит на виду, но вдруг Валентин украшает им какую-нибудь стену? Смотрю в оба, но подсказок нет. Комнаты выглядят скучными, пустыми, почти одинаковыми. Я нахожу кабинет, умоляя, чтобы Валентина там не было. Его нет. Видимо, он спит в своей огромной удобной кровати, а может, его и вовсе нет дома.

На стенах кабинета оружия не обнаруживается. Я открываю шкафы один за другим. Там довольно пусто – за свою долгую жизнь Валентин накопил удивительно мало вещей.

Я бросаю взгляд в окно, и сердце сжимается от тревоги. Небо определенно посветлело, рассвет не за горами.

Что же мне делать? Я хмуро думаю о том, чтобы разбудить Валентина и спросить: «Милый, в память о нашем сексе расскажи-ка мне, где прячешь меч, выкованный самим Гефестом, богом огня? Ну тот, которым ты собирался себя убить?». Но провал этого плана очевиден сразу, нечего даже пытаться.

И тут мне приходит в голову гениальная, по-настоящему гениальная идея.

* * *

Я ищу гостиную с камином – именно тут я нашла Валентина в свой первый визит сюда. Приходится немного побродить, но в конечном итоге гостиная обнаруживается. К счастью, Валентин на оттоманке не спит, комната пуста.

В тот день Валентин плеснул в меня жидкостью из тяжелой стеклянной бутылки, которая стояла на столике. Я думала, там коньяк, но это оказался эликсир. Похоже, Валентин держит его здесь замаскированным под алкоголь на случай нежданных гостей.

Бутылка по-прежнему на месте. Я тихонько открываю ее, чтобы не звякнуть стеклянной пробкой. Делаю глоток. Морщусь. О да, это не коньяк.

Я выпиваю все, что осталось. Магическая сила сразу начинает расти во мне, это странное, почти мучительное ощущение. Я не давала ей никакого приказа, никакой задачи, и сила просто беспокойно клубится внутри, ожидая, пока выскажу свои желания. Я опускаю пустую бутылку обратно на столик.

«Хочу найти Меч Вечности. Приведи меня прямо к нему», – уверенно думаю я.

Эликсир оказывается мощным, поскольку я сразу чувствую, как меня тянет куда-то. Повинуясь этому зову, я бесшумно ступаю по отполированному полу. Он приводит меня в дальнюю комнату, где я еще ни разу не была. Она тесная, с одним окном, которое выходит во двор. Здесь мало мебели: лишь узкая кровать, стол и стул. Даже моя комната в Коммуналке просторнее и ярче, эта же похожа на аккуратную и чистую тюремную камеру.

Небо за окном больше не черное. Оно серое.

Я торопливо оглядываюсь по сторонам. Зов ведет меня к столу. Я осматриваю выдвижные ящики. Они слишком маленькие, чтобы внутри поместился меч, и к тому же пусты. Однако зов не утихает, и я осторожно сдвигаю стол, стараясь не шуметь.

О, да. Теперь, когда я убрала его с дороги, видно: одна из половиц прилегает к поверхности чуть хуже, чем другие. Я подцепляю ее пальцами и тяну вверх. В нише под полом лежит меч.

Он в старых кожаных ножнах, на ручке нет драгоценных камней. Услышав его название, я представляла себе что-то куда роскошнее. Меч Вечности похож на рядовое оружие римских солдат, которое я видела на картинах. Я вытаскиваю его и возвращаю половицу на место.

Достаю меч из ножен. На лезвии нет особых знаков, оно даже не выглядит слишком острым, но я сразу улавливаю смутную силу, которая исходит от клинка. Убрав его в ножны, я направляюсь к двери.

Мне удается выйти в коридор и свернуть в анфиладу комнат, но на этом моя удача подходит к концу. Я запоздало думаю, что следовало пожелать, чтобы эликсир не дал хозяину дома проснуться, пока воровка не покинет особняк.

Увы, поздно. Валентин стоит передо мной, и под его тяжелым взглядом я невольно съеживаюсь.

* * *

Он еще никогда так не смотрел на меня. Со скукой, вызовом, желанием – да. Смотрел так, будто я его раздражаю, возбуждаю, забавляю, привожу в замешательство. Но сейчас он уставился на меня, как на врага.

Он молча делает выпад в попытке вырвать меч у меня из рук, но я выпила столько волшебного эликсира, что все мои чувства обострены, выкручены на максимум. Я дергаюсь в сторону, и его рука хватает воздух. Взгляд Валентина ясно говорит, что он этого так не оставит и я не выйду из его дома с мечом. А возможно, не выйду из него вовсе.

Времени на разговоры он не тратит. Я надеялась выгадать немного времени, пока он спрашивает: «Лира, что ты делаешь?», или «Зачем тебе меч?», или «Как ты его нашла в моем тайнике?».

Увы, Валентин пропускает эту часть и предпринимает новую попытку меня схватить. На его лице холодная ярость – то ли меч ему так дорог, то ли он настолько ненавидит, когда влезают в его дом. Он пробует схватить меня за горло, за руки, но я изо всех сил сосредоточиваюсь на желании спастись, призываю всю силу эликсира, и несколько минут мне удается с поразительной скоростью уворачиваться от его атак. Драться по-настоящему я не умею. Древние в этом деле мастера, но я родилась в изнеженные времена, когда это умение уже не являлось обязательным.

А потом Валентин делает удивительно ловкий, молниеносный выпад, хватает меч за ножны и дергает на себя. Мне едва удается удержаться на ногах, и он пользуется тем, что я хоть немного потеряла баланс. Валентин коротко размахивается и бьет меня рукоятью в живот. Я резко выдыхаю, а он рывком вытаскивает меч из ножен, сгребает меня рукой за волосы и приставляет лезвие к моему горлу.

Я замираю. От металла исходит ощущение смертоносной магии, и пару недель назад я бы вскрикнула от страха, если бы подобная штука оказалась так близко ко мне. Но за это время я свыклась с перспективой того, что умру, и даже не вздрагиваю.

Мы замираем, тяжело дыша. Наверное, Валентину хочется увидеть на моем лице страх. Он сильнее надавливает лезвием на мое горло. Кожу оно не разрывает, но мне больно, и все же… не страшно, нет. Тот медленный, отравляющий по капле страх смерти, которым пропитаны последние десять дней, куда хуже.

Я тихо выдыхаю и смотрю Валентину в глаза. Они по-прежнему полны ярости.

– Что ты делаешь? – холодно интересуется он. Его лицо так близко, что я чувствую дыхание на своей щеке. – Решила убить себя, не дожидаясь вторника?

Значит, он тоже помнит, что я умру в ночь со вторника на среду…

– Может, я решила убить тебя, – еле слышно выдыхаю я.

– Тебе это не поможет, – грубо отрезает он. – Даже если я умру, наш первый поцелуй не отменить.

Первый поцелуй… у людей это звучало бы романтично, у нас же убийственно.

– Лира, рассказывай, что ты здесь делаешь. Иначе я тебя убью.

– Убьешь еще раз? Ты уже подарил мне отсроченную смерть своим поцелуем, – срывается с моих губ прежде, чем я успеваю себя остановить.

Вообще-то умереть – последнее, чего мне хочется. Но каждый раз, когда Валентин бросает вызов, меня наполняет непрошеное желание этот вызов принять.

Его взгляд темнеет. Очевидно, он и в самом деле думает о том, чтобы это сделать. Представляет, что испытает, если избавится от меня прямо сейчас.

– Знаешь, о чем я думаю? – горячо выдыхаю я и замечаю, что меня почему-то трясет. Это страх, волнение, азарт? – Убивать меня сейчас тебе невыгодно. Придется убирать столько крови. Избавляться от тела. Просто подожди пару дней, я умру и так. Отчистить пепел куда легче.

Валентин сжимает губы, будто ему неприятно все это слышать. Потом он резко убирает меч от моей шеи и вставляет в ножны. Я уже достаточно четко вижу его лицо. В комнате заметно посветлело, рассвет совсем близко.

Нарцисс тяжело оттягивает карман моих домашних брюк, а вот цепочка Лео совершенно неощутима. В другом кармане у меня мешочек с двумя оставшимися камнями порталов. Я осторожно запускаю туда руку и высвобождаю один из складок бархатной ткани, чтобы он был наготове.

– Говори, – негромко приказывает Валентин.

Только вот исполнять его приказы я не обязана. Валентин по-прежнему сжимает клинок в руке, но на сей раз он хотя бы в ножнах. Я шагаю ближе, чтобы наши тела оказались совсем близко. А потом накрываю губами губы Валентина.

Мне нужно всего лишь отвлечь его внимание, но поцелуй неожиданно приятный. Опасность и спокойствие одновременно. Будоражащее, почти запретное удовольствие и вместе с тем что-то знакомое, уютное. Эти губы я уже много раз целовала. Валентин единственный, кого я касалась вот так, и поцеловать его еще раз – это наслаждение, от которого у меня все согревается внутри.

Валентин не отвечает, но я продолжаю скользить губами по его губам, и вскоре он мне уступает. Приоткрывает рот, встречает мой язык своим. На несколько секунд я забываю обо всем. Меня поражает, как много я испытываю от простого соприкосновения губ. А потом делаю то, что должна сделать.

Я призываю всю оставшуюся силу эликсира, поскольку мне нужно всего одно удачное движение. Дергаю к себе меч с силой, которой у меня никогда раньше не было, и одновременно разбиваю камень портала, не доставая руку из кармана. Я точно представляю себе, куда хочу попасть.

Валентин отрывается от моих губ, пытается выхватить у меня меч, но мы уже растворяемся, и его руки хватают воздух. Я провела его, и Валентин это понимает. На его лице читаются разочарование и злость, и я виновато улыбаюсь, показывая: мне жаль, что приходится так поступить, но жизнь дороже, чем его хорошее мнение обо мне.

В следующую секунду я уже стою на пустынном в этот час Невском проспекте. Передо мной розовый дворец. Люди называют его Строгановский дворец, но это здание всегда казалось мне слишком прекрасным, чтобы его использовали люди. Их архитекторы лучшие, но жизнь в такой красоте больше подойдет тем, кто сам является воплощением красоты и вечности.

Когда Афродита сказала, что будет ожидать меня в розовом дворце, я сразу подумала об этом здании. Оно прекрасно, и оно подошло бы ей, как никакое другое в городе. Интересно, Афродита всегда живет в Петербурге или обитает сразу везде, как солнечный свет или ветер?

Сжимая меч в ножнах, я толкаю тяжелую деревянную дверь. Конечно, она не заперта.

* * *

Интерьеры здесь роскошные. Повсюду золото, колонны, старинная мебель и огромные раскидистые растения. Афродиту я нахожу в зимнем саду. Не ищу нарочно, просто шагаю, куда ведут ноги, и попадаю в пристройку со стеклянными стенами.

Афродита бродит вдоль растений с серебряной лейкой, поливая то одно, то другое. Ее босые ноги бесшумно касаются пола, светло-голубое платье шелестит на ходу. В огромных старинных вазах, наполненных землей, цветут нарциссы и анемоны – символы Афродиты. Тут и там по цветам порхают мотыльки.

Я пересекаю порог, и в ту же минуту сад заливает теплый, яркий свет первых лучей солнца. Афродита с улыбкой оборачивается ко мне, не выпуская лейку. Я подхожу к ней и раскладываю на маленьком столике с гнутыми ножками три предмета: каменный нарцисс, отломанный от здания на Серпуховской улице, серебряную подвеску Лео и меч, выкованный Гефестом. Афродита удовлетворенно кивает. На меня накатывает облегчение. Неужели я правильно поняла, что ей нужно? Значит, теперь у меня появился шанс на жизнь.

– Ты доказала, что ты хороший хранитель города.

Афродита касается каменного нарцисса.

– И хороший друг.

Она проводит рукой по серебряному сердцу на цепочке.

– И хитрый, искусный воин.

Ее розовые пальцы ласково дотрагиваются до меча.

– Недаром же мои амуры вооружены смертельными стрелами. Люди представляют вас милыми невинными созданиями, но любовь – это тоже война, и ей нужны свои Ахиллы и амазонки. Поздравляю, Лира. Первое задание ты выполнила.

Она берет нарцисс и втыкает его в огромную каменную вазу, наполненную землей, где растут его собратья. Как только цветок оказывается там, он начинает оживать. Его каменная оболочка растворяется, и через несколько секунд нарцисс становится неотличим от десятков других, растущих вокруг него.

– Теперь он дома. Сила любви способна раскрошить даже камень. – Афродита улыбается, но я не настроена вести лирические беседы. Затаив дыхание, я жду второго задания. – А что касается вот этого…

Она возвращается к столу и берет с него подвеску Лео.

– Любовь – это свобода. – Афродита задумчиво изучает сердце, которое покачивается на цепочке. – Надевать на свое сердце такие нерушимые оковы скорби – значит упускать главное. Нужно радоваться тому, что любовь приходила, а не рыдать о том, что она ушла, понимаешь?

Я на всякий случай киваю. В голове шумит от волнения, я и свои-то мысли едва слышу. Афродита, видимо, замечает, насколько я взволнована, поскольку усмехается и замолкает. А потом нежно выдыхает на подвеску, и та рассыпается в прах. Серые хлопья еще несколько секунд висят в воздухе, а после исчезают и они.

– Ну вот, – удовлетворенно произносит Афродита и элегантно стряхивает с пальцев пепел. – Так лучше.

Оранжерею заливает утренний свет, в котором цвета кажутся ярче, а бледная кожа Афродиты словно сияет изнутри. Богиня касается меча, но ничего о нем не говорит.

– Второе задание ждет, – объявляет она, развернувшись ко мне. – Идем.

Я покорно следую за ней. Интерьеры по пути я едва замечаю: много мрамора и золота, свежие цветы, но никаких личных вещей. Все-таки Афродита вряд ли живет здесь. Не думаю, что богиня любви утруждается интересом к таким земным благам, как недвижимость.

Афродита приводит меня в спальню, которая выглядит дорогой и красивой, но бездушной, как интерьер музея. Трудно представить, что кто-то засыпает, упав на это идеально расправленное покрывало, вытканное розами. А потом Афродита взмахивает рукой, и кровать начинает меняться. Розы на покрывале становятся… живыми.

Я потрясенно наблюдаю за тем, как цветы обретают объем, а их зеленые стебли, мирно лежавшие на покрывале, обрастают пышными листьями и острыми, как иглы, шипами. Такой магии я не видела никогда. Поистине, Афродита – повелительница не только сердец, но и цветов.

Воздух наполняется восхитительным ароматом цветущих алых роз. Покрывало исчезло полностью, и матрас тоже, как и каркас кровати, и подушки. То, что недавно являлось обычной человеческой кроватью, теперь полностью состоит из туго переплетенных цветущих стеблей.

Афродита удовлетворенно стоит перед кроватью, и мне приходит в голову глупая мысль, что она сейчас скажет: «Пересчитай цветы за минуту, я достаю секундомер». Но, конечно, это было бы слишком просто.

– Вот твое второе задание, Лира, – торжественно произносит Афродита. – Ты должна соединиться с кем-нибудь на ложе цветущих роз.

Я непонимающе моргаю. Конечно, богине положено говорить о любви, но не может же она иметь в виду…

– Соединиться… в каком смысле?

Я едва узнаю собственный голос. Сейчас он звучит скорее как робкий шелест.

– В том самом, о котором ты подумала, – ласково отвечает Афродита, поворачиваясь ко мне. – Тебе надлежит заняться любовью на этом ложе с любым партнером на твой выбор. Вы оба должны быть полностью обнажены. Вам запрещено использовать магию, чтобы защититься от шипов или приблизить развязку. О, и еще нельзя вставать с ложа, вы должны полностью находиться на нем от начала вашего взаимодействия до конца. Задание я посчитаю выполненным, если вы оба достигнете экстаза. Время на выполнение не ограничено.

Я таращусь на Афродиту, не в силах поверить, что ее пухлые розовые губы произносят все эти ужасные слова. С другой стороны, об этой богине никто и не говорил, что она добра. «Я назвал бы ее скорее устрашающей, как и саму любовь» – вот как охарактеризовал ее Валентин.

Глядя на ее идеальное, нежное, округлое лицо, я бы решила, будто такое совершенство не может запросто рассуждать о сексе на раздирающих кожу шипах роз, но Афродита невозмутима и, конечно, даже не краснеет: зрелая, уверенная и сексуальная. Почему-то я не сомневаюсь, что сама она перед таким заданием не отступила бы.

– Но… – голос подводит, и я прокашливаюсь, – получается, нам нужно совершить акт любви, лежа на… вот этом. Но это же больно.

Афродита бросает на меня снисходительный взгляд.

– Напомню, что ты хочешь спастись от смерти, а это не шутка, Лира. Ты же не думала, что все будет просто? Каждое задание сложнее предыдущего, так и должно быть.

Боюсь даже представить, каким будет третье. С другой стороны, если не выполню второе, то уже и не узнаю.

– Хорошо, – бормочу я, не успев даже подумать, как справиться с подобной задачей, – я… я это сделаю.

– Так и знала, что ты не отступишь! – Афродита выглядит удивительно дружелюбно для той, кто обрекает свое создание на мучения. – Теперь я оставлю тебя. Если ты не справишься, больше мы не увидимся.

Ответить я не успеваю. Как и в прошлый раз, она растворяется в воздухе без следа. Я подхожу к устрашающему ложу и провожу по нему ладонью в надежде, что шипы не колются.

Резко отдергиваю руку, поскольку колются, и еще как. Они точно разорвут кожу, если лечь на них всем весом. Чтобы убедиться, я сажусь на край кровати и тут же вскакиваю. Даже в одежде это просто невыносимо, но есть и кое-что похуже. Первый шок уже отступает, и я думаю о самой сложной части задания.

Я-то ладно, я спасаю свою жизнь и смогу потерпеть. Но где найти того, кто без всякой причины согласится на подобные страдания?

Мне сразу представляется лицо Валентина, но эту мысль я с гневом отметаю. Он чуть не перерезал мне горло мечом, да и… Валентин ведь жаждет, чтобы я умерла, с какой стати ему меня спасать?

Потом я думаю о Лео. Нет, не могу его о подобном просить. Он и так помог мне и помогал всегда, а я отняла у него драгоценную подвеску. И что теперь, приду с просьбой заняться со мной сексом на орудии пыток, которое расцарапает его до крови? Нет уж, не могу так поступить с ним.

Придется выдумать другой способ. Я задумчиво покидаю розовый дворец и пешком направляюсь в Коммуналку.