Мне никогда еще не приходилось ходить через порталы, но, как выяснилось, это удивительно легко: я просто оказываюсь в нужной комнате. Голова не болит, побочных эффектов никаких – сплошное удобство.

С утра здесь не изменилось ничего, кроме освещения – сейчас солнце заливает комнату ослепительно жаркими лучами. Стол пуст, посуда убрана, Валентина нет. Интересно, он сам делает уборку или у него есть слуги?

Я отправляюсь на поиски и вскоре нахожу хозяина дома, на сей раз в спальне. Такими темпами я скоро все комнаты в его доме посмотрю. Валентин полулежит на кровати в своем темно-сером халате и читает книгу. Надеюсь, хотя бы не свою, иначе это попахивало бы чрезмерным самолюбием.

– Ты опоздала, – сообщает он, не отрывая глаз от книги.

Бросив взгляд на висящие на стене часы, я понимаю, что уже почти семь. Все правильно: пока я искала дальний угол Коммуналки, пока общалась с Авророй…

– Соскучился? – лукаво прищуриваюсь я.

Настроение у меня прекрасное. Поддержка Авроры подарила мне уверенность в том, что все будет в порядке. До разговора с ней я и не осознавала, насколько же была перепугана. А теперь я испытываю… ликование, вот верное слово. Да, у меня отняли контроль над моей жизнью, но я его верну.

Валентин поднимает глаза и захлопывает книгу.

– Что тебя задержало?

– Дела. Ну что, приступим? – весело предлагаю я.

Проведу вечер с удовольствием, а Аврора пока выяснит, как меня спасти. Валентину мое настроение явно не нравится. Я вижу, как в нем борются два желания: выяснить, что меня так развлекло, и продемонстрировать, что ему все равно.

Я медленно расстегиваю рубашку и сбрасываю ее на пол. Постепенно избавляюсь от лифчика, обуви и брюк. Внутри разливается такое торжество, что мне кажется, будто я сияю изнутри. Моя судьба больше не в руках Валентина. Мне помогут.

– Подойди, – велит он, когда на мне остаются только трусы.

Я приближаюсь к нему. На секунду возникает такое ощущение, что Валентин со злости ударит меня или еще как-нибудь причинит боль, но он просто задумчиво водит кончиками пальцев по моему телу.

– Как прошел твой день? – спрашиваю я, вспомнив совет Инессы проявлять больше интереса.

– Так же, как все другие дни.

– Расскажи мне, что тебе нравится, – выдыхаю я.

Он сразу понимает, о чем я спрашиваю. Разглядывает меня с интересом.

– Лучше покажу, – заявляет он с усмешкой и, обхватив меня за талию, роняет на кровать.

* * *

Я лежу на смятом покрывале, голая и мокрая от пота. Сердце бешено колотится, пульс ощущается во всем теле. Валентин лежит рядом и лениво целует мою грудь. Я провожу ладонью по его спине.

– Откуда у тебя шрам на ноге? – спрашиваю я и с удивлением понимаю: вопрос вырвался у меня будто сам по себе, не из-за того, что пытаюсь по совету Инессы втереться в доверие.

Мне действительно интересно. Валентин – мой худший враг, и все же… есть в нем что-то завораживающе притягательное. Когда этот мужчина рядом, отвлечься от его присутствия невозможно.

– Эриманфский вепрь, – говорит Валентин и касается языком моего соска.

Я вздрагиваю от щекотки.

– Это что-то из подвигов Геракла… Там правда был вепрь или это какой-то символ?

– Вечно забываю, насколько ты еще юна. Да, там был настоящий вепрь. Я разозлил его. Точнее, того, кто его создал и вдохнул в него силу. С Аполлоном шутки плохи, он легко впадал в гнев.

– Где он сейчас? – интересуюсь я, вспомнив слова Авроры о том, как давно она не видела покровителя муз.

– Вепрь?

– Аполлон.

– Не знаю. Я давно его не видел.

– А Афродиту?

Сатир Паныч назвал Валентина ее любимчиком. Трудно представить нечто подобное, но кто знает, какие вкусы у богини любви.

Валентин ничего не говорит. Его лицо даже после секса остается замкнутым, но сейчас на него будто набегает еще более темная туча. Раньше я не видела у него такого выражения. Что это, печаль? Страх? Сожаление?

– Можно один вопрос? – тихо произношу я. – И ты ответишь честно.

– Я не собираюсь тебе ничего обещать.

– Афродита знает, что ты убиваешь ее амуров?

Валентин отрывается от моей груди. Растягивается на спине, уронив руки на одеяло, и смотрит в потолок. Конечно, он не обязан мне отвечать, но он почему-то все равно делает это, тем самым удивляя меня.

– Знает.

– Почему она это позволяет? Почему еще не развеяла в прах тебя самого? Уверена, она на такое способна.

– Богиня любви непредсказуема и жестока, как сама любовь, – сухо отзывается Валентин, не глядя на меня. – Я не знаю ответа. И если тебе так уж интересно, ее я тоже давно не видел.

– Она красивая?

Мне всегда было любопытно, какая она, наша создательница. Все древние, которым повезло быть с ней знакомыми, наперебой утверждали, что она прекрасна, но подробнее объяснить не могли.

Валентин пожимает плечами.

– Конечно. Она ведь богиня любви. Но красоту переоценивают, Лира. Настоящего в мире гораздо меньше, чем красивого.

– Поэтому ты не убираешь седую прядь и шрам? Учитывая твои познания в магических эликсирах, ты мог бы уже сто раз это сделать.

Валентин коротко кивает и садится.

– Афродиту я скорее назвал бы устрашающей, властной и капризной. Про любовь, которой она покровительствует, сказал бы то же самое.

– Я смотрю, отношения с любовью у тебя не задались.

– Хотел пригласить тебя в ванную. Вымыться вместе, приласкать тебя под душем, – недовольно заявляет Валентин, – но теперь передумал. Мрачные разговоры после секса – не лучший способ продлить приятное настроение, запомни на будущее.

– На какое будущее? – хмыкаю я, и настроение у меня тоже сразу портится.

Валентин бросает на меня короткий взгляд и удаляется в одиночестве. Я провожаю взглядом его голую спину. Он сильный, мышцы сразу видны, но все-таки не мощный крепыш вроде лесных панов, у которых мускулы напоминают бочонки. Я заворачиваюсь в покрывало до ушей и мрачно лежу, пока он не возвращается. На этот раз Валентин одет в темно-синий халат.

– Ты можешь остаться на ночь, – сообщает он таким тоном, словно делает великое одолжение. – Продолжим утром, сейчас у меня больше нет настроения.

– Ты хочешь, чтобы я осталась? – подаю голос я из своего кокона.

– Ты можешь так сделать.

Мы оба ни за что не признаем, что хотим этого. С точки зрения исследования собственных желаний, мне интересно попробовать, каково это – спать с кем-то в одной постели всю ночь. Вместе с тем… остаться почему-то страшно, хотя я сама не понимаю, чего боюсь. А еще мне очень хочется узнать, получилось ли у Авроры найти для меня средство спасения.

Я с сожалением выпутываюсь из покрывала. Когда возвращаюсь из ванной и сбрасываю полотенце, Валентин пялится на мое тело так, что моя решимость уйти тает, как снег по весне. Да, ему наплевать на мою скорую смерть, но пока я еще жива, он желает меня. Это отвратительно и цинично, но почему-то и лестно тоже.

– Мы можем сделать это еще раз, а потом я пойду, – сдаюсь я. – Мне действительно нужно идти. Поспим вместе в другой раз.

Вместо ответа Валентин притягивает меня к себе. Покидаю дом я только пару часов спустя, и поспать нам, конечно, не удается. Мы слишком заняты исследованием тел и желаний друг друга.

Когда я все же одеваюсь и направляюсь на выход, Валентин не предлагает мне приходить еще, не назначает точное время. Я не позволяю себе расстроиться по данному поводу, просто ломаю еще один камешек, чтобы открыть портал в Коммуналку. На прощание я желаю Валентину спокойной ночи.

* * *

Аврора ничего не выяснила. Мы болтаем полночи: я рассказываю ей все, что могу, а когда говорить не получается из-за тем, запрещенных заклятием Валентина, просто киваю или мотаю головой.

– Прости, я всех расспрашивала, – тихо произносит Аврора, держа меня за руки. – Но все знают лишь то же, что и я. Поцелуй с равенством сил может помочь. Если убийца будет испытывать эмоции такой же силы, как твои, или сильнее, есть шанс на спасение. Лира, ты должна заставить его в тебя влюбиться.

Я со стоном падаю лицом в подушку. Слова «Валентин» и «влюбиться» сочетаются удивительно плохо.

– Я пробовала что-нибудь выяснить о Валентине, о том, что ему нравится, – продолжает Аврора, сочувственно гладя меня по плечу, – но он так давно скрылся из всеобщего поля зрения… Когда я его знала, он был храбрым, очень сообразительным, творческим. Одно время ему покровительствовал Аполлон, одно время его любила сама Афродита. Я даже пыталась взывать к Афродите, но она, конечно, не отвечает. Я буду пытаться снова.

– А если у нас ничего не получится?

– Не говори так.

Чтобы отвлечься, я дарю ей музыкальную шкатулку. Зачем ждать моей смерти, когда мы обе можем получить удовольствие от подарка прямо сейчас?

Утром я отправляюсь бродить по городу – вот оно, одно из моих любимых занятий. Интересно, без меня в Петербурге станет хоть немного скучнее? Вот уж не уверена. Но я все равно прохожу по своим любимым улочкам, стараюсь как можно детальнее запечатлеть их в памяти, касаюсь деревьев и каменных стен, чтобы оставить здесь что-то от себя – хотя бы призрачное тепло прикосновения.

Вечером я ломаю еще один камешек и открываю портал к Валентину. Он дома. Я начинаю подозревать, что он всегда дома. Валентин сообщает, что я снова опоздала, а потом впускает меня в свою постель.

Мы несколько раз занимаемся любовью. Я страстно отзываюсь на все его желания. Он предлагает их молча: руками, касаниями губ и тел. В стремлении узнать его лучше я задаю Валентину вопросы. Он отвечает односложно. Очевидно, после того вопроса об Афродите он закрылся от всех моих попыток выяснить о нем больше.

Меня он ни о чем не расспрашивает. Когда мы, насытившись, отрываемся друг от друга, я одеваюсь и ухожу. Как-то незаметно это превратилось в традицию. Больше Валентин не предлагает мне задержаться на всю ночь, сама я тоже не настаиваю. Из нашего общения постепенно ушли поддразнивания, ушла даже ненависть. Остались только секс и молчание.

Так проходят дни.

* * *

Через шесть дней нашей странной связи, которой я так и не придумала названия, мне поручают работу.

Задания на соединение сердец присылает нам отдел заявок, в котором работают самые суровые и высоколобые амуры. Конечно, они не сидят в Коммуналке, у них собственный офис на Невском проспекте, скромная вывеска которого гласит: «Создание парных соединений: заявки, техобслуживание, документооборот».

Если люди вдруг по какой-то причине пробуют сюда зайти, дверь для них всегда заперта. Она пропускает только тех, кто вовсе не человек.

Каждое задание – именное, и направляют его конкретному амуру. Мне достаются самые легкие и неважные случаи: недаром я всю жизнь создавала себе репутацию неумехи, лентяйки и бестолочи. Конечно, я и в самом деле так себе специалист, но причина у этого проста: я не старалась, потому что не люблю свою работу и не верю в любовь. Если и есть у нас с Валентином что-то общее, то именно это.

Ровно за неделю до своей весьма вероятной смерти я нахожу у себя на столе заявку. Она, как всегда, отпечатана изысканным шрифтом на кремовой картонке и туманна по содержанию. Порой у меня создается впечатление, что отдел заявок то ли готовит документы на случай перехвата людьми, то ли нарочно темнит, чтобы хоть чем-то развлечься в своем скучном офисе.

В поступившей заявке написано «Объект: женщина, тридцать четыре года, работает в музее, очень быстрая. Мужчина, тридцать шесть лет, сидит на скамейке в Михайловском сквере».

И вот в таких условиях приходится работать! За триста лет я уже устала возмущенно кричать, насколько меня достала загадочность этих картонок. Остальные воспринимают их как интересные квесты, а я – как ненужную бюрократию. Я тихо рычу. Первая мысль: разорвать и выкинуть картонку. Даже умереть спокойно не дадут! Конечно, из отдела заявок через несколько дней придут выяснять, как продвигается дело номер какой-то там, но, надеюсь, меня они уже не застанут.

Потом я вспоминаю, что у меня все-таки есть, так сказать, профессиональная гордость амура.

Потом я вспоминаю, что карты Авроры посоветовали мне сосредоточиться на работе.

Потом я вспоминаю, что про новичков на нашей работе, которые быстро начинают халтурить, говорят «работает, как Лира». Может, это задание – мой последний шанс подправить репутацию. Иначе она останется со мной и после смерти. Для моей истории придумают мораль, и новичкам грядущих веков скажут: «Была у нас такая Лира, она плохо работала и вот обратилась в груду пепла».

Потом я вспоминаю, как Валентин вчера лежал рядом со мной, прикрыв глаза. Его влажная от пота грудь медленно вздымалась. «Тебе уже пора, я очень хочу спать», – сказал он. Как и в тот момент, я снова чувствую горячий укол обиды. Пожалуй, лучше сегодня заняться работой, чем идти к нему. Уверена, один вечер Валентин обойдется без моей компании. Скорее всего, вздохнет с облегчением, что некому его доставать и мешать выспаться.

Я бережно кладу картонку в сумку. Вешаю на плечо лук и колчан со стрелами и отправляюсь в Михайловский сквер.

* * *

В городе еще держатся остатки белых ночей – темнеет очень поздно, светает рано. Сейчас около пяти часов вечера, и солнце до сих пор оглушительно яркое, а вот зимой в это время уже царила бы непроглядная тьма. Как там выразился Валентин в нашу первую встречу на вечеринке? Таков налог этого города на красоту?

Как ни странно, тот вечер, когда мы познакомились, я теперь вспоминаю без боли. Последствия получились ужасные, но при мысли о том, как Валентин бродил в маске по столь нелюбимой им Коммуналке и высматривал жертву, я испытываю только странную покорность судьбе. Пусть он выбрал меня за то, какая я слабая и скучная, моя неделя после случившегося стала ярче, чем большая часть трехсотлетней жизни.

В сквере пахнет свежескошенной травой, сигаретами и летним вечером. На скамейках вокруг памятника человеческому поэту Пушкину сидят десятки людей. Я нахожу местечко и расслабленно вытягиваю ноги.

Обычно на работе я ощущаю раздражение и неуверенность, но только не сегодня. Да, я понятия не имею, как найти здесь безымянного мужчину и быструю женщину, но… пережив такую бурную неделю, я впервые по-настоящему понимаю свою работу.

Любовь вселяет в людей и существ ужас, желание и надежду, и сегодня я подарю кому-то это чувство. Двое, которые прошли бы мимо друг друга, не заметив, и продолжили свои одинокие жизни, благодаря моей стреле встретятся взглядами, и их сердца потянутся друг к другу. Возможно, у соединенной мной парочки что-нибудь и получится. Осталось только найти их.

Я испытываю к ним сочувствие, которого не знала раньше.

* * *

На скамейке я сижу весь вечер, но вокруг слишком много мужчин нужного возраста. Одни с компаниями, другие одни. Быстрых женщин тоже много: они торопливо шагают мимо, выходят из машин, едут на самокатах. Может, я поняла подсказку неверно и стоило начать с поиска музея?

И как успешные амуры вроде Лео справляются с такими запутанными и неточными заданиями одной левой? Почему отделу заявок нужно делать нашу работу настолько сложной?

Устав сидеть, я прохаживаюсь и пинаю камешки на дорожках. Лук и стрелы на моем плече невидимы. Все замечают только девушку в полосатом бело-сером платье на лямках и с распущенными ярко-красными волосами. Девушке очень скучно, но она, пожалуй, даже наслаждается скукой.

Знак – вот чего я жду. Какое-то событие или наблюдение, которые подскажут мне: ого, да это же те самые люди, которые мне нужны. Правда, иногда мои наблюдения оказываются настолько неверными, что я стреляю не в того и попадаю в ситуации вроде той, из которой меня недавно выпутывал Лео.

Наступает ночь: сначала светлая, потом насыщенно-черная. В сквере по-прежнему людно, смертные к ночи становятся более пьяными и более шумными. Я устало сажусь на скамейку.

– Приятно видеть мастера за работой, – раздается над моим ухом знакомый бархатный голос.

Я поворачиваю голову и с удивлением обнаруживаю Валентина. Он сидит рядом, одетый в просторную черную рубашку и черные летние брюки.

– Как ты меня нашел? – недоверчиво спрашиваю я. – Какой-то эликсир использовал?

Он не отвечает, видимо, так все и было.

– Я занята, – сообщаю я, просто чтобы не молчать. – Сегодня прийти не смогу, у меня работа.

– Да, я заметил. Можно посмотреть карточку?

Раз он уже здесь, отказываться было бы глупо. Я достаю из кармана кремовую картонку из отдела заявок. Он читает ее дольше, чем можно читать две фразы. Осматривает сквер и говорит:

– Подожди.

Как будто я без него не знаю, что здесь пока нет того, кто мне нужен! Я молча разглядываю людей, а когда кошусь на Валентина, замечаю, что его глаза закрыты.

– А ты почему не слушаешь? – интересуется он, не открывая глаз.

– Что именно?

– Людей. Если прислушаться, всегда можно уловить их одиночество. Объектом или его парой всегда бывают самые одинокие.

Я фыркаю. Да, я слышала такую теорию, но все эти тонкие материи человеческих душ не для меня.

– Амуры дают шанс тем, кому судьба его не приготовила, – негромко произносит он, по-прежнему не поднимая век. – О! Вот тот, кто тебе нужен.

Валентин указывает на мужчину, который давно уже дремлет на одной из скамеек. Вид у него довольно потрепанный, он выглядит старше тридцати шести лет. Но если присмотреться… кто знает, как могут состарить людей всякие несчастья?

– Теперь надо дождаться женщину. Ее здесь точно нет, – сообщает Валентин. – А поскольку она, как нам любезно подсказывает заявка, быстрая, будь наготове. Времени будет мало.

Он рассуждает о подобных тонкостях работы расслабленно и спокойно, как настоящий профессионал, хотя сам, как я поняла, пары не сводит, иначе мы бы хоть когда-то пересекались в городе, как с другими амурами. Я собираюсь уже его расспросить, как вдруг краем глаза улавливаю движение.

Меткая стрельба – вот мое единственное рабочее преимущество. Я встаю прежде, чем успеваю осознать, что происходит. Замечаю женщину, которая едет по дорожке парка на велосипеде. Она в спортивной одежде и шлеме, а я за сегодня видела столько велосипедистов и роллеров, что перестала на них реагировать, но что-то в том, как отчаянно она крутит педали, привлекает мое внимание.

Вот самый сложный момент, когда в деле замешана скорость: надо за долю секунды понять, твой ли это человек. Возможно, у потенциальной пары больше не будет шанса пересечься в одной точке пространства. Надо помочь им использовать свой шанс и сделать это без промаха.

– Все верно, она очень одинока, – тихо говорит Валентин рядом со мной. – Стреляй.

Женщина удаляется с такой скоростью, что вмешиваться уже почти поздно. Но я выхватываю стрелу, натягиваю тетиву и стреляю, успев на секунду стать невидимой вместе с оружием. Магических сил во мне сейчас почти нет, больше мгновения мне морок не удержать, но больше и не требуется.

На таком расстоянии мне не видно, вошла ли стрела прямо в сердце, но похоже, что да. Меткий выстрел ровно в центр сердца ощущается как болезненный укол.

Судя по тому, что женщина падает с велосипеда, она почувствовала именно его. Падение на такой скорости выглядит довольно жутко: она кубарем летит в одну сторону, а велосипед – в другую. Люди вокруг шокированно охают. Дремавший на скамейке мужчина просыпается. Видит лежащего на земле человека в велосипедной форме и шлеме. С его места, скорее всего, даже непонятно, парень это или девушка, но он сразу бросается на помощь.

Остальные сторонятся, им не нравится, что их отдых прервал чей-то несчастный случай, и вздыхают с облегчением, когда мужчина помогает велосипедистке сесть. Та болезненно охает, но, судя по всему, вполне жива.

– О да, – с удивляющей меня тоской протягивает Валентин, глядя на них. – Сейчас он вызовет скорую и поедет с ней, ведь у него все равно нет других дел. Это начало любовной истории.

– Ты хорош, – бормочу я, тоже не в силах оторвать от них взгляд. – Ты еще работаешь?

– Нет. Я во всем этом разочаровался и отказался от работы. Что они мне сделают в своем управлении? А даже если и сделают – пускай, мне в целом все это порядком надоело. – Валентин делает паузу, а после словно бы нехотя добавляет: – Хороший выстрел.

Мужчина помогает женщине встать, отводит ее на скамейку. Звонит по телефону, одновременно поднимая велосипед. Женщина стаскивает шлем и обхватывает рукой голову с налипшими на нее потными светлыми волосами.

– Спасибо, – вырывается у меня. – Я могла ее пропустить, а его уж точно заранее не узнала бы.

– Не за что, Лира. Приятно иногда вспомнить старые времена.

– Думаю, даже ты слышал, что работник из меня так себе.

– Ну ты тоже можешь отказаться от работы. И тебе они тоже ничего не смогут сделать.

Я смотрю на него. Опять он забыл о главном.

– Через неделю я умру, – замечаю я грубее, чем планировала.

Валентин едва заметно морщится, словно ему неприятно это слышать, но его лицо тут же снова принимает бесстрастное выражение.

– Ладно, для секса уже поздновато, я устала, – говорю я. – Благодарю за компанию.

Это вежливое «проваливай», но Валентин, как ни странно, проваливать не собирается.

– Можем прогуляться. Я люблю, как этот город выглядит летними ночами.

Я пожимаю плечами. Про усталость я не врала, и все же… гулять с Валентином – любопытный опыт. О чем нам общаться? Куда направиться? Кто из нас быстрее ходит? На все эти глупые вопросы мне хочется узнать ответ.

– Ладно, давай, – киваю я.

Земной мужчина садится на скамейку рядом с велосипедисткой и о чем-то ее расспрашивает, придерживая велосипед, чтобы не падал. Женщина отвечает, неловко улыбаясь. Остальные уже потеряли к ним интерес.