Во второй раз у нас получается гораздо лучше.

Валентин сажает меня на край стола, и я обхватываю его бока коленями. Осознав, что до сих пор в джинсах и кедах, я порываюсь отстраниться, чтобы сбросить с себя одежду, но он ловит мою лодыжку, садится на стул и неспешно развязывает шнурки. Затем он медленно и аккуратно стаскивает с меня обувь, а потом, не вставая, тянется, чтобы расстегнуть джинсы. Я позволяю ему. Сижу, упираясь ладонями в стол, и с нескрываемым удовольствием слежу за его действиями сверху вниз.

– Знал, что тебе понравится, – негромко замечает он.

Я слегка приподнимаю бедра, чтобы он мог снять с меня джинсы. Валентин резким движением отбрасывает их на пол и крепко прижимается губами к моему колену. Я, подрагивая, закрываю глаза. Сердцебиение ускоряется. Валентин стремительно скользит поцелуями вверх по моей ноге, а после задирает блузку и принимается целовать бедра и живот.

«Просто будь собой», – посоветовала нимфа, и я внезапно решаю последовать ее совету. Надежды на спасение не предвидится, так, может, хоть минут на двадцать забыть об этом?

– Мне нравится, – тихо говорю я, потому что мне хочется это сказать.

Я ожидаю реплики вроде «мне все равно, нравится тебе или нет», но Валентин издает тихий рычащий звук, встает, притискивает меня к себе за бедра и страстно целует. Я закидываю руки ему на плечи, сминая в кулаках ткань халата.

– Если ты поцелуешь меня и будешь в этот момент чувствовать больше, чем я… – выдыхаю я, – ты умрешь?

– И не надейся, дорогая, – издевательски-ласково хмыкает Валентин и вдруг с силой кусает мое плечо. Я со стоном откидываю голову назад, подставляя шею. Он кусает и ее тоже. – У меня нет сердца, давай проясним это раз и навсегда.

– Физически или… – он проводит ногтями по моим бокам, и я зажмуриваюсь, – метафорически?

– Второе. Я никого не люблю и… – Валентин проводит языком между моих ключиц, вызывая во мне дрожь, – тебя тоже не полюблю. Свобода мне дороже. Могу целовать тебя сколько хочу. Мне ничего не будет.

Словно в доказательство своих слов, он кладет ладони мне на щеки и целует. Я ощущаю себя проигравшей. Но все равно позволяю ему делать с собой то, что он захочет. Это бессилие почему-то заставляет каждый нерв в моем теле чувствовать все острее. Я обреченно тяну халат Валентина вниз, и тот падает. Под ним он, конечно, совершенно голый.

Я ложусь на спину и закидываю руки за голову. Как подношение Афродите, богине любви и влечения, во имя которой убивали во все времена. Смотрю на Валентина снизу вверх, показывая, что сдаюсь. Он шумно выдыхает и за бедра подтягивает к себе. Я вижу, что он хочет этого. Возможно, даже больше, чем я. И на секунду во мне снова поднимает голову надежда, что я сумею покорить Валентина, побороть и заставить отдать мою жизнь. Потом он прижимается сильнее, и я со стоном выгибаюсь, пытаясь ухватиться за стол у себя за головой. Пальцы скользят. Ему нравится подчинять меня. Я дрожу, но не сопротивляюсь. Мне хочется прочувствовать все полностью.

Валентин держит мои бедра так, что я не могу пошевелиться. Это такое неестественное для меня, почти мучительное ощущение, но я с ужасом осознаю, что моя грудь покрывается мурашками. Все тело наэлектризовано, мышцы напряжены, ноги дрожат. Валентин принимается расстегивать мне блузку, но пуговицы мелкие, и он просто разрывает ткань. Я давлюсь вдохом и сжимаю коленями его бедра. Валентин резко накрывает меня всем телом, припадая губами к моей шее. Накрывает грудь ладонями и сжимает.

Мои волосы разметались по столу, я со стоном хватаюсь за плечи Валентина, не в силах приподняться даже на сантиметр. По телу прокатываются искры удовольствия, а боль притупляется. Я и не представляла, что способна испытывать нечто подобное.

– Я в твоей власти, – шепчу я, и Валентин всем телом вздрагивает от возбуждения. О да, ему очень нравится покорность. – Еще. Мне нравится. Делай все, что захочешь.

Я скрещиваю лодыжки на его пояснице и впиваюсь ногтями в плечи. Все мысли уносит волной горячего, неправильного, непрошеного удовольствия. Мышцы сводит отчаянным спазмом, я всхлипываю, задыхаясь от наслаждения. В голове такой туман, что я не понимаю, в какой момент Валентин замедлился, а потом замер совсем, накрывая меня собой. На несколько секунд мы замираем. Все это просто обязано быть неприятным: скользко, потно, грязно, но я испытываю удовлетворение и спокойствие. Мне хочется быть ленивой и нежной. Я провожу ладонями по плечам Валентина. Надеюсь, на них не останется следов моих ногтей.

Хотя нет, наоборот. Надеюсь, что останутся.

* * *

На этот раз я иду в ванную первая, прихватив с собой одежду. Мне нужно немного побыть одной, разобраться в своих чувствах. Впрочем, даже горячая вода не помогает мне понять, что за морок накрывает меня, когда мы с Валентином начинаем эти игры. Блузку я кое-как заправляю в джинсы так, чтобы не бросалось в глаза, что она порвана.

Когда я возвращаюсь, Валентин уже в халате и пьет коньяк. Он делает это, потому что хочет добавить еще одно удовольствие к приятному утру или чтобы было чем занять руки, пока ждет меня? Во всяком случае, он продолжает крутить в руках стакан, пока я шнурую кеды. Так определенно легче – изображать, будто мы оба так заняты, что у нас нет ни секунды на разговор о происходящем. Я мучаю шнурки дольше, чем нужно, а Валентин цедит коньяк.

Как ни странно, первым нарушает молчание именно он.

– Не понимаю тебя. Ты вроде не выглядишь глупой. Чего ты хочешь добиться? Все еще надеешься, что тебя можно спасти? Позволь разочаровать тебя, Лира.

Я встаю, наконец-то оставив шнурки в покое. Для того, кто изображает полное равнодушие и усталость от жизни, Валентин смотрит на меня удивительно пристально. Он действительно старается меня понять, и от этого мне почему-то становится легче. И все же я не собираюсь выдавать ему свои надежды на то, что он полюбит меня, мы поцелуемся с равным уровнем эмоций и я буду спасена. За последние сутки я выяснила, что в постели мне, по всей видимости, нравится находиться в его власти, покоряться его страстному напору. Только вот жизнь и постель – вещи разные. Это я тоже выясняю в процессе. Мое сексуальное образование проходит в ускоренном темпе.

– Ты же сам советовал мне провести последние дни, получая удовольствие от жизни, – говорю я. – Я решила последовать совету старшего, опытного амура. Что тебя удивляет?

Валентин долго изучает меня. Я его интригую, это уж точно. В душе снова просыпается надежда. Представляю себя Шахерезадой из старой человеческой сказки: там девушка развлекает царя занятными историями, чтобы избежать казни. Пока он заинтересован, она жива. Да, получается, Шахерезада работала на результат. Но кто сказал, что она не получала удовольствия от процесса? В этом есть мрачная ирония, так называемый юмор висельников. Я тоже хорошо провожу время с тем, кто вознамерился меня казнить.

Подхожу к Валентину и сажусь ему на колени. Он не возражает.

– Мне нравится делать это с тобой, – признаюсь я. – Будешь моим учителем? Не думаю, что найду кого-то лучше.

Инесса велела повторять Валентину, что он идеален. Этим и займусь.

– Ну почему же, Лео довольно искусный любовник, – замечает он. – Я слышал, вы время от времени общаетесь.

Я кладу руки Валентину на плечи. Смотрю в лицо. С ним никогда нельзя расслабляться, он в любой момент может выдать полезную информацию, которой я не ждала.

– Ты знаешь, с кем я общаюсь. Знаешь, когда я родилась. Кто именно рассказал тебе все это?

Ответ на этот вопрос очень важен. Я ловлю на лице Валентина сомнение. Он явно порывается что-то сообщить мне, но в последний момент решает воздержаться.

– Впрочем, Лео не так уж и хорош, – произносит Валентин, возвращая беседу к предыдущей теме. – Он мягкотелый романтик, мужчинам это не идет.

– Может, он такой из-за того, что ты разбил ему сердце? Убил ту, кого он сильно любил и не забыл до сих пор? – Я приближаю губы к уху Валентина. Как выяснилось, мне нравится подначивать его. – Как поступил бы мой друг Лео, если бы я нашла способ открыть ему правду? О том, что случилось со мной, Астрой, Самирой и многими другими. – Я запускаю ладонь в его темные волосы и начинаю поглаживать. – Уверена, он придумал бы, как с тобой разделаться.

– Ты мне угрожаешь, – задумчиво протягивает Валентин и кладет руки мне на бедра. – Это даже заводит.

– Тогда, может, еще раз? – ляпаю я и на секунду ужасаюсь сама себе. Я добровольно предлагаю секс Темному Амуру. – Я уже никуда не тороплюсь.

– А вот я – да, – заявляет Валентин и ссаживает меня со своих коленей, заставляя встать на ноги. – Мне пора заняться делами.

Ни капли не сомневаюсь, что Валентин говорит это просто для того, чтобы последнее слово осталось за ним. Все наше общение сводится к бесконечной борьбе за власть, даже если в глобальном смысле я уже проиграла.

– Конечно. – Я мило улыбаюсь и направляюсь к двери. – Как же хорошо жить в Коммуналке! Никаких дел, обязательств, расписания. Жаль бедняжек вроде вас с Лео, которым приходится трудиться, чтобы позволить себе богатые хоромы. Я бы так не смогла, слишком ценю свободу.

Не сдержавшись, я лукаво кошусь на Валентина и вижу, что мои слова его хоть немного да задели. Я почти успеваю выйти за дверь, мысленно празднуя победу в нашей словесной битве, когда он произносит мне вслед:

– Можешь зайти снова, когда я освобожусь.

Какой снисходительный тон!

– Не уверена, что у меня будет свободная минутка. Ты – не единственный способ хорошо проводить время.

– Но уж точно самый приятный, не ври себе. Так и быть, согласен быть твоим учителем. Ты права, лучше тебе не найти.

Я разворачиваюсь к нему, стоя в дверях.

– Сегодня вечером?

– В шесть, – кивает он. – Я планирую на сегодня несколько уроков, лучше начать засветло.

От такого обещания меня пробирает приятная дрожь.

– И тебе не обязательно вызывать такси, – продолжает Валентин. – Ты можешь попадать сюда прямо из вашей убогой Коммуналки, через портал. У тебя осталось не так уж много времени, не трать его на поездки по петербургским пробкам в вечерний час пик.

Коммуналка – магическое пространство, у него много возможностей, но вот порталы представляют собой магию высшего порядка. Поскольку я никогда не делала такого, заинтересованно слушаю. Валентин встает и подходит к буфету, выдвигает один из ящиков в нижней его части. Достает небольшой бархатный мешочек и бросает его мне. Я едва успеваю поймать.

– Иди в самый дальний тупик, туда, где кончаются ваши бесконечные коридоры. Там сломай один из камешков, нарисовав перед мысленным взором эту комнату. Во всех возможных деталях, пожалуйста. Затем сделай шаг прямо сквозь стену, и ты окажешься здесь. Только не вздумай явиться раньше назначенного времени.

Несмотря на желание задеть меня последней фразой, его намерение удивляет. Я сжимаю мешочек в руке. Ткань дорогая и, похоже, старинная.

– Ты проявляешь заботу? Весьма неожиданно.

– Не заботу, а здравый смысл. Хоть у кого-то из нас он должен быть.

Я киваю в знак благодарности и покидаю комнату, оставив последнее слово за ним.

* * *

До вечера я скрываюсь от всех, стараясь не появляться в общих пространствах, чтобы никто меня ни о чем не расспрашивал. Как ни странно, занятие у меня действительно находится: я разбираю вещи, думая о дальнейшей судьбе каждой. Неужели я и в самом деле смирилась со своим скорым уходом?

Вещей немного, поскольку я никогда не была любителем копить. Интересные штучки из старых эпох надо оставить Сатиру Панычу, который умеет все это выгодно продавать, чтобы добывать деньги на Коммуналку. Да, решено, все ценное оставлю ему на поддержание родного сообщества, чтобы другие могли продолжать жить свободной жизнью, когда меня не станет. Какую-нибудь милую вещицу надо оставить Авроре на память обо мне, а остальное – выбросить.

Для Авроры я выбираю музыкальную шкатулку времен моего рождения – один из первых собственных предметов, который я заимела. Все ненужное собираю в два мусорных мешка. Прокрадываюсь на улицу, пытаясь не попасться никому на глаза, и выбрасываю их в мусорный бак.

Когда приближается вечер, я принимаю ванну и одеваюсь понаряднее. Не в надежде поразить Валентина своей лучшей рубашкой, просто ради удовольствия еще хоть разок поносить эти вещи. Беру бархатный мешочек и иду искать самый дальний угол Коммуналки.

Задача не так проста, как представляется на первый взгляд. Это настолько хаотичное пространство, что можно долго бродить по коридорам, постоянно попадая в новое место. Я упрямо плутаю, и вскоре мне начинает чудиться, будто за мной кто-то следует. Спиной чувствую чужое присутствие, но каждый раз, обернувшись, никого не обнаруживаю.

Ну и ладно. Почему-то мысли о предстоящем вечере в компании Валентина занимают меня куда больше, чем чье-то преследование. Я наконец-то выруливаю в местечко, где никогда не была, потому что у меня никогда не возникало в нем необходимости. Длинный коридор заканчивается глухой стеной. Идеально.

Я заглядываю в мешочек. Там около десятка лиловых камушков, похожих на аметисты. Вытаскиваю один и собираюсь сжать в руке, но тут за моей спиной раздается возмущенный голос:

– Лира! А ну-ка погоди!

Аврора?! Я оборачиваюсь. Она стоит за моей спиной в длинном розовом платье, сложив руки на груди.

– Я тебя не заметила, – выдаю я самый глупый из возможных комментариев.

– Потому что я накинула морок невидимости. Не думала, что однажды придется надевать его, чтобы следить за подругой!

Я прячу камешек обратно в мешок, стараясь сделать это незаметно, чтобы не пришлось объясняться, но Аврора замечает все. Она подходит, вырывает мешочек у меня из рук и заглядывает в него.

– Камни порталов… – Она задумчиво встряхивает его. – Редкая вещь. И очень дорогая.

Поразительно, что Валентин так раскошелился ради меня.

Аврора поднимает на меня осуждающий взгляд, но мешочек между тем не отдает.

– Ты уже два дня сама не своя, и не в хорошем смысле. Со времен той самой вечеринки! Мои предсказания всегда сбываются, хоть в них никто и не верит. Значит, с тобой там правда что-то произошло. Но знаешь, мне обидно. Я считала, мы друзья. Думала, ты поделишься, что бы с тобой ни случилось. А ты меня избегаешь. Зато вынесла два мешка вещей на помойку. На тебя это не похоже!

Она уже и это выяснила. Следила за мной весь день? Я чувствую укол стыда. Она по-настоящему хорошая подруга, а я ее разочаровала.

– Я не могу рассказать, – умоляюще произношу я.

– Потому что не доверяешь мне?

– Нет! Потому что… правда не могу.

Аврора внезапно хмурит свои тонкие брови.

– Ты не врешь… Ладно, я верю, что ты доверилась бы мне, поэтому спрошу: на тебя кто-то наложил заклятие молчания?

Я несколько раз киваю. Судя по всему, на жесты заклятие не распространяется. Лицо Авроры становится очень серьезным.

– Так делают, когда хотят заставить кого-то сделать нечто незаконное. Твой случай?

Мотаю головой. Аврора с задумчивым видом принимается прохаживаться по пустому коридору. Тут пыльно и почти темно, только горит под потолком тусклая голая лампочка. И даже в ней чувствуется что-то призрачное. Возможно, это просто иллюзия лампы. Вполне вероятно, этого коридора и не существует на самом деле. В Коммуналке никогда не знаешь, что реально, а что нет.

– Кто-то сделал с тобой что-то плохое, – медленно произносит Аврора. – И не хочет, чтобы ты его выдала.

Киваю. Я малодушно испытываю облегчение от того, что гнев подруги теперь направлен не на меня, а на неведомого обидчика. Вряд ли у меня получится донести до нее правду, но поддержка очень приятна.

– Я буду перечислять, а ты отвечай жестами. Кто-то взял тебя силой?

Нет уж, секс происходил по взаимному желанию, чего не скажешь о поцелуе. Мотаю головой. Пробую с помощью жестов и мимики показать поцелуй. Аврора непонимающе хмурится.

– Поцелуй?! Ты с кем-то поцеловалась?! Лира, ты лишилась ума?

Пытаюсь объяснить словами, но горло перехватывает сила заклятия, и я просто стою неподвижно, ожидая следующих вопросов.

– Кто-то поцеловал тебя против твоей воли? Ты знаешь, кто это был?

С облегчением киваю дважды.

– Стой… Ты ни с кем не встречаешься, а то я бы тут же обвинила неосторожного бойфренда. Ты же не хочешь сказать, что выдумки про Темного Амура, который подкрадывается и убивает поцелуем, – правда?!

Киваю изо всех сил.

– Он поцеловал тебя на вечеринке. Все были в масках. Но ты уже выяснила, кто это. – Аврора потрясенно смотрит на меня. – Лира, как же ты влипла… Давай-ка, найди способ назвать мне имя.

Я силюсь написать имя пальцем на стене, однако пальцы не слушаются, словно слиплись друг с другом. Аврора наблюдает за моими попытками с возрастающей тревогой. Ручку и бумагу я даже не собираюсь просить – совершенно ясно, что на ней у меня тоже ничего не получится написать.

– Хорошо, я поняла. Буду перечислять имена всех амуров, которых знаю. Кивни на нужном. Лео?

Качаю головой. Аврора продолжает перечислять имена. Увы, Валентина среди них нет – от потрясения она уже и забыла про свои легкомысленные шуточки о наших шалостях. А еще он, похоже, и в самом деле ни с кем давно не виделся, и о нем все забыли. Хотя вот Сатир Паныч же как-то вспомнил.

Минут через десять Аврора выбивается из сил.

– Прости, я никого больше не знаю. Лира, ну пожалуйста, дай мне хоть какую-нибудь подсказку!

Как раз подсказок-то я и не могу дать. Я задумываюсь, и вдруг мне приходит в голову одна идея. Смертные выдумали себе праздник любви, и в честь него дарят друг другу открытки в виде сердечек. Я пантомимой показываю сердечко, потом что-то пишу на нем и опускаю его в почтовый ящик.

– День Святого Валентина? – непонимающе хмурится Аврора.

Я торжественно киваю. Конечно, назвали его не в честь моего бессердечного знакомого, но это может помочь. Аврора долго размышляет, а потом на ее лице появляется выражение полнейшего недоверия.

– Валентин?!

Я киваю. Получилось!

– Амур Валентин – это тот самый темный, который веками целует девушек и убивает их?!

Десять кивков подряд.

– Поверить не могу! – Аврора в шоке прислоняется к стене. – Валентин всегда казался нелюдимым, но в древности мы общались, он совсем не походил на злодея. Сто лет его не видела. Даже нет, двести. Это серьезно он?!

Очевидно, когда-то репутация Валентина была совсем не мрачной. Мне странно об этом думать.

– У тебя осталось одиннадцать дней… – шепчет Аврора, похоже, сама не веря в то, что говорит. Подходит и обнимает меня. – Лира, ну как же так… Мы все решим. Не знаю как, но… Ты идешь к нему? У тебя есть план? Нужно немедленно рассказать всем в Коммуналке, и в первую очередь Панычу, что Темный Амур наконец-то рассекречен!

Я глажу ее по спине, чтобы успокоить. За эти два дня я уже почти смирилась со своей судьбой, но как же больно видеть ее отчаяние. Так же больно, как и осознавать, что мне совсем не хотелось, чтобы раскрыли секрет Валентина.

– Аврора, умоляю, делай все, только не говори про Валентина…

– Ладно. – Аврора решительно отстраняется. – Ты делай что задумала, а я поспрашиваю, как можно тебя спасти. Идет?

Я улыбаюсь и киваю.

– Но для начала дай-ка я тебе быстренько погадаю. Великие правдивые пророчества ко мне сами приходят, когда захотят, их я вызвать не могу, но мелкие – пожалуйста.

Она вытаскивает из кармана платья колоду карт и прямо на пыльном полу опускается на колени. Я сажусь напротив и вытаскиваю карты, когда она просит. Аврора долго изучает то, что у нас получилось.

– Поразительно. Карты рекомендуют тебе вернуться к работе. Я вижу тут много о деле жизни, труде, карьере, но о любви – ничего.

Только работы мне сейчас не хватало! Я и так ее никогда особенно не любила, не желаю еще и свои последние дни на нее тратить.

– У тебя есть сейчас задания на соединение сердец? – деловито интересуется Аврора.

– К счастью, нет.

– Хм… ну хорошо. Ни о чем не волнуйся, позже увидимся. И больше ничего от меня не скрывай!

– Спасибо, – тихо произношу я и глажу ее плечи. – Спасибо, Аврора.

– Мы тебя спасем. Не сомневайся.

– Только не рассказывай нашим, что все произошло именно со мной, ладно? Меня и так считают неудачницей, а это окончательно докажет, что они всегда были правы насчет меня.

Аврора отдает мне мешочек с камнями.

– Не скажу, обещаю. А теперь иди. Мне надо подумать.

Я ломаю один из камешков, представляю себе столовую в доме Валентина и шагаю через портал.