Сплю я как убитая. Проснувшись, сразу зажмуриваюсь, поскольку июльское солнце заливает комнату ослепительным светом, и его лучи как раз добрались до меня по подушке. Обдумывать свое положение мне не хочется, зато зверски хочется есть. Я натягиваю домашний халат и направляюсь на кухню Коммуналки.

Как и в кухнях человеческих коммунальных квартир, на нашей часто сталкиваются разные, весьма противоречивые интересы. Сатир Паныч забивает всю морозилку водкой, не оставляя места формам для льда, мороженому и силиконовой маске для глаз, которую Инесса достает по утрам, чтобы «освежить лицо». Не знаю, как может быть несвежим лицо у суккуба, уже тысячу лет пленяющего земных мужчин своей невероятной притягательностью. Однако Инесса почему-то искренне любит эту резиновую тряпку в виде маски для сна, наполненной холодным гелем.

В общем, Инесса с Сатиром Панычем долго ругались за место в морозилке и нашли компромисс: теперь она оборачивает свою маску вокруг бутылки водки. Когда я захожу в кухню, Инесса полулежит в кресле с этой синей штуковиной на глазах, пара нимф тихо жуют за столом, а мрачный накачанный лесной пан с голым торсом варит на плите что-то пахнущее болотной тиной.

Я открываю холодильник. Любые существа, будь они бессмертные или смертные, терпеть не могут, когда кто-то отбирает их еду, поэтому на каждый продукт приклеена бумажка с именем владельца. В голове всплывают слова Валентина: «Какие же вы нищие в вашей Коммуналке». Сейчас, побывав в его роскошном доме, я особенно ясно вижу убожество нашего старого грязного холодильника и всей этой хаотичной кухни. Обычно мне тут нравится, а на недостатки я не обращаю внимания, но сейчас… Ладно, не позавидовала же я пижону Валентину?

Я вытаскиваю из холодильника единственное, на чем наклеено мое имя: пакет с яблоками. Хорошо, что испортиться они практически не могут – я даже не помню, когда покупала их. К еде я равнодушна, как и к большинству чувственных удовольствий земной жизни: танцам, сексу, алкоголю. А вдруг я много теряла и следовало постараться все это полюбить, пока жива?

– Драгоценная моя, что ты такая мрачная? – спрашивает Инесса, пока я мою яблоки над раковиной.

Я оборачиваюсь в стремлении выяснить, с кем она разговаривает и как ухитряется делать это в маске на глазах, и с удивлением обнаруживаю, что ее палец с длинным акриловым ногтем указывает на меня.

– Инесса, ты же ничего не видишь. С чего ты решила, будто я…

– Ты громко топала, резко открыла дверцу холодильника, долго стояла перед ним, вероятно размышляя о том, что там нечем поживиться, а теперь что-то моешь, выкрутив воду на всю мощность.

– Но как ты вообще догадалась, что это я?

– О, я и не догадывалась. – Инесса приподнимает маску. – А, Лира! Привет, милая. Повторюсь: ты мрачная, на тебя это не похоже.

Звучит как комплимент. Я подхожу к ней с миской яблок, сажусь на соседний стул и начинаю жевать. Инесса окончательно стаскивает маску и садится ровно.

– У тебя на шее засосы! Восхитительно!

Пан и две нимфы тут же поворачиваются в мою сторону и, прервав свои занятия, принимаются разглядывать мою шею.

– Да перестаньте! – бормочу я, неловко ее прикрывая. – Можно подумать, я какой-то грустный синий чулок.

– Ты именно он. Никогда не веселишься. – У Инессы загораются глаза. – Ох, все-таки не зря ты на вечеринку тогда выбралась, да? Ну, рассказывай. Мы ждали этого триста лет.

– Да нечего рассказывать!

Я вгрызаюсь в яблоко, и вдруг мне в голову приходит идея. Ха! Может, и не так плохо, что этот разговор со мной завела именно Инесса. О ее любовных похождениях ходят легенды. Я никогда ими не интересовалась, но час пробил. Судьба не зря свела нас на кухне.

– Ладно, – бормочу я, откладывая яблоки. – Мне нужен твой совет. Я хочу, чтобы кое-кто в меня безумно влюбился. Посоветуй, как этого добиться.

– Смертный? – деловито интересуется Инесса, берет из миски яблоко и вгрызается в него своими белоснежными зубами.

– Нет, амур.

– Тогда сложнее. Знаешь, милая, любовь – штука эфемерная. Добиться ее не всегда получается, даже если все делаешь правильно. Но вот чтобы тебя захотели – это проще. Хотя тоже бывают всякие сюрпризы.

– У меня вот однажды был сюрприз… – начинает одна из нимф, которые живо заинтересовались нашей беседой.

– Умоляю, не сейчас. Прости! – Я виновато улыбаюсь. – Мне нужен очень быстрый совет, времени мало.

– Так, а кто из амуров? – спрашивает Инесса.

– Не скажу.

– Ладно уж, храни свои тайны. Скажи тогда хотя бы метафорически, на какой десерт он был бы похож? Подумаю, как тебе помочь.

– Он вообще не десерт. – Я вспоминаю холодное лицо Валентина. – Может, он черный кофе? Или глыба льда.

– Как любопытно… Кто же у нас такой? Ну ладно, не буду допытываться. Слухи рано или поздно и так все мне принесут. Итак, Лира, посмотрим…

Инесса разворачивается ко мне всем телом, запахнув полы своего шелкового халата и внимательно изучает меня.

– Первое: он и так тебя хотел. – Она указывает на засосы на моей шее. Я едва сдерживаюсь, чтобы снова не прикрыть их рукой. – И, возможно, хотел за что-то наказать. Уже неплохое начало. Второе: ты красивая, но вы, амурчики, все такие, поэтому это не особо важно.

Я колеблюсь, сказать или нет, но все-таки говорю. Мне нужна срочная помощь, тут не до стеснения.

– Он все время подчеркивал, как мало у меня сексуального опыта. Мне кажется, ему это не понравилось.

– А он, конечно, старше тебя?

– Из древних.

Раздается дружный свист удивления. Нимфы, Инесса, даже пан, который продолжает варить свою болотную жижу, – все впечатлены. Древних амуров не так уж много. Даже если они рано или поздно догадаются, что это Валентин, мне-то данный факт только на руку. Пусть знают, кого допрашивать после моей смерти.

– Скажу честно, мои советы тебе не помогут, милая. Если последние три-четыре тысячи лет он не жил отшельником, вряд ли ты его чем-то впечатлишь. Ты же у нас ровесница города, я помню, как ты появилась. Ну сколько раз ты за это время успела бы заняться с кем-нибудь любовью? С учетом твоего замкнутого характера, несколько сотен, не больше.

– Один, – пристыженно признаюсь я. – С ним. Вчера.

На кухне воцаряется тишина, нарушаемая только бульканьем неаппетитного варева в кастрюле.

– Зачем без этого вообще жить?! – восклицает одна из нимф.

– Давайте это пропустим, – твердо произношу я, чувствуя, как щеки неумолимо краснеют. – Инесса, что мне делать? Нужно, чтобы он захотел меня. Это вопрос жизни и смерти.

«В буквальном смысле», – пытаюсь прибавить я, но слова с губ не срываются. Видимо, они попадают под заклятие Валентина, и я по-прежнему не могу выдать, что со мной произошло.

– Во-первых, самое главное – покажи, как сильно хочешь его сама. Искреннее желание партнера заводит почти каждого, – советует Инесса.

– А как мне его захотеть?

Инесса всплескивает руками.

– Да что у вас за отношения! Ну уж захоти как-нибудь, раз он тебе так нужен! Выбери что-то, что тебе в нем нравится, и сосредоточься на этом, остальное игнорируй. Ясно?

Я послушно киваю.

– Во-вторых, выпей. Это расслабляет, особенно таких зануд, как ты. Пара коктейлей, и мужчина резко становится привлекательнее.

– И сделай ему массаж, – предлагает одна из нимф. – Массаж нравится всем. И уметь ничего не надо.

– В-третьих, расспрашивай его, – продолжает Инесса, игнорируя нимфу. – Больше всего на свете мужчины любят порассуждать о себе, и неважно, смертные они или нет. И обязательно показывай, что он невероятно умен и все делает лучше всех. Их это возбуждает.

– Не могут никого возбудить такие дешевые приемчики! – бурчу я, поскольку перспектива восхищаться Валентином не радует. – Слушай, ты же суккуб, я ожидала чего-то более практичного.

Нимфы переглядываются. Одна из них встает, подходит к пану, который стоит у плиты, и обнимает его со спины, с улыбкой прижавшись к его голой спине.

– С тобой так спокойно, – шепчет она, касаясь губами кожи. – И как же ты терпеливо варишь свое зелье! Когда ты его помешиваешь, я хочу быть ложкой, которую ты так нежно сжимаешь. Неужели ты будешь варить до вечера, как положено по рецепту? Я за это время с ума сойду, так хочу тебя.

– Я понимаю, что это глупо, – подает голос пан, с хмурой улыбкой взглянув на нее, а потом на меня, – но да, работает.

Нимфа со смехом отлипает от него и возвращается за стол. Я тяжело вздыхаю. Соблазн, как выяснилось, очень скучная наука.

– Нет, ну а какой практики ты от меня хочешь? – смеется Инесса. – Не откуси ему ничего и не оторви, будь нежной, остальное приложится. Проявляй любопытство, будь открыта впечатлениям, слушай свои желания, спроси, чего ему хочется, и он тебе сам с удовольствием расскажет.

– Инесса, ну пожалуйста! Как мне его ласкать, чтобы он, ну…

– Возбудился? Лира, не трать мое время! – Инесса королевским жестом указывает на мою шею. – Он уже возбудился. Если не только зубы, но и остальные его части работают как следует, проблем не возникнет.

Я смотрю на Инессу так, будто вижу ее в первый раз.

– Ты же суккуб, – медленно произношу я. – Я думала, ты – ходячий список полезных приемов. Учебник по сексу!

– Даже не знаю, с каких параграфов начать. Забеременеть мы все не способны, заболеть тоже, так что совет предохраняться тебе не пригодится. До практических тонкостей всяких интересных видов секса тебе как до звезды, милая моя. Они тебе пригодятся, только когда захочется разнообразия. Но если твое секс-просвещение началось вчера, тебе более чем хватит самых обычных вещей. Не торопись. Аппетит приходит во время еды.

– Поддерживаю! Я начал экспериментировать и искать себя где-то на второй тысяче лет, – вступает в беседу пан. – А так-то с сексом любой тупица разберется. Если партнеру нравится и тебе нравится, все и так супер. Просто общайтесь и исследуйте друг друга.

– Будь собой, – поддакивает та нимфа, которая до сих пор молчала.

Я тяжело вздыхаю и встаю. Какой смысл терять время с этими гиенами!

– Ладно, спасибо, – бормочу я. – Пойду.

Все наперебой желают мне удачи, и я пулей скрываюсь в своей комнате. Долго сижу, уставясь в окно. Стоило бы, наверное, не позориться и просто ждать смерти, но жизнь теперь кажется мне такой интересной, что лишаться ее не хочется.

Я одеваюсь и вызываю такси.

* * *

– Похоже, мне стоит повесить на дверь замок, – комментирует мое появление Валентин.

– Странно, что у тебя их нет. Ты в центре Петербурга, у тебя могут украсть ноутбук. Или даже… не знаю… камин.

Эта глубокомысленная беседа происходит прямо на лестнице – той самой, с которой я вчера упала. Я застыла у подножия, Валентин опирается на перила на верхней площадке. Тут он меня и встретил. Я сделала вывод, что он и в два моих прошлых визита заранее знал, что к нему кто-то идет, и просто изображал, будто слишком занят созерцанием огня или написанием книги, чтобы это заметить.

– Люди сюда войти не способны, а существа обычно не выстраиваются в очередь, чтобы меня посетить. Не думал, что однажды у меня появится настолько преданная фанатка.

– Для тебя все это шутка? То, что я умру?

– Если честно, да. Когда же до тебя дойдет? Мне тебя не жалко, я не сочувствую, не испытываю вины за то, что сделал, и не собираюсь тебя спасать.

Я упрямо сжимаю зубы.

– Можно подняться?

– Зачем? Чтобы говорить неприятные вещи и предлагать посредственный секс? Благодарю, лучше не стоит.

– Он не был посредственным, – цежу я.

Как ни странно, меня очень поддержало то, что Инесса одобрила засосы у меня на шее. Она все-таки профессионал.

– Откуда тебе знать, Лира? Есть с чем сравнить?

Валентин определенно любит проводить время с комфортом. Сегодня он тоже в бархатном халате до пола, но халат не черный, а темно-серый.

– Ты ведь тоже амур. – Голос против воли становится просящим. – Как тебе может быть не жаль одного из своих? Нас не так уж и много!

– Ничего, если Афродите покажется, что амуров стало слишком мало, она создаст новых.

– Но мне-то уже будет не легче. Для тебя это просто развлечение? Почему ты не пытаешься посмотреть со стороны на то, что делаешь?

– А что делаешь ты? Пробуешь достучаться до моей светлой половины? – Валентин опирается локтями на перила и снисходительно смотрит вниз. – Позволь тебя разочаровать. Никакой светлой половины у меня нет, не трать на ее поиски свое драгоценное время.

– Все амуры добры. Наша работа – делать мир лучше, наполнять его любовью.

– Это откуда, из рекламной брошюры? Не знал, что она у нас есть.

– Темный Амур – это бред, парадокс, – заявляю я, просто чтобы не молчать и не уходить. – Поэтому в него никто сотни лет и не верит.

– Знаешь, когда-то я чувствовал себя среди амуров не таким, как все. Неправильным. Но я уже давным-давно принял себя темным, таким, какой есть. Перестал этого стесняться. Так что да, для меня твои страдания – просто развлечение. Но меня забавляет, с каким упорством ты отказываешься принять поражение.

– Ты мог бы хоть…

– У меня остывает кофе. Хотелось бы вернуться к нему.

– Угостишь меня?

– Нет.

Он разворачивается и направляется в глубь дома. В последней попытке его удержать я кричу ему вслед:

– Ты прав, мы в Коммуналке очень бедные, а ты тут прохлаждаешься в особняке! Помнишь человеческую революцию? У таких, как ты, однажды все отнимут такие, как я.

Мне посоветовали быть собой, и я решила просто озвучить то, что хочется.

– Я помню более одной революции, – с тихой яростью чеканит Валентин, вернувшись к перилам. – При чем тут это?

– У нас один холодильник на всех, и я нашла там только яблоки. А кофемашины нету, Сатир Паныч считает их уродливым атрибутом капитализма, – с просительными нотками произношу я. Умолять себя спасти или полюбить мне претит, но умолять о кофе почему-то легче. – Ты отнял у меня жизнь, мог бы хоть кофе налить! Не верю, что ты настолько скупой. Хотя, конечно, кто знает…

Если бы взглядом можно было прожечь дыру, куча пепла от меня осталась бы прямо сейчас, а не через одиннадцать дней.

– Ладно, поднимайся, – холодно бросает Валентин и удаляется.

Я осторожно поднимаюсь по лестнице, держась за перила. Для похода к нему я оделась в свои лучшие джинсы и полупрозрачную блузку, и на этот раз под ней все-таки есть лифчик. На ногах кеды, поскольку в полдень босоножки на шпильке смотрелись бы глуповато.

Валентин уже скрылся в глубине дома, и я не сразу отыскиваю комнату, в которой он расположился. Это столовая персон на двадцать, но в данный момент он там один. Окна выходят на улицу, за ними уютно шумит людской транспорт. Валентин достает из буфета дополнительную посуду, устраивается во главе стола и указывает мне на место рядом с собой.

– Тебе нравятся секс-игры в сурового босса и покорную помощницу? – интересуюсь я, чинно усаживаясь на предложенный стул.

Инесса советовала спрашивать, что нравится партнеру, и я решила долго не тянуть. Вдруг Валентин покраснеет от страсти, скажет «о, да» и сорвет с меня блузку?

– Какая чудесная беседа для завтрака, – сухо замечает он и наливает мне кофе из френч-пресса.

Завтрак на столе весьма скудный для такого богача: пара кусков зернового хлеба, ломтики авокадо и плитка горького шоколада. Ладно уж, беседы о предпочтениях в постели могут и подождать. Во мне снова проснулся зверский аппетит, который отбили своими разговорами Инесса и компания. Я взглядом спрашиваю, не против ли хозяин дома. Тот делает утомленный жест: типа, угощайся и уходи.

Я кладу авокадо на хлеб и ем, едва не поскуливая от удовольствия. Только сейчас понимаю, что со времен злосчастной вечеринки у меня во рту не было и маковой росинки. Спустя бутерброд и полплитки шоколада я поднимаю глаза на Валентина и понимаю, что он не ест, а просто пьет кофе и задумчиво наблюдает за мной.

– Извини, проголодалась.

– Я заметил. Можешь доесть все, я не хочу.

Для гордости было бы приятно отказаться, но голод никуда не делся, поэтому я доедаю все, что еще осталось, допиваю кофе и сыто откидываюсь на спинку стула.

– Это было очень вовремя. Спасибо.

– Пожалуйста.

Я вспоминаю совет Инессы расспрашивать о том, что для него важно.

– О чем будет твоя новая книга?

– О девушке, которая неспособна умереть с изяществом.

– Уверена, у тебя получится отличная история, – через силу выдавливаю я, вспоминая совет восхищаться его умом.

На лице Валентина появляется забавная гримаса. Он… едва сдерживает смех?

– Если ты полна решимости соблазнить меня такими унылыми приемами, можно сразу увидеть все номера, которые ты приготовила?

Для дальнейших номеров решимости мне пока не хватает. После еды так спокойно и уютно, хочется и дальше сидеть тут, болтать о ерунде, но нужно приступать к соблазнению, чтобы на практике проверить остальные советы Инессы.

Я давно заметила в старинном буфете бутылку коньяка – нормальную, с этикеткой из магазина. Встаю, достаю ее, наливаю полную кофейную чашку. Выпиваю залпом. Будет забавно, если в бутылке окажется волшебный эликсир – вдруг Валентин по всему дому их расставил – но нет, содержимое соответствует этикетке.

Один из советов исполнен: выпить, чтобы расслабиться. Подумаешь, полдень. Алкоголизм мне, к сожалению, уже не грозит.

– Помнится, одна из амуров, которых я целовал, тоже верила, будто я могу как-то взять проклятие поцелуя обратно, – сообщает Валентин, постукивая кончиками пальцев по столешнице. – Дело было в девятнадцатом веке. Она велела художнику расписать ее тело красками и ждала меня в постели, усыпанной цветочными лепестками, сама как прекрасный цветок. Эх, были времена, конечно.

– Дай-ка угадаю, как дальше развивались события. – Я прислоняюсь спиной к буфету. – Вы славно покувыркались среди цветов и красок. На исходе второй недели она умерла, а ты упивался своей властью, потому что способен срывать любые цветы, какие пожелаешь, вершить чужие судьбы и сам решать, кому жить, а кому умереть. Кстати, о таких, как ты, люди сняли немало фильмов.

Нет, все-таки изображать покорность и убеждать Валентина в том, какой он умный, – это не мое. Ему, похоже, такое тоже не нужно. Та беседа, которую мы ведем сейчас, что бы он ни говорил, искренне его развлекает. Он встает, подходит ко мне и упирается ладонями в буфет по бокам от моей головы.

– Ты права, – негромко произносит Валентин. Я снова улавливаю аромат моря и костра. – Мне нравится власть над женщиной. Мило, что ты считаешь, будто способна что-то изменить, если постараешься меня привлечь. Избежишь судьбы, к которой я тебя приговорил.

Почему-то от его слов по моей спине ползет приятный, возбуждающий холодок.

– Лира, ты просто милая наивная мышка, – шепчет Валентин, прижимая меня к буфету. – Так и быть, я с тобой поиграю. Ты сама пришла ко мне, потому что этого и хотела, верно? – Он проводит носом по моей щеке, и я вздрагиваю. – Поиграть.

Я закрываю глаза. Инесса посоветовала выяснить, что мне нравится. И хоть она не знала, в какой я опасности, у меня мелькает мысль, что в ее совете имелся смысл. Наверное, я чокнутая на всю голову, но… похоже, именно опасность меня и будоражит. Иначе почему я настолько теряю волю, стоит Валентину оказаться в моем личном пространстве?

Он всем телом притискивает меня к буфету, и я издаю сдавленный стон.

– Раз уж тебе недолго осталось, скрашу твои последние дни, – заявляет он и внезапно касается языком моего уха. – Будешь послушной?

– Ни за что, – выдыхаю я.

Он негромко смеется и тянет меня к столу.