Гэнтаро первый реагирует на слова мужчины.

– Сидзука, похоже, что-то случилось.

Сидзука с ним соглашается. Если бы лектор просто лежал, сотрудник центра не выглядел бы таким растерянным.

– Ребята из Тикусы, давайте действуйте!

По команде Гэнтаро мужчины в углу зала, похожие на полицейских, разом бросаются в комнату. Гэнтаро производит впечатление человека, который обращается с полицейскими как с собаками, и действительно – они точно слушаются приказа хозяина.

– Когда я с тобой, мне не бывает скучно.

– Возвращаю вам эти слова.

Ворча, Сидзука толкает инвалидное кресло, следуя за полицейскими.

Тот, что прибыл первым, поворачивает ручку двери. Она не заперта и легко поддается.

Комната отдыха – единственная в общественном центре без навороченного интерьера и роскошной мебели. В центре стоит небольшой столик, а напротив окна расположился дешевый диван на ковре, край которого невзначай загнут.

У ножек дивана лежит мужчина. Вероятно, это и есть тот самый лектор Косакаи.

Первым к нему бросается полицейский.

– Господин Косакаи, вы в порядке?

Несмотря на его возгласы, Косакаи не подает никаких признаков жизни. Полицейский спешно приподнимает его за плечи и слегка трясет, но тот не открывает глаза. Лицо его совсем безжизненное, словно он мертв. Приглядевшись, можно заметить красную линию, похожую на след удушения, у него на шее.

– Господин Косакаи!

На этот раз полицейский прикладывает ухо к его груди. Кажется, он различает слабый пульс, поскольку немного расслабляется.

– Требуется реанимация! Срочно вызывайте скорую и несите дефибриллятор!

К счастью, в общественном центре он всегда есть. Полицейский, видимо, хорошо подготовлен или у него есть опыт обращения с этим устройством, потому что он сразу начинает проводить реанимацию сердца. Он быстро снимает с Косакаи рубашку, прикрепляет электроды к его груди и выполняет электрический разряд. Затем он непрерывно и быстро примерно тридцать раз надавливает на грудную клетку обеими руками, после чего дважды делает искусственное дыхание.

В комнату входит высокий следователь.

– Объект без сознания?

Судя по всему, он руководит операцией. Полицейский, стоящий рядом, коротко объясняет ситуацию, и лицо следователя тут же каменеет.

– Есть шанс его спасти?

– Пока нельзя сказать точно, но сердце еще бьется, хотя и слабо. Мы уже вызвали скорую помощь.

Следователь наклоняется к Косакаи, которому делают массаж сердца.

– На шее остались следы удушения веревкой. Дверь была закрыта?

– Да, но не на замок.

Во время разговора Гэнтаро осматривает комнату, по-своему исследуя место происшествия.

Сидзука тоже наблюдает. Вход в комнату один, окно на противоположной стороне можно открыть достаточно широко, чтобы можно было пролезть, но сейчас оно лишь приоткрыто на пару сантиметров, вероятно для проветривания, и зафиксировано в таком положении. Даже палец взрослого туда не пролез бы.

– Кто видел пострадавшего в последний раз?

– Наверное, я, – отвечает сотрудник центра. – Я заглядывал сюда за пятнадцать минут до начала собрания.

– И тогда вы не заметили ничего необычного?

– Нет, господин Косакаи сидел на диване и отдыхал.

Следователь наконец замечает Гэнтаро и его спутников.

– Господин Кодзуки, вам не стоит здесь находиться.

– Почему?

– Нам нужно сохранить место преступления нетронутым, посторонним не рекомендуется здесь находиться.

– Ты что, слепой? Посмотри внимательнее – мое инвалидное кресло даже на миллиметр в комнату не въехало!

– Да, но…

– Прояви уважение! Ты знаешь, кто управляет моей коляской? Двадцатая женщина-судья нашей страны – Коэндзи Сидзука!

Если позволить этому старикашке продолжать говорить, он, наверное, еще и печать достанет. Сидзука уже устала от этого, но следователь тут же выпрямляется и смотрит прямо на нее.

– Приятно познакомиться. Я Кагурадзака из отдела общественной безопасности участка Тикуса.

– Рада знакомству… Кстати, Кагурадзака… вы, случайно, не…

– Да, это младший сын госпожи Миё.

Похоже, расположение полицейского к Гэнтаро объясняется именно этим.

– Моя мать втянула вас в это дело. Я искренне прошу прощения за доставленные вам неудобства, госпожа судья.

– Нет-нет, это моя природная любознательность привела меня сюда, так что я сама виновата.

– Слушай, Масатико!..

– Господин Кодзуки, я же столько раз просил вас не называть меня так на людях…

– Тихо! Кто, по-твоему, выручил тебя, когда ты воровал сладости в магазине и тебя чуть не сдали в полицию?

– Опять эти истории из младшей школы…

– Истории из прошлого, ага.

Разве Гэнтаро не первый заговорил об этом?

– Похоже, на него напали. Надеюсь, людей из здания не выпускали?

Гэнтаро, безусловно, понимает, что имеется в виду: преступник, напавший на Косакаи, еще не успел далеко убежать.

– Нет. У этого общественного центра только три выхода, и с того момента, как начали собираться участники, мы с моими подчиненными постоянно следим за ними. На данный момент из здания никто не выходил.

Сидзука обдумывает положение.

Прежде всего, Косакаи потерял сознание от удушения, о чем говорят следы на шее. Судя по ним, орудие преступления – какой-то шнур. В помещении ничего похожего нет, значит, преступник забрал его с собой. Если бы Косакаи пытался задушить себя сам, он бы сжимал шнур в руках, когда терял сознание. Да и вообще, задушить себя до потери сознания почти невозможно.

Следующий вопрос: хотел ли преступник убить его? Косакаи еще можно спасти благодаря тому, что его вовремя нашли. Но почему злоумышленник остановился? Не собирался убивать с самого начала или же что-то внезапно заставило его передумать?

И самое главное – показания детектива Кагурадзаки. Когда люди начали собираться в зале, у входов стояли патрульные. Никто не выходил из здания. На Косакаи напали в это время. Между залом и комнатой отдыха находится туалет, и любой, кто был в зале, мог туда зайти. До начала собрания многие действительно ходили в туалет.

Голос Гэнтаро вырывает Сидзуку из ее размышлений:

– Сидзука, ты ведь бывшая судья, значит, должна быть знакома с делами об убийствах в закрытой комнате, верно?

– Мне редко приходилось с ними сталкиваться.

– Это тоже своего рода закрытая комната, не правда ли? Преступление произошло в комнате отдыха, но все, кто находится в здании, могут свободно перемещаться. Можно считать, что весь общественный центр – это одна большая комната.

– Справедливо.

– Но на всех трех выходах стоят полицейские, так что выбраться отсюда невозможно. Иными словами, напали в закрытом помещении. Это и есть та самая закрытая комната, как я понимаю. Ясно лишь одно – преступник все еще здесь, среди нас.

Сидзуке приходится согласиться. Единственное – место преступления можно назвать не «закрытой комнатой», а «островом в открытом море».

– Масатико, вызывай подкрепление. Если придется опрашивать все сорок пять человек, вас одних будет недостаточно.

Гэнтаро загадочно усмехается.

– Разумеется, мы с Сидзукой тоже в числе подозреваемых.

* * *

Благодаря усилиям полицейского, который первым вошел в комнату, Косакаи удается реанимировать, хотя сознание к нему так и не возвращается и его увозят на скорой. Напряжение на месте происшествия не ослабевает. Как только становится известно, что на Косакаи было совершено нападение в комнате отдыха, в зале поднимается настоящий переполох. Многие возмущаются, узнав, что им предстоит допрос.

– Я ведь просто пришел на собрание! Почему меня считают преступником?

– Понимаете, я здесь тайком от семьи, не хочу, чтобы они узнали…

– Я понял, что этот лектор не выйдет. Немедленно приведите другого! Я трачу свое драгоценное время!

– Позовите сюда главного!

Даже Усуи и госпожа Миё растеряны из-за неожиданного поворота событий.

– Кто бы мог подумать, что на него нападут… Карма, не иначе. Наверняка среди нас есть кто-то, кого Косакаи обманул так же, как и он нас.

– Усуи, лучше не болтай лишнего, – предостерегает его Гэнтаро, даже в такой момент выглядящий довольным. – Полицейские слушают каждое наше слово, стараясь ничего не упустить. Если будешь неосторожен, тебе припишут то, чего ты не совершал. А если учесть, что тебя обманули на восемьдесят миллионов, они могут копнуть глубже. А там и подозрений на тебя станет больше.

– Не шути так, Гэн. Меня уже обманули на восемьдесят миллионов, а теперь еще и подозревают в убийстве – это удар по больному месту.

– Ну что уж, если ты такой доверчивый…

Гэнтаро замолкает, заметив, что госпожа Миё свирепо на него смотрит.

– Если говорить словами господина Гэнтаро, меня тоже ждет участь человека, попавшего под горячую руку.

– Нет, с вами, госпожа Миё, все по-другому. Вы исключение.

Сидзуку охватывает восторг – у такого самовлюбленного и самоуверенного старика, как Гэнтаро, действительно есть слабые места.

– Чтобы задушить взрослого человека, нужны немалые силы – жертва сопротивляется, и это усложняет задачу. Поэтому из сорока пяти подозреваемых, находящихся здесь, можно исключить женщин, у которых нет должной физической силы, и таких, как я, кто уже не полностью подвижен.

– Не все так однозначно.

Циник внутри Сидзуки протестует. Обычно она не позволяет себе такие неуместные замечания, но в присутствии госпожи Миё ей хочется поддеть Гэнтаро.

– Вы слышали о технике «несение Дзидзо»?[5]

– Не слышал.

– Есть упражнение, в котором два человека встают спина к спине и один несет на себе другого. Существует способ задушить человека, используя эту технику. Поскольку она предполагает использование веса жертвы, даже хрупкая старушка или человек в инвалидном кресле может это сделать, – произносит Сидзука вполголоса, как шутку, но сама задумывается над своими же словами.

Маловероятно, что тот, кто вошел в комнату отдыха, действовал таким образом. Однако теоретически это возможно. А если преступник знаком с Косакаи, то вероятность успеха возрастает. Оказавшись у него за спиной под каким-нибудь предлогом, можно было набросить на шею веревку, и дальше дело пошло бы само собой.

Теперь и Гэнтаро задумывается над этим, несмотря на то что его поддели. Конечно, у них с Сидзукой есть алиби, так как они все время были вместе, но вот Усуи и Кагурадзака в момент убийства вместе не были. И оба ходили в туалет по прибытии на место.

Возможно устав думать, Гэнтаро наконец вздыхает.

– Ироничная ситуация, если подумать. Для мошенника вроде Косакаи старики с деньгами – как стая голубей. Он, возможно, считал себя котом, загнавшим их в угол. Но этот хитроумный кот сам был заклеван одним из голубей. Вот так фокус!

Всех сорок пять человек по одному вызывают в отдельную комнату для допроса, после чего они покидают здание. Сидзуку и Гэнтаро вызывают одновременно, рассматривая их как пару.

– Меня ведь пригласил господин Гэнтаро, поэтому допрашивать меня довольно странно.

– Это не так, – твердо возражает Гэнтаро. – Для расследования важно не только собирать факты, но и учитывать любую информацию, поступающую с разных сторон.

– Согласен.

– Так что отвечай на мои вопросы как положено.

– Вообще-то, это я должен вас допрашивать…

– Что, забыл, как я тебя спас тогда? Если бы я не вмешался, госпожа Миё выгнала бы тебя из дома. Ты бы связался с плохими людьми, попал в банду и закончил свои дни в какой-нибудь подворотне.

Кагурадзака бросает на Сидзуку укоризненный взгляд, моля о помощи. Ей жаль, но сейчас она, как и Гэнтаро, хочет узнать больше подробностей.

Кажется, Кагурадзака чувствует это. Раздраженно качнув головой, он объясняет:

– Презентация должна была начаться в одиннадцать. Все сорок пять гостей зашли в зал за пятнадцать минут до начала. Сотрудники полиции из участка Тикуса уже были на местах.

Всего было шесть полицейских. Трое сидели среди гостей и должны были следить за Косакаи. Остальные, включая самого Кагурадзаку, находились снаружи, чтобы наблюдать за возможными сообщниками.

– Как вы уже могли заметить, среди гостей были подставные лица. Сейчас мы выясняем, сколько их.

Среди стариков были люди, отличающиеся молодостью. Кагурадзака подозревает, что они могли быть частью мошеннической группы.

– Как я уже говорил, у здания есть три выхода: главный вход, задняя дверь и окно в комнате отдыха. Другие окна предназначены только для света и не открываются. У главного входа стоял полицейский Такияма, у задней двери – Ёкои, а у окна дежурил я сам.

– То есть ты находился у самой важной локации? Тогда ты должен был видеть, кто задушил Косакаи в комнате отдыха!

Кагурадзака от стыда опускает голову.

– Это не так… Взрослый человек не смог бы так просто выпрыгнуть через окно. Я и представить не мог, что все так обернется, поэтому порой поворачивался спиной к зданию.

Его оправдания звучат так, словно его и в самом деле допрашивают. Кагурадзака, видимо, все еще ощущает вину за ошибки детства, поэтому не смеет поднять голову.

– Но человека задушили. Ты же, наверное, слышал крики или шум – что-то такое?

– Нет, что удивительно, я даже не заметил присутствия другого человека… А когда заметил, что что-то не так, Косакаи уже сполз с дивана, а подозреваемый исчез из поля зрения. Я попытался пролезть в окно, но оно было заперто изнутри. Тогда я вошел через главный вход, а в зале уже поднялся переполох.

– Неубедительно.

– Что?

– Как же у такой умной женщины, как госпожа Миё, мог появится на свет такой никудышный сын, как ты?

Пока Кагурадзака допрашивает гостей, в комнате, где произошло преступление, эксперты из отделения полиции Тикуса снимают отпечатки пальцев и следы обуви. Отпечатки пальцев собирают и у участников собрания, так что, как только их сравнят, станет ясно, кто заходил в комнату. Конечно, это вызывает негодование.

– Мы пришли сюда, чтобы услышать о выгодных предложениях, а вместо этого нас заставляют сдавать отпечатки пальцев, как преступников!

– Только что мне сказали, что лектор Косакаи – мошенник. Зачем надо было его везти в больницу? Оставили бы, и новых жертв бы не появилось.

– Как получилось, что на месте были полицейские из Тикусы, а преступление все же произошло?

Хотя Косакаи и мошенник, он все же пострадавший, потерял сознание. Слушая участников, пылающих ненавистью, Сидзука не может с ними согласиться.

Сидзуку и Гэнтаро отпускают после обеда, но госпожа Миё ушла раньше. А с каждым часом количество следователей и зевак у общественного центра растет.

– Когда мы сюда пришли, этот тихий жилой район казался таким спокойным. Но за какие-то несколько часов все превратилось в хаос.

Вспоминая последние слова Гэнтаро, Сидзука вспоминает и метафору.

Кот, выпущенный в стаю голубей. Конечно, это вызовет переполох. Голубям такая встреча не принесет ничего хорошего.

Но что, если хотя бы один из голубей – или все сразу – перейдет в наступление? Тогда когти и зубы окажутся бесполезны, и кот станет жертвой острых клювов и истечет кровью.

Сидзука припоминает одно из прошлых дел, чем-то похожее на это. Жертва угрожала обидчику, но, защищаясь, тот нанес ей слишком серьезные раны. Или был еще случай, когда женщина убила мужчину, который долгие годы ее обманывал, в отместку за все обиды. В этих делах жертвы в одно мгновение превратились в преступников. В суде ключевым моментом являются обстоятельства совершения преступления. Сидзука всегда терзалась этим вопросом. Безусловно, если на жертве лежит вина, а у обвиняемого есть причины для сострадания, то все очевидно. Но если речь идет не о самозащите и человек, движимый лишь обидой, ранит другого, можно ли игнорировать его злой умысел? Можно ли утверждать, что в его действиях не было и доли садизма, а только стремление защититься и отомстить?

– Может быть, ты считаешь, что все без исключения, кого обманули, невиновны, но это не совсем так.

Пока она размышляет, к ней неожиданно обращается Гэнтаро. Сидзука чувствует искренность в его словах и не хочет ее игнорировать.

– До какой степени следует признавать право жертвы на ответную агрессию? Ни в те времена, когда я работала, ни сейчас у меня нет четкого ответа на этот вопрос. Могу сказать, господин Гэнтаро, что в чем-то ваша точка зрения совпадает с моей.

Гэнтаро энергично кивает, видя, что его мысль находит отклик.

– Но знаете, это тоже логика сильного. Мышь, загнанная в угол, кусает кота. Для тех, кто угнетен и доведен до отчаяния, контратака может быть инстинктом. Но наказывать законодательно за врожденные инстинкты – слишком ограниченно.

– Это справедливо. Но, Сидзука, как однажды сказал мне один юрист, суд – это не то, что судит человеческую душу, а то, что судит преступные деяния.

– Верно. Закон не может сковать человеческое сердце.

– В таком случае разве не является долгом преодоление слабости – желание получить выгоду за чужой счет и стремление отомстить за обиду? Когда кто-то, пользуясь своей слабостью, просит помочь или закрыть глаза на его ошибки – разве это не эксплуатация своего положения?

Сидзука затрудняется ответить. Гэнтаро легким движением руки, словно стирая свои слова, взмахивает ладонью.

– Ну, если это снова будет названо логикой сильного, так тому и быть. Прости, если обидел. Но меня, видишь ли, всегда бесит, когда кто-то только жалуется и ничего не делает.

– Что поделать, такой у вас характер.

– Думаю, что и у тебя, Сидзука, есть нечто подобное.

– С чего вы решили?

– Мы оба в довоенные и военные годы пострадали от государства. Я не говорю, что вина за войну лежит только на властях предержащих, но тогда я был еще мальчишкой, у меня даже волос не было.

Сидзука тоже была подростком, их ситуации схожи.

– Люди подчинялись тому, что диктовали государство и общество, но, кто бы ни жаловался, им никто не помог. Свою семью мы должны защищать сами. Если ты слаб, становись сильнее; если голос твой тих, кричи, пока горло не разорвется. Я думаю, что именно упрямство таких людей помогло Японии чудом подняться после войны.

– Если сейчас, в эпоху Хэйсэй, говорить такие вещи, это назовут анахронизмом. Тогда и сейчас – разные времена, ведь так?

– Ты уверена в этом?

Хотя у Гэнтаро нет намерения провоцировать, его слова болезненно и тупо ударяют по сердцу Сидзуки.

– Время меняется лишь снаружи, но в корне своем – нет. Поменялись только люди.

– Это называется ностальгией.

– А разве это не привилегия пожилых?

За их спинами слышатся приближающиеся шаги. Обернувшись, они видят бегущего Кагурадзаку.

– Что-то случилось?

– Только что пришло известие от моего подчиненного, который сейчас в больнице. Косакаи пришел в сознание.

– Правда? – повернув голову, откликается Гэнтаро. – Масатико, проводи меня в больницу.

– Нет, это неразумно.

– Вот как? Тогда мне придется в мельчайших подробностях рассказать госпоже Миё о твоем провале. Узнав, что ее, бедную мать, обманули и ее сын, который наконец-то стал полицейским, оказался совершенно бесполезным, он просто проглядел трагедию, ничего не сделав, она будет безмерно опечалена и убита горем.

Кагурадзака медленно наклоняет голову все ниже.

Сидзука думает, что Гэнтаро, несомненно, силен характером.

Но только в самом дурном смысле этого слова.

* * *

Все трое приезжают в больницу. Косакаи уже достаточно пришел в себя, чтобы разговаривать.

– Кагурадзака из отдела общественной безопасности управления Тикуса.

Выражение лица лежащего в кровати Косакаи, услышавшего это, внезапно смягчается.

– Прошу прощения за все неудобства… Мне сказали, что вы оказали мне первую помощь. Вы помогли мне, вы мой спаситель.

– Ничего, это моя работа.

Кагурадзака несколько растерян. Не может же он признаться, что следил за Косакаи, чтобы обличить его в мошенничестве.

– Но почему на месте оказались вы, сотрудник отдела общественной безопасности? То, что со мной случилось, больше похоже на нападение…

– Специалист по уголовным делам немного опаздывает, а я оказался на месте случайно, можно сказать, временно прикрывал тыл.

Звучит довольно слабо для оправдания, но оно было придумано из-за абсурдных требований Гэнтаро. Хотя это не их работа, сотрудники отдела общественной безопасности первыми нашли пострадавшего, и им было позволено провести допрос.

Перед встречей с Косакаи они поговорили с врачом и сотрудниками скорой помощи. Те сказали, что его душили со спины предметом, похожим на веревку, но удушение длилось недолго, давление на сонную артерию было несильным, поэтому следы остались только на передней и боковой сторонах шеи.

– Вас задушили, и вы потеряли сознание. Вы видели человека, который проник в комнату?

– В этом-то и дело… – мнется Косакаи.

– Что вы хотите сказать?

– Кажется, никто не заходил. Я сидел на диване лицом к двери, но не помню, чтобы она открывалась.

– Что за глупости! Вы хотите сказать, что это сделал невидимка?

– Вы говорите «невидимка», и почему-то мне кажется, что так оно и было, – чешет затылок Косакаи. – Все произошло мгновенно. Я только почувствовал, как что-то резко двинулось, и тут же мою шею крепко схватили… Я не мог позвать на помощь, не мог пошевелиться, словно был привязан к дивану, в глазах начало темнеть. А когда я очнулся, уже лежал на больничной койке.

– Если вы не можете описать лицо нападавшего, может быть, вы хотя бы определили его пол, телосложение, одежду?

– Я же говорю, я никого не видел!

В голосе Косакаи слышится раздражение.

– Отойди, Масатико.

Гэнтаро решительно наклоняется вперед, и тот факт, что он в инвалидном кресле, больше не хочется учитывать – настолько сильно его давление.

– Молчи, просто отвечай на мои вопросы. Понял?

– Да…

– Помнишь ли ты, что под диваном, на котором ты сидел, лежал коврик?

– Ага.

– В тот момент, когда тебя начали душить, не показалось ли тебе, что с ковриком что-то не так?

– Кажется, его угол немного загнулся… – словно восстанавливая в памяти произошедшее, медленно произносит Косакаи. – Да, точно. И тут же у меня возникло ощущение, что подул ветер. Как только угол ковра загнулся, меня начали душить.

Гэнтаро бросает на Сидзуку многозначительный взгляд.

Конечно, она прекрасно понимает, что все это значит.