С большой неохотой Сидзуке приходится принять участие в тирании Гэнтаро, но, возможно, именно благодаря этому расследование получает новый толчок. Теперь отделение полиции Накамуры и портовое отделение объединяют усилия, а также подключают для сотрудничества миграционную службу Нагои.

«Если уж взялась помогать, то будет справедливо довести дело до конца», – рассуждает Сидзука и, хотя она вовсе не в восторге от перспективы, все же сопровождает Гэнтаро.

– Господин Гэнтаро, я не против помогать вам, – говорит Сидзука, сидя в гостиной дома семьи Кодзуки, – и я согласна, что, возможно, происходит нечто незаконное. Но я совершенно не одобряю ваш способ вызывать сотрудников полиции так, словно вы подзываете домашних животных.

– Да мне все равно. Я ведь не ради твоего одобрения занимаюсь всем этим.

– Однако мне как человеку, находящемуся в вашем обществе, это крайне неприятно.

– Эх, Сидзука, ну посмотри на меня! Я всего лишь жалкий старик, частично парализован. Даже с посторонней помощью мне тяжело добираться до полиции и обратно!

– Вы пользуетесь своей старостью только тогда, когда вам это выгодно. Кстати, напоминаю, что я старше вас на десять лет.

– Ну, по ментальному возрасту мы с тобой не особо различаемся.

– Вы поразительно невежливы!

– Чем старше становишься, тем больше приходится мириться с обстоятельствами. Уже лень угождать обществу, да и наставлять молодежь тоже утомляет. «Старые бойцы просто уходят» – привлекательное выражение для тех, кто уже не желает противостоять чему-либо. Но ты, Сидзука, не такая. У тебя есть сила противостоять и обществу, и старости.

– Ну что ж, звучит как комплимент, но мне от него ни жарко ни холодно. К тому же вмешиваться в расследование ради того, чтобы потешить самолюбие, не очень-то правильно.

– Ага, согласен, вряд ли это можно назвать справедливым. Но, в отличие от тебя, мне на законность и приличия как-то плевать. Здесь имеют значение не только самолюбие и принципы.

– А что еще?

– На самом деле в больнице мы с тобой устроили маленький спектакль, чтобы скрыть правду. Госпожа Митико пострадала, пытаясь меня уберечь.

Взгляд Гэнтаро вдруг становится серьезным и зловещим.

– Обломок от балки летел прямо в меня. В инвалидном кресле я никак не мог увернуться. Я уже думал, что это конец, но вдруг госпожа Митико шагнула вперед и прикрыла меня.

Сидзука кивает, так как предполагала, что события развивались именно так.

Об этом она и подумала, услышав их разговор в больничной палате. Если бы обломок полетел в ту сторону, где стояла Митико, то пострадал бы Гэнтаро.

– Я ведь просил госпожу Митико о помощи, а не о защите. Это выходит за рамки ее обязанностей. И главное – мне горько и стыдно, что я цел и невредим, а девушка пострадала.

– Это что, самобичевание?

– Это несчастье. Я не могу теперь смотреть ей в глаза.

Сидзука задумывается, кому Гэнтаро отдает должное – Митико или самому себе?

Вероятно, обоим. Ведь он человек, который не может спокойно мириться с несправедливостью.

В назначенное время начинают появляться гости. Это детектив Явата, которого Сидзука видела в морге больницы Нагои, сотрудник миграционной службы Сасадзима и еще один незнакомый суровый мужчина.

– Этих двоих я знаю, а ты кто? – бросает Гэнтаро, ничуть не смутившись ни внешностью незнакомца, ни возможным наличием у него оружия.

Тот, не привыкший к столь резкому обращению, осторожно протягивает визитку.

– Я Хироми из Четвертого отдела полиции префектуры Айти.

Четвертый отдел ведет дела, связанные с организованной преступностью. Вероятно, они взялись за это происшествие, потому что в нем замешаны подставные компании.

– Хм, неужели вы решили воспользоваться случаем и сунуть руку прямо в логово якудза?

– Если уж сунуть, то так, чтобы раздавить их там.

– Ваш энтузиазм похвален, но не планируете ли вы запросить ордер на арест только за нелегальный найм иностранца?

– Разумеется, нет, – скучающе отвечает Хироми, почесывая голову. – Подставная компания «Айти Воркстейшен» отрицает нелегальную деятельность. Все документы, которые могут служить доказательствами, они уничтожат. Они тоже платят налоги и не хотят обанкротиться, но три года тюремного заключения или штраф в размере до трех миллионов иен будут суровым наказанием. Более того, даже если возбудить дело по факту нелегального трудоустройства, будет сложно доказать связь между компанией и «Кодокай». Мы уже довольно давно присматриваемся к «Айти Воркстейшен», но до сих пор их до конца не изучили.

– Не хватает вам рвения, – говорит Гэнтаро прямо противоположное тому, что сказал раньше. – Как такие молодые люди могут сдерживать себя?

– Вы знакомы с их директором?

– Встречались на заседаниях Торгово-промышленной палаты. Зовут его Канэмура. В костюме он выглядит дешево, как какой-то бандит.

– Возможно, но он чрезвычайно хитер и редко допускает ошибки.

– Ты работаешь в отделе, связанном с организованной преступностью, – неужели не можешь быть решительнее? Устраивай хотя бы раз в неделю обыски, чтобы граждане видели в тебе защитника! Порой даже допрос на грани законности может выбить нужное признание!

– Будьте благоразумны! Мы, полицейские, боремся с преступностью, но остаемся государственными служащими!

Именно об этом думает и Сидзука. Однако оправдание Хироми только еще сильнее разжигает гнев Гэнтаро.

– Вот поэтому граждане и называют вас «ворами налогов»! Если вы живете на налоги, которые платят люди, почему бы вам не делать то, что осчастливит их, а?!

Хироми, кажется, огорошен такой внезапной и безапелляционной тирадой и недоуменно хлопает глазами.

– Раз уж ничего из перечисленного, по твоим словам, вы сделать не можете, зачем вообще явились ко мне? Что, пришли заранее оправдываться на случай провала?

– Ничуть. Просто мы получили запрос от детектива Яваты насчет банды «Кодокай». Мы с ним давние знакомые, вместе работали в уголовном отделе в Накамуре.

– Не хочу слушать историю вашего знакомства. Расскажете ее на своей свадьбе.

– В последнее время банда ведет себя странно, но у нас пока нет никаких доказательств.

– Рассказывай.

– Думаю, стоит начать с меня, – вмешивается Сасадзима, прерывая замешкавшегося Хироми. – В прошлом деле ваша помощь, господин Кодзуки, была очень кстати. Как вы, вероятно, поняли, в Нагое сейчас рекордное количество нелегальных иммигрантов. Конечно, некоторые из них въехали самостоятельно, но большинство были насильно привезены группировками, такими как «Змеиные головы». Люди, попавшие сюда, вынуждены брать огромные кредиты, чтобы оплатить свой переезд, а затем их эксплуатируют для возврата этих долгов. У них поддельные визы, они выполняют грязные, тяжелые и опасные работы, а их зарплата почти полностью изымается. На еду едва хватает, и вернуть долги не представляется возможным. Так они и живут, как рабы.

– Так, значит, это новая бизнес-модель?

– Это преступление. Но в нем не так легко выявить пострадавших. Видимо, они вошли во вкус. По сравнению с пятью годами ранее количество иностранцев, незаконно работающих в стране, возросло более чем вдвое под одной только юрисдикцией миграционной службы Нагои.

– Тогда этот вопрос – для отдела по борьбе с организованной преступностью, верно?

Хироми шумно втягивает воздух.

– Дело в том, что вместе с ростом количества нелегальных иммигрантов в нашем городе стремительно растет количество преступлений, связанных с торговлей запрещенными веществами.

При упоминании запрещенных веществ Хироми слегка морщится, явно испытывая к ним глубочайшее отвращение.

– Количество арестов уже перевалило за тысячу. Если учитывать случаи, когда доказательств не хватало или преступникам удавалось сбежать, то это число увеличивается в три раза. Стоимость запрещенных веществ заметно снизилась, и их активно продают молодежи. В связи с этим количество наркозависимых выросло в разы, все городские центры реабилитации переполнены. Но самое мерзкое то, что, по слухам, из-за этого заметно улучшилось финансовое положение «Кодокай».

– Ты хочешь сказать, что «Кодокай» поставляет запрещенные вещества?

– Как я уже сказал, доказательств пока нет, но нынешние каналы поставок совершенно отличаются от прежних, а это самый эффективный способ заработка для них.

– Ты говоришь, доказательств нет. Но должно же быть какое-то основание для подозрений.

– Чистота запрещенных веществ на рынке всегда стабильна, цена тоже не меняется. Поставки явно организованы крупной структурой, однако основные группировки в префектуре используют разные каналы сбыта и конкурируют между собой.

– А нет ли вероятности, что они все получают запрещенные вещества от одного поставщика, который пользуется несколькими каналами? Это ведь основа управления рисками в любом бизнесе.

Как только речь снова заходит о бизнесе, на лице Хироми появляется озадаченное выражение.

– Чем больше каналов, тем больше распространителей, а значит, и выше риск.

– А, да, ты прав. Торговля запрещенными веществами – это все-таки преступление.

Если торговля запрещенными веществами не преступление, то что тогда?

– Меня беспокоит, каким образом они попадают в страну. Местных точек производства не обнаружено, остается только контрабанда. Но даже несмотря на усиленные меры контроля в портах, таможня в Нагое изъяла всего несколько десятков граммов. Каким же образом им удается провозить его?.. Именно об этом спросил и детектив Явата.

– Действительно, – едва дослушав, бормочет Гэнтаро.

В его голосе слышится что-то мрачное, несвойственное ему.

Обладающий острым чутьем Гэнтаро, похоже, пришел к тем же выводам, что и Сидзука. И хотя ее саму эта версия ужасает, она кажется самой логичной.

– Швы на животах у Нгуена и Хоана – это признак того, что в их брюшной полости прятали запрещенные вещества?

– Да. Если спрятать упаковку в теле, то ее можно провести мимо таможни. Ее вшивают в тело во Вьетнаме, затем проводят человека через таможню и после этого извлекают. Такой вот живой контейнер. Очевидно, Нгуен и Хоан были такими курьерами.

– Их убили, чтобы заставить молчать?

– Скорее всего. У большинства нелегалов есть слабое место в виде долгов, а эти двое, возможно, попытались пойти против своих хозяев. Но, как я уже говорил, прямых доказательств у нас нет.

В голосе Хироми сквозит отчаяние.

– Изъятием контрабанды из тел вьетнамцев наверняка занимались медицинские специалисты. Судя по швам на теле Нгуена, это явно не работа любителя. Вероятно, у банды есть свои доверенные медработники, но у нас пока нет зацепок, чтобы выйти на них.

– Если миграционной службе известно о нелегально находящихся иностранцах, почему бы не допросить их одного за другим?

– Бесполезно, – отвечает Явата. – Они не только в долгах, но и ужасно напуганы после смерти Хоана и Нгуена. Гибель этих двоих служит не только молчаливым предупреждением, но и наглядной демонстрацией того, что будет с теми, кто осмелится заговорить. Иностранцы, которых шантажируют или запугивают, не станут ничего говорить ни под давлением, ни под угрозой депортации. У страха нет национальности или этнической принадлежности, и нет ничего страшнее смерти.

Пессимистичная, но точная оценка. Беззащитные, лишенные поддержки, эти люди не могут позволить себе высказываться свободно, когда их судьба находится в чужих руках. Они едва могут дышать, стараясь не вызвать недовольства своих хозяев.

– Разумеется, мы с Хироми лишь высказываем предположение. На данный момент у нас нет вещественных доказательств.

– После всей этой вашей болтовни вы утверждаете, что все это лишь догадки? Вы, копы, ведь не случайно пришли ко мне с этими подозрениями? – выплевывает Гэнтаро.

Явата наклоняет голову, словно побитая собака. Вмешивается Сасадзима, решивший поддержать разговор:

– Конечно же, можно попытаться воздействовать на нелегалов угрозой депортации. Но, как верно заметил детектив Явата, если они боятся, что их могут убить, как Хоана и Нгуена, они предпочтут молчать до конца. Страх смерти – превыше всего.

Это, без сомнения, сказано для того, чтобы убедить Гэнтаро, но также чтобы заранее оправдаться в случае обвинения в незаконности методов расследования. Трое мужчин, сидя перед Гэнтаро, чувствуют себя так, словно вынуждены склонить головы перед якудза и китайской мафией.

Несмотря на их короткое знакомство, Гэнтаро легко понять благодаря легкости его духа. Для него сила – ответ на силу, а власть – ответ на власть, что совсем не соответствует постулатам правовой системы. Но его подход работает лишь в том случае, если у него достаточно влияния и поддержки. Без могущественных помощников и ресурсов он бессилен.

– Если ваша гипотеза верна, то где они хранят запрещенные вещества? Каким бы высоким ни был спрос, они не могут сразу же сбыть все, что извлекли из тел.

– С вероятностью девяносто процентов – у президента компании «Айти Воркстейшен», либо у него дома, либо в офисе, – медленно подняв голову, говорит Хироми.

– Банду «Кодокай» интересуют только финансовые поступления, поэтому они не захотят рисковать лишний раз. Во время прошлой массовой операции по изъятию огнестрельного оружия все улики хранились у дочерних группировок.

– Короче говоря, все, что нужно, – это найти запрещенные вещества, и дело можно закрывать.

– Но без доказательств мы не можем провести обыск. Суд не даст разрешения.

– Разрешения? С такими проволочками всякая шваль, которая использует человеческие тела в качестве контейнеров, и дальше будет разгуливать безнаказанно!

Однако Явата продолжает:

– До сих пор есть те, кто продолжает считать, что смерть Хоана и Нгуена – несчастный случай. Особенно в случае с Нгуеном. Как можно сбросить балку с высоты сорок шестого этажа так точно, чтобы она попала прямо на проходящего внизу человека? Даже если дело касается якудза или подставной компании, без серьзных доказательств мы ничего не можем сделать.

Лицо Гэнтаро искажает грозная гримаса…

Пироророророро!

Звонит телефон Яваты, и этот совершенно неуместный звук заставляет Гэнтаро на мгновение смягчиться.

– Прошу прощения.

Облегченно выдохнув, Явата достает телефон. Однако его лицо становится все мрачнее по мере того, как он слушает собеседника.

– Серьезно?.. Нет, я не сомневаюсь в ваших словах… Понял, возвращаюсь немедленно. – Сбросив вызов, Явата слегка растерянно поясняет: – Только что в участок Накамура явился подозреваемый.

– Что?!

Гэнтаро порывается подняться, но, будучи прикованным к инвалидному креслу, не может, хотя его порыв виден невооруженным глазом.

– Чан Бахун, двадцативосьмилетний вьетнамец, судя по всему, также был направлен туда компанией «Айти Воркстейшен». Он утверждает, что у него не было злого умысла, он ошибся при управлении краном.

Фыркнув, Гэнтаро усмехается.

– Очевидная ложь! А что ты думаешь, Сидзука?

– На такой спектакль даже нет смысла покупать билет.

– А если бы ты уже сидела в первом ряду?

– Я бы сразу встала и ушла. А что бы сделали вы?

– Я бы кинул подушку на сцену и устроил там настоящий бардак! Эй вы! Доставьте меня в участок Накамура!

* * *

Невозможно представить, чтобы кто-то, кроме адвоката и членов семьи, мог встретиться с подозреваемым, который явился с повинной. Однако Гэнтаро под предлогом того, что он «работодатель подозреваемого», а «работодатель по сути как родитель», добивается встречи с молодым человеком по имени Чан Бахун.

– Я Кодзуки Гэнтаро. Мы с тобой раньше не встречались, но знаешь ли ты, что я глава компании, которая строит небоскреб?

В обычных обстоятельствах смуглое лицо Чана может выглядеть уверенно, но сейчас оно напоминает увядший цветок. Грубость Гэнтаро остается неизменной, но, несмотря на это, в его отношении к Чану проскальзывает некоторая сдержанность.

– Я знать. Президент Кодзуки, ваш фамилия есть в название компания.

– Говоришь полицейским, что ошибся во время управления краном, а сам ведь отозвался на перекличке перед началом работы, не так ли? Наш Канэхира, который командует на месте, оставил запись.

– Откликаться друг.

– Хм, значит, друг заменил тебя. И кто же это?

– Не мочь сказать, не мочь навлечь неприятности…

– Ты говоришь, что ошибся при управлении краном, но у тебя ведь даже нет лицензии, верно? Почему ты вообще решил залезть туда? Причем сделал это до начала рабочей смены, попросил друга прикрыть тебя на перекличке. А?

– Нет время на получение лицензия… Но я хотеть как можно быстро научиться управлять кран.

– Ну да, крановщику ведь положен дополнительный заработок за смену… Ты хотя бы читал учебник, раз так хочешь управлять краном?

– Нет.

– Без подготовки, без учебника, сел за руль крана, с легкостью поднял балку… Если уж хочешь соврать, то придумай что-нибудь получше, а не неси эту чушь!

Терпение Гэнтаро окончательно лопается, и он разражается гневом:

– Слушаю тебя с самого начала, а одно с другим не сходится! Довольно!

Даже не будучи носителем языка, Чан, похоже, понимает, что Гэнтаро злится, и, слегка приоткрыв рот, застывает в растерянности.

– Кто тебя заставил? Тебе пообещали щедрую плату, если сознаешься? Запомни: то, что ты сделал, нарушает закон о безопасности труда! Ты это понимаешь? Из-за тебя погиб человек!

– Это простой ошибка, для расследование достаточный…

– Да ладно! Нарушение шестьдесят второй части шестьдесят первой статьи – это штраф до полумиллиона иен, но если погиб человек, это уже непредумышленное убийство по неосторожности! И тут все куда серьезнее!

Гэнтаро, оказывается, знает и трудовое законодательство, но это неудивительно для человека, часто бывающего в гуще событий. Сидзука снова немного меняет мнение о нем.

– Человеческая жизнь, конечно, где-то дешевле, где-то дороже в зависимости от страны и региона, но везде ее уважают. Можно наказать человека так, что ему придется потратить часть жизни на расплату. Тебе этого хочется? Впереди у тебя еще немало радостей и счастливых моментов, а вместо этого тебе придется гнить в тюрьме, угадывая настроение тамошних отморозков. Ты отказываешься от части жизни ради чего? Что тебе пообещали?

Чан, которого жестко отчитывают, опускает взгляд, избегая встретиться глазами с Гэнтаро.

– Надо деньги…

– А? Что?

– Семья во Вьетнам. Вернуться – не смочь содержать, а остаться здесь, даже если тюрьма, я получить много деньги.

– И это твоя цена за чужую жизнь? Получается, жизнь твоего соотечественника ничего не стоит?

Чан сжимает губы в тонкую линию, его глаза наполняются слезами, но он больше не произносит ни слова.

И это режет по сердцу Сидзуки не хуже ножа.

Правосудие, закон, братская любовь – все это теряет смысл перед лицом нищеты. И как бы ни было горько, это правда: бедность – почва для преступлений. Пока инстинкт выживания не исчез, голодный человек – это зверь и дьявол. Сидзука, видевшая со своего судейского кресла сотни таких грешников, падших в борьбе за жизнь, слышит в молчании Чана безмолвный крик.

– Черт тебя подери! – наконец отведя взгляд от Чана, ругается Гэнтаро.

Сидзука невольно солидарна с ним.

* * *

Выйдя из комнаты после встречи с Чаном, они видят на улице угрюмого мужчину.

– Господин президент, спасибо за вашу работу.

– Канэхира! Как дела?

Значит, это тот самый Канэхира, ответственный за строительство, о котором говорил Гэнтаро.

– Все оказалось так, как вы и предполагали, господин президент. Во время переклички отсутствовал не только Нгуен, но и еще один человек.

– Кто же?

– Его фамилия Дзукэран, он руководил объектом на участке номер сорок четыре. Сотрудник компании «Айти Воркстейшен». Он лично проводил перекличку. И разумеется, у него есть лицензия на управление краном.

– Участок номер сорок четыре… Это на два этажа ниже. Как он сумел избежать допроса?

– Если услышите, на что он пошел, у вас ноги подкосятся.

– Выкладывай.

– Все рабочие сорок четвертого участка – иностранцы, связанные с «Айти Воркстейшен».

– Значит, они все дали ложные показания?

– На самом деле перекличка началась с десятиминутным опозданием. А за десять минут можно легко спуститься с верхнего этажа на сорок четвертый.

– Ты молодец, но как тебе удалось это узнать?

– Я присматриваю за одним молодым вьетнамцем. Еле удалось выведать у него информацию с условием, что он не будет давать показания в суде.

– Остается только взять за горло этого Дзукэрана.

– Говорят, он на содержании у президента Канэмуры. Не возражаю против того, чтобы прижать якудза, но…

– Погодите, господа, – не выдержав, вмешивается Сидзука. – Не могли бы вы воздержаться от антисоциальных высказываний в моем присутствии?

– Сделай вид, что ничего не слышала.

– Ни за что.

– Лично я никуда не пойду. Этим займутся горячие головы из дочерних компаний.

– В таком случае чем вы отличаетесь от этой преступной группировки?

– Как говорится, око за око, зуб за зуб!

– Вы правда решили прочесть мне Кодекс Хаммурапи?

Гэнтаро смотрит на нее как ребенок, которого упрекнули за шалость.

Интересно, каков внутренний возраст у этого старика?

– Ну даже если мы прижмем этого Дзукэрана, на этом дело не закончится. Да, это плохой ход.

– Что же вы тогда собираетесь делать с этими мерзавцами, господин президент? – серьезно спрашивает Канэхира.

Интересно, все, кто работает под началом Гэнтаро, становятся воинственнее?

– Пусть и недолго, но они работали на одном объекте с нашими людьми. Убивать их вот так… Эти убийцы не люди.

– Ну ладно, при даме будем сдержанны. Успокойся, Канэхира. Тут надо действовать открыто и честно.