– Ты что, издеваешься надо мной, а?! – раздается громкий крик старика среди шума толпы.

Пройдя через турникеты на станции «Нагоя», Сидзука невольно поворачивает голову на крики разъяренного старика. Она тут же вспоминает скандального Кодзуки Гэнтаро, который не раз устраивал подобные сцены. Неужели это он?

Обернувшись, она видит билетную кассу, перед которой стоят незнакомый седой старик и рыжеволосый подросток.

– Я вовсе не издеваюсь над вами, – спокойно отвечает парень.

– Молчать! Что ты там говорил за моей спиной про медлительность и неумение пользоваться автоматом?! – не унимается старик.

– Да нет же, я просто по телефону объяснял своему другу, как выйти! Он задержался и впервые приехал на станцию, – пытается оправдаться тот.

– Не ври мне! – с еще большим раздражением кричит старик, нависая над парнем.

Тот явно обижен, да и не похоже, что пытается выкрутиться. Очевидно, возникло простое недопонимание.

Однако ярость пожилого мужчины никак не утихает.

– И что с того, что я не привык пользоваться этими автоматами? Это не дает право таким соплякам, как ты, насмехаться надо мной! Раньше люди покупали билеты у кассира, лицом к лицу! Виновато вот это вот ваше машинное общество, а не я!

Старик заводит нудную лекцию, от которой бедный парень еще больше мрачнеет. Его рассуждения, совершенно эгоистичные и лишенные логики, не выдерживают никакой критики – вместо того чтобы осознать собственную ошибку, он перекладывает всю вину на окружающих.

– И вообще, автоматизация – это зло! Люди все меньше общаются друг с другом, оттого их души черствеют! Вот таких, как ты, становится все больше – молодых, совсем не уважающих стариков!

Даже Сидзуке, пожилой женщине, эти слова кажутся совершенно необоснованными и грубыми. Несмотря на всю нелепость рассуждений того же Гэнтаро, в его словах хотя бы иногда встречаются крупицы здравого смысла.

Пара перед Сидзукой – мужчина и женщина, по виду офисные служащие, – не скрывает раздражения.

– Что это? Бред какой-то.

– Угу, соглашусь. О таких стариках говорят, что они никого не уважают. Вчера об этом даже по телевизору говорили.

Сидзука невольно прислушивается к их разговору – она тоже смотрела передачу, о которой идет речь.

– Говорят, что участились случаи воровства, нападений и нанесения увечий стариками… За последние десять лет их количество утроилось. Количество преступлений, совершаемых подростками, сокращается, а вот преступления, совершаемые пожилыми, напротив, происходят все чаще.

Слова мужчины по большей части верны. Хотя преступления, совершаемые молодежью, часто привлекают внимание своей жестокостью, за последние лет десять их количество снизилось. А вот количество правонарушений, совершаемых пожилыми людьми, резко возросло. Причем они действуют не только дома или в больницах, но и в общественных местах, что исключает индивидуальные особенности как единственную причину.

Сидзука вспоминает свою лекцию на юридическом факультете Нагойского университета. Тогда она поделилась беспокойством по поводу увеличения количества преступлений, совершаемых пожилыми людьми, и даже предсказала, что вскоре тюрьмы превратятся в дома престарелых. И ее прогнозы, к сожалению, сбываются быстрее, чем она ожидала.

– Специалисты говорят, что это следствие старения, – продолжает мужчина. – Мозг контролируется лобной долей, которая отвечает за разум и мышление. С возрастом она уменьшается, и ее функции ослабевают. Поэтому старики становятся такими несговорчивыми и легко выходят из себя.

– Значит, это не черта характера или болезнь, а просто неизбежное старение? – удивляется его спутница.

– Именно. Но это все равно отвратительно. Пожилые не могут работать, не платят налоги в полном размере, они просто старые вредители. Было бы неплохо, если бы всех их выгнали из страны.

Сидзука встречается взглядом с женщиной, которая, смутившись, пытается намекнуть мужчине на присутствие рядом пожилой слушательницы. Мужчина, увлеченный своим монологом, наконец обращает внимание на нее и замолкает.

Однако и Сидзука не без вины. Она могла бы просто пройти мимо, но теперь, когда их взгляды пересеклись, проигнорировать их было бы невежливо.

Ее страсть к наставлениям снова берет верх.

– Вы правы, называя таких людей «пожилыми вредителями», поспорить с этим сложно. И если специалисты утверждают, что это не болезнь и не черта характера, а старение, то, возможно, они правы.

– Это самое… я не хотел вас обидеть…

– Старость приходит ко всем, – перебивает его Сидзука. – Поэтому, когда вам, молодой человек, и вашей спутнице исполнится шестьдесят пять лет, вы сами покинете нашу страну.

* * *

Выбравшись наружу, Сидзука с облегчением покидает запутанные лабиринты подземных коридоров станции «Нагоя». В отличие от подземного хаоса, улицы перед главным вокзалом выглядят чистыми и упорядоченными. После того как город был практически полностью уничтожен массированными бомбардировками во время войны, его основательно реконструировали, удалось создать организованное и хорошо спланированное пространство.

Однако иногда упорядоченность может быть минусом для городского пейзажа. Например, в районе Сакаэ, где стоят как крупные, так и мелкие коммерческие здания, царит своеобразная суета, присущая деловому центру. По сравнению с ним район станции «Нагоя» кажется каким-то провинциальным, и хотя в прошлом здесь было оживленно, последние десятилетия этот район уступает в потоке людей Сакаэ – его улицы практически пусты.

Вот только сейчас вокруг Сидзуки стоит такой шум, что даже кукушка вряд ли осмелилась бы пролететь мимо. Строительные работы на огромной территории идут полным ходом, и площадь их, пожалуй, не уступает площади вокзала скоростных поездов, а может, даже превышает ее.

Краны настолько возвышаются, что кажется, касаются облаков. Даже Сидзука, жившая в Токио, понимает, что строительство масштабное. Стройка гигантская, и количество рабочих и строительной техники на ней явно превышает количество на обычной стройке. Даже не обладая специальными знаниями в строительстве и не зная тонкостей, связанных с Нагоей, Сидзука предполагает, что возводимое здание в дальнейшем сыграет ключевую роль в развитии привокзального района.

Сидзука не имеет ни малейшего представления о том, что это за здание. Она просто стоит и гадает, когда ее размышления прерывает внезапный оклик:

– Да это же госпожа Сидзука!

Услышать голос в таком шуме само по себе впечатляюще. Обернувшись, Сидзука, как ни странно, видит старика в инвалидном кресле.

– Не ожидал, что тебя может заинтересовать стройка, – произносит он громким голосом, который пробивается через все звуки стройплощадки.

Гэнтаро, видимо, считает ее близким другом, потому что его лицо сияет от радости. Он собственноручно крутит ободья своего кресла, а за ним с виноватым видом следует Митико. Возможно, за многие годы работы с Гэнтаро она поняла, как непросто нравиться такому человеку.

– Меня вовсе не интересует стройка. Я всего лишь приехала на встречу. Я должна встретиться кое с кем здесь, у вокзала.

Сидзука приехала на станцию «Нагоя», чтобы встретиться с коллегами по юридической практике. Хотя она больше не занимает активную позицию, ей приятно, что ее по-прежнему приглашают на такие встречи. В большинстве случаев речь идет о наставничестве молодых специалистов, а для Сидзуки это важно.

– Кто бы сомневался, что ты, как всегда, занята.

– И слава богу.

– Выходит, в юридическом мире не хватает хороших специалистов? Иначе никто бы не полагался на тех, кто уже отошел от дел. Неужели не возникает отвращения к никчемности коллег, а, Сидзука?

Сидзука прекрасно все понимает, и ей не до смеха. К тому же ее до сих пор не отпускает раздражение из-за пожилого мужчины на станции, и это сделало ее еще более угрюмой.

– А вы, получается, хотите сказать, что организация, которая прислушивается к старикам, не имеет будущего? В таком случае ваше влияние на строительную отрасль также не внушает уверенности.

– О, я непосредственно участвую во всех делах!

Сидзука думала, что удачно подшутила над ним, но Гэнтаро снова оказался на шаг впереди.

– Часть земли здесь принадлежит моей компании «Кодзуки Дзисё». Наши подрядчики – из дочерних компаний, так что, по сути, эта стройка – моя, – гордо выпячивает грудь Гэнтаро. – Это будет «Центральный Парк»: сорок шесть этажей, смотровая площадка, общая площадь – восемь тысяч квадратных метров. По плану здание будет на два метра выше нагойских башен-близнецов, что сделает его четвертым по высоте в стране.

Его самодовольный тон, которым он рассказывает о проекте, напоминает отца, хвастающегося успехами своего сына.

– Вы, похоже, любите все большое и высокое…

– Разумеется! Масштаб – это мечта любого строителя. Если бы можно было, я бы и пирамиды сам построил, и Великую Китайскую стену.

– Однако многие называют такие сооружения пустой тратой ресурсов.

– Пусть болтают. Кто-то может назвать и это здание просто очередной достопримечательностью. Но, знаешь, оставить после себя то, что останется на карте, – это нечто особенное. Даже после смерти твое творение продолжит существовать. Разве это не имеет смысла?

Сидзука берет свои слова обратно. Гэнтаро не хвастается своим «сыном» – в глубине души он сам все еще ребенок.

Да и не только он. Похоже, все мужчины таковы.

Сидзука и Митико едва сдерживают смех, пока Гэнтаро восторженно смотрит на строящийся небоскреб.

* * *

Для Сидзуки это была не более чем мимолетная остановка, и, хотя она желает процветания Нагое, у нее не было особого интереса к проекту «Центральный Парк». Но все изменилось, когда она прочла новость в интернете.

«1 декабря около 9 часов утра на строительной площадке «Центрального Парка» в районе Накамура в Нагое упала стальная балка весом 100 килограммов, не причинив вреда проезжей части. Два человека пострадали: вьетнамский рабочий Нгуен Намтхан и пожилой житель Тикусы Кодзуки Гэнтаро. Они доставлены в больницу».

Сидзука перечитывает новость дважды. Кодзуки Гэнтаро… Судя по возрасту и месту стройки, это тот самый Гэнтаро. Она вспоминает, как он с восторгом наблюдал за строительством.

У Сидзуки есть номер телефона, и она быстро набирает его. После пяти гудков отвечает сонный голос:

– Да. Кодзуки слушает.

Отвечает не одна из внучек, которых Сидзука видела раньше, а, видимо, его сын. После того как Сидзука представляется и сообщает, что знакома с Гэнтаро, голос на другом конце спокойно произносит:

– Отец в Центральной больнице…

– В какой палате?

– В четыреста пятой.

Получив нужную информацию, Сидзука благодарит его и тут же кладет трубку. Она быстро выходит из квартиры и ловит такси.

– В Центральную больницу, поторопитесь!

Она прекрасно знает, что случается, когда стальная балка весом в сто килограммов падает с высоты сорока шести этажей. Тот, кто оказывается под ней, обречен.

Хотя Сидзука никогда не чувствовала особой симпатии к Гэнтаро, она не может объяснить себе, почему ее так тревожит его состояние. И с этим необъяснимым чувством она устремляется в больницу.

Под металлической балкой оказался пожилой человек, нуждающийся в специальном уходе. По логике вещей его должны были отправить в реанимацию. Но почему же его поместили в обычную палату? Означает ли это, что он не нуждается в лечении?

Тревога охватывает Сидзуку, когда она открывает дверь палаты № 405. Однако перед ней предстает неожиданная картина.

– О, Сидзука!

В кровати лежит Митико, а Гэнтаро сидит рядом в инвалидной коляске.

– Господин Гэнтаро, разве не вы попали под металлическую балку?

– Нет, пострадала она, я отделался одной царапиной.

– Но ведь в газете писали, что это вы пострадали…

– Ошиблись, – отвечает Гэнтаро так, словно это не имеет значения. – Писавший статью, видимо, перепутал, поскольку госпожа Митико – моя сиделка. А в Нагое много людей, мечтающих меня прикончить, так что журналисты могли по-своему домыслить ситуацию.

– Даже если бы на господина Гэнтаро упала металлическая балка, он бы все равно не погиб, – с обидой произносит Митико, бросив на него сердитый взгляд. – Когда балка упала, ее обломки перелетели через защитную стену и попали в меня. А господин Гэнтаро остался цел и невредим. Его просто ничто не берет!

Хотя Сидзуку и охватывает странное чувство, все-таки она больше переживает за раненую на кровати.

– Госпожа Митико, с вами ничего серьезного?

– Я отделалась только травмой лодыжки. Но вот этот старик…

– Ах, такого, как я, даже беды обходят стороной! Если уж быть ненавистным, то в полной мере.

Гэнтаро говорит, сияя удовольствием, но, повернувшись к Сидзуке, мгновенно становится серьезным.

– Госпожа Митико вне опасности. А вот бедняге Нгуену, вьетнамцу, повезло меньше.

– Он не выжил?

– Именно он оказался под балкой. Пока неизвестно, что с ним.

Представив себе человека, раздавленного стокилограммовой балкой, упавшей с сорок шестого этажа, Сидзука ощущает тяжесть на сердце.

– Вы лично знакомы с ним?

– Нет, он из другой компании. Я его не знаю, ни лица, ни имени. Но, как ни крути, мы его наниматели. И раз уж мы наняли его, то и за его жизнь мы тоже отвечаем… Ты как раз вовремя, Сидзука, мне нужна твоя помощь.

Гэнтаро придвигается к ней в инвалидном кресле.

– Нгуена привезли сюда вместе с госпожой Митико. Он до сих пор в этой больнице. Ты можешь отвезти меня к нему?

Сидзука смотрит на Митико, которая отвечает ей грустным взглядом. Похоже, она намекает, что с таким шумным стариком рядом ни о каком выздоровлении и речи быть не может.

– Не имею ничего против, но вы знаете, в какой палате лежит господин Нгуен?

– У меня есть предположение.

Так и не поняв, как это произошло, Сидзука везет Гэнтаро по коридору.

– Что стало причиной падения металлической балки?

– Не знаю, – сердито выплевывает Гэнтаро. – Как только произошел инцидент, началась паника. Нас с госпожой Митико отвезли в больницу, поэтому подробности мне еще не сообщили.

Но Сидзука начинает догадываться, откуда Гэнтаро знает, где лежит Нгуен. Если человека раздавило стокилограммовой балкой, он находится не в палате, а в морге. Митико чудом осталась жива, но рабочий, который стоял прямо под конструкцией, вряд ли легко отделался.

Они идут по коридору, стараясь скрывать свои мрачные мысли, когда навстречу выходит человек в униформе.

– Председатель Кодзуки!

– Ну надо же, сам пожаловал!

– Я получил сообщение от ваших подчиненных и примчался сюда. Говорят, ваша сиделка пострадала?

Сидзуке представляют его на ходу. Это Кайэда, начальник полицейского участка Накамура.

– Что с рабочим, на которого упала балка?

– Он погиб на месте. Когда прибыла скорая помощь, было уже слишком поздно.

Гэнтаро становится еще мрачнее. Но Кайэда, видимо, неправильно оценивает выражение его лица, поскольку пытается успокоить его неуместной улыбкой.

– Все в порядке, председатель Кодзуки!

– Что?

– Работы на верхнем этаже велись под контролем главного подрядчика, так что вы не несете за это ответственность. Наоборот, вы имеете право подать иск о возмещении ущерба.

Сидзука гадает, что же сейчас произойдет, и Гэнтаро ожидаемо взрывается.

– Ах ты, болван!

Сидзука успевает заткнуть уши, Кайэда получает удар во всю силу и замирает на месте.

– Думаешь, я стану выкручиваться или подавать иски?! Ты что, считаешь меня мелочным?!

– Нет, я…

– Вместо того чтобы думать о чужих карманах, займись своим делом! Найди ответственного за работы и выясни, что стало причиной инцидента!

Хотя отношение Гэнтаро к полиции всегда раздражает Сидзуку, она вынуждена признать, что он прав.

– А теперь скажи, где тело Нгуена? Отведи нас к нему.

Несчастный Кайэда, не скрывая досады, ведет их по коридору.

– Ты говоришь, Нгуен погиб?

– Да. Металлическая балка упала прямо на него. У него не было шансов. По словам патологоанатома, его тело полностью раздавлено, от головы до пят.

– Как его родные? Они остались во Вьетнаме?

– Ну… это самое…

– Что такое? Неужели вы до сих пор это не выяснили?

– Все это произошло только утром. Конечно, следователи, которые занимаются этим делом, уже в курсе всего, но мне пока ничего не доложили…

– Строительство «Центрального Парка» – это важнейшее событие для политических и деловых кругов Центрального региона, не так ли?

– Вы правы.

– Во время строительства погиб человек. Думаешь, это просто несчастный случай? Это не та ситуация, когда можно свалить вину на подрядчика и забыть. Этот коммерческий объект может стать выходом из застоя для всей экономики Центрального региона. Одно пятно на репутации – и это отразится на дальнейшей эксплуатации. От того, насколько быстро и правильно будет урегулирован инцидент, зависит многое. И вся эта ответственность лежит на тебе.

– Да, вы правы.

С каждым напористым словом Гэнтаро Кайэда склоняет голову все ниже. Говорят, Гэнтаро близок с начальником главного управления полиции префектуры. Участок в Накамуре крупный, а его начальник имеет звание старшего инспектора. Неудивительно, что этот начальник склоняется перед Гэнтаро, который на короткой ноге с главой полиции. Однако у Сидзуки, с возрастом ставшей педантичной, это зрелище вызывает лишь неприятную горечь на языке.

С другой стороны, мелькает в голове и другая мысль: посмеяться бы над всей этой властью, угождающей таким, как Гэнтаро! Чем старше становишься, тем чаще такие мысли возникают, но она понимает, что это нездорово, и старается держать их подальше от сердца.

– До завершения строительства еще есть время. Если причина этой аварии не будет выяснена и произойдет еще что-то подобное, сможешь ли ты взять на себя ответственность?

Нет оснований задавать такие вопросы начальнику участка, но Кайэда, похоже, воспринимает его всерьез – он напрягается. Могут ли такие трусливые люди руководить полицией?..

Под череду легких угроз и извинений они спускаются на лифте в подвал и подходят к дверям морга. Там их встречает мужчина средних лет – очевидно, детектив. Увидев Кайэду, он сразу отдает честь. Фамилия мужчины – Явата, и он тоже из участка Накамура.

Когда открывают дверь, прохладный воздух сразу окутывает их четверых. В зале стоит каталка с телом.

Гэнтаро и Сидзука почти одновременно складывают руки в молитве. Спустя мгновение к ним присоединяется и Кайэда.

– Вы связались с родными Нгуена? – спрашивает Гэнтаро, и Явата качает головой.

– Мы пытались связаться с компанией, которая наняла его, но это подрядчик. На данный момент нам не известно ничего о его семье.

– Им должно быть известно хотя бы контактное лицо.

Явата снова качает головой.

– Подрядчик – частная компания «Айти Воркстейшен». У них, похоже, ужасное руководство.

– «Айти Воркстейшен»?..

При упоминании этого названия на лице Гэнтаро залегает тень. Похоже, по тому, как Кайэда хмурится, он тоже слышал о нем.

– Господин Гэнтаро, вы что-то знаете об этой компании?

– Ага. Официально они занимаются подбором кадров, но на самом деле прикрывают местных якудза. Все доходы идут к ним в карман.

– Неужели ваша компания связана с этой подставной фирмой?

– Неужто, – резко качает головой Гэнтаро. – Для такого крупного строительства нужно больше тысячи рабочих. Мы вынуждены привлекать сотрудников из множества компаний.

То есть даже Гэнтаро не может контролировать всех работников. Но если подумать, это и правда невозможно. И видно, что он глубоко сожалеет об этом.

– Я, Кодзуки Гэнтаро, потерпел неудачу всей своей жизни.

– Вы расстроены тем, что ваша компания наняла работников у подставной фирмы?

– Я злюсь на себя за то, что до сего момента не знал, что они участвуют в строительстве. Однако, если бы они выполняли свою работу хорошо, мне было бы все равно, кто они – хоть якудза, хоть даже полицейские.

Кайэда и Явата недовольны и явно не в восторге от сравнения с якудза, но, похоже, не собираются возражать.

– Какая бы ни была компания, рабочие, которые трудятся на стройке, не виноваты. Они оставили свои семьи на родине, приехали сюда работать, а что получили в итоге?

Гнев Гэнтаро направлен на несправедливость, случившуюся с Нгуеном. Сидзука считала, что он думает только об эффективности и выгоде, поэтому его слова становятся для нее неожиданностью.

– Я пересмотрела свое отношение к вам, господин Гэнтаро.

– Что?

– Вы не питаете ненависть к иностранцам, это вызывает уважение.

– О нет, иностранцев я как раз ненавижу, – говорит он так, словно это очевидно. – Конечно, я не буду говорить, что ненавижу англичан и американцев, но мне пришлось испытать на себе жестокость оккупации. Я не переношу ни колу, ни гамбургеры. И было бы слишком странно, если бы ненависть к американцам вдруг вызывала у меня симпатию к вьетнамцам. Поэтому я не люблю всех иностранцев.

Сидзуке хочется взять свои слова обратно.

– Однако, чтобы поддерживать душевное спокойствие, я никогда не скажу, что люблю кого-то. Но и дискриминировать никого не буду, будь то американцы, русские, китайцы или корейцы. Если человек честно работает, он ничем не отличается от японца… Разве это не достойная жизненная позиция – не притворяться, что любишь кого-то?

– Да, и правда достойно.

– О, спасибо вам, госпожа Сидзука, за похвалу! – отвечает Гэнтаро, словно не заметив сарказма, и направляется к телу.

– Председатель Кодзуки, что вы?..

– Хочу навсегда запомнить несчастье этого человека.

Со стороны это выглядит как проявление любопытства, однако у Гэнтаро свой собственный подход. Пока он не оскверняет покойного, Сидзука не будет вмешиваться.

Гэнтаро осторожно приподнимает рукой край простыни. Под ней лежит изуродованное до неузнаваемости тело.

Сообщение о том, что оно раздавлено с головы до ног, оказывается правдой. Все тело покрывают синяки и ушибы. Кожа порвана в нескольких местах, вероятно от давления, швы покрывают раны. Многочисленные переломы придают телу странную уродливую форму. Судя по всему, когда тело доставили в больницу, оно было в столь ужасном состоянии, что врачи постарались восстановить его лишь из профессиональной вежливости, ведь скелет, включая череп, уже был поломан. Даже Сидзука, привыкшая видеть фотографии убитых, невольно отводит глаза.

Однако Гэнтаро не выказывает ни малейшего страха и изучает тело с хладнокровной настойчивостью.

– Что это?

Его голос звучит спокойно, безэмоционально. Гэнтаро указывает на место чуть ниже пупка, где виднеется шрам длиной около десяти сантиметров.

– Как что? Это шрам, оставленный патологоанатомом, – отвечает Явата так, будто это само собой разумеется.

Но Сидзука замечает нечто странное.

Этот шрам старый и явно не от сшивания тела.

Спустя мгновение Явата тоже это понимает и рассматривает шрам внимательнее.

– Похоже, это след от старой операции. Может, ему удаляли аппендикс?

– Чушь. Если бы удалили аппендикс, шрам был бы справа. А шрам под пупком – такого я никогда не видел.

Гэнтаро оглядывается на Сидзуку, словно ожидая подтверждения.

– В этом месте скорее могут быть следы операции на желудке или грыжи.

– Тело вскрывали?

– Председатель Кодзуки, если следователь на месте происшествия решит, что дело можно закрыть, вскрытие проводиться не будет.

– Все равно сделайте это.

Все, как всегда, идет своим чередом.

– Меня не волнует заключение следователя. Это старый шрам, но не слишком. И с таким шрамом человек продолжал заниматься тяжелой физической работой. Мне не дает это покоя, а здесь как раз больница. Немедленно проведите вскрытие!

– Но… но…

– Семья вряд ли скоро заберет тело. Если у вас нет бюджета на вскрытие, я заплачу… Или вы собираетесь кремировать тело, не разобравшись с этой странностью?

Как говорится, сила ломает правду – по всей видимости, в этом городе не имеет смысла спорить с Гэнтаро. Хотя проводить аутопсию в больнице без патологоанатома само по себе абсурдно, кое-как они все же добиваются разрешения использовать операционную Центральной больницы Нагои.

Гэнтаро и остальные ждут результатов. Хирург, закончив, выходит и озадаченно на них смотрит.

– Странное дело, – покачав головой, говорит он. – Мы обследовали участок под шрамом, но следов операции не нашли.