Когда Сидзука приходит в полицейский участок по просьбе Мано, она с удивлением обнаруживает там Гэнтаро и его спутницу.

– Почему вы здесь?

– Детектив Мано рассказал мне о тебе, Сидзука.

Сегодня Гэнтаро серьезен, не такой, как обычно.

– Я слышал, что твоя подруга, проживавшая в Сугата-со, недавно скончалась.

Теперь все ясно. Гэнтаро по-своему выражает соболезнования в связи со смертью давней подруги Сидзуки.

– Да. Позавчера они с мужем отравились угарным газом.

– Полиция рассматривает это и как несчастный случай, и как возможное преступление, верно?

– Да, именно так… А при чем здесь вы?

– Двадцатого числа произошло следующее…

Он рассказывает о массовом отравлении угарным газом, вызванном утечкой на улице Намики. Об этом происшествии Сидзука читала в газетах, но истинную причину она слышит впервые.

– Сугата-со, где проживала ваша подруга, находится в двух кварталах от Намики, где произошла утечка газа.

– Вы хотите сказать, что смерть супругов Симидзу тоже связана со старой газовой трубой?

– Нет, в данном случае обстоятельства несколько иные.

Гэнтаро разворачивает перед Сидзукой карту округа Сёва. Сугата-со действительно находится рядом с улицей Намики.

Внимание Сидзуки привлекают нанесенные на карту прямые линии. Это схема газопровода.

– Это схема газовой сети, верно?

– Точно. Я вспомнил о ней, когда узнал, что авария на улице Намики связана с газопроводом.

– У вас отличная память, господин Гэнтаро.

– Я не забываю то, что связано с работой.

– Но, господин Гэнтаро, на этой схеме газопровод Намики никак не связан с Сугата-со…

– Это потому, что газ туда поставляет другая компания, «Синмэй Газ», а она использует пластиковые трубы. Району не страшна авария, какая произошла на улице Намики. В отличие от старой чугунной сети «Айки Газ», «Синмэй Газ» использует современные, безопасные трубы.

– Значит, это не имеет никакого отношения к смерти супругов Симидзу?

– Есть у меня одна гипотеза… Асфальт в Сугата-со уложен по той же технологии, что и на улице Намики.

Гэнтаро кратко объясняет, что асфальт там – водопроницаемый и влага проникает в подстилающий слой.

– Девятнадцатого числа в Нагое резко похолодало. Вода в подстилающем слое замерзла, и под асфальтом образовалась ледяная прослойка. Из-за этого утекший газ не смог выйти на поверхность, распространялся под землей и достиг района Сугата-со.

– То есть вы считаете, что газ таким образом добрался до дома Симидзу?

– Верно. А двадцать первого числа температура резко повысилась до двадцати пяти градусов. Лед растаял, и газ наконец вышел на поверхность.

Последствия очевидны. Газ проник в дом через канализацию и другие системы и вызвал гибель супругов Симидзу.

– Это его вывод, – произносит Гэнтаро, кивая в сторону Мано.

– Не ваше предположение?

– Эта гипотеза разумна, но доказательств нет. Нельзя точно определить, где и как растаял лед. А без доказательств даже самая красивая теория остается пустыми словами.

Мано явно расстроен тем, что его доводы подвергают сомнению, но Гэнтаро не придает этому значения.

– А что думаете вы сами, господин Гэнтаро?

– Я не знаю.

Такой прямолинейный ответ застает Сидзуку врасплох.

– Это на вас не похоже…

– Если бы жертвы не были твоими друзьями, я бы мог высказать более смелое предположение, но ты ведь не хочешь, чтобы кто-то пренебрежительно говорил о жизни и смерти твоих близких, правда?

Сидзука не находится с ответом.

– Так что, если принять версию этого полицейского, никто не пострадает. Просто несчастный случай – утечка газа через старую трубу. Пожалуй, лучше будет принять это.

– Похоже, вы на что-то намекаете…

– Вовсе нет.

Зная Гэнтаро, Сидзука чувствует, что он недоговаривает нечто важное.

«Пожалуй, лучше будет принять это» – эти слова означают, что истина причинит боль.

К сожалению, Сидзука это хорошо понимает. За сорок лет в кресле судьи она слишком часто сталкивалась с горькой правдой.

– Выбор за тобой. Поступай, как считаешь нужным, – бросает Гэнтаро, и они с Митико покидают кабинет.

* * *

После судебной экспертизы тела супругов Симидзу кремируют и отдают единственному родственнику – племяннику Соте.

Прощание проходит двадцать четвертого числа в муниципальном крематории. Из-за преклонного возраста покойных на церемонии присутствует мало людей, и со стороны происходящее выглядит довольно уныло. Конец тех, кто с годами теряет связь с обществом – если, конечно, они не были известными личностями или членами крупных организаций, – как правило, всегда одинаково печален.

Неожиданно Сидзука задумывается о своих собственных похоронах. Кто будет вести траурную церемонию? Кто придет попрощаться с ней?

Вскоре она отбрасывает эти мысли как нелепые. Заботиться о том, что будет после смерти, особенно учитывая, что она никогда не была особо педантичной, – это уже верный признак старости.

У стола регистрации гостей стоит Сота, выполняющий обязанности ведущего церемонии.

– Примите мои соболезнования, – склоняет голову Сидзука, и Сота в ответ кланяется еще ниже. – Мне нужно с вами поговорить. У вас найдется минутка?

– До начала церемонии еще есть время. Подождите в комнате для родственников.

После регистрации Сидзука проходит в комнату для родственников, как ей и велел Сота. Однако, поскольку она не член семьи, ей становится неловко.

Спустя время Сота заходит в комнату.

– Извините, что заставил ждать…

– Ничего страшного. Я не тороплюсь.

– Как бы ни старался, к роли ведущего траурной церемонии привыкнуть невозможно.

– Думаю, к этому не нужно привыкать. Не переживайте об этом.

– Итак, о чем вы хотели поговорить?

Сидзука выпрямляется. Сота, заметив ее серьезный вид, тоже расправляет плечи.

– Недалеко от района Сугата-со, на улице Намики, произошла крупная авария с утечкой газа.

– Да, об этом писали в газетах.

– Следователи из отделения полиции Сёва пришли к выводу, что между аварией и смертью супругов Симидзу от отравления угарным газом существует связь. Они предположили, что газ, утекший под землю на улице Намики, по промерзшему грунту добрался до подземной части дома в Сугата-со.

Сидзука пересказывает теорию Мано, которую услышала от Гэнтаро. Сота кивает, показывая, что впечатлен.

– Вполне вероятно, что так и было. Дом в Сугата-со стоит на возвышении относительно улицы Намики. А угарный газ легче воздуха, так что он действительно мог пройти по промерзшей почве.

– Меня это не убедило.

Сидзука пристально смотрит на Соту.

– Но, госпожа Коэндзи, это объясняет отсутствие предсмертной записки…

– Отсутствие записки – одна из причин, по которой детектив Мано выдвинул теорию о несчастном случае. Но я не могу так просто смириться с этой версией.

– Почему же?

– Двери, ведущие в кухню и туалет, были открыты. Это подтверждает теорию о том, что газ проник в дом через канализационные трубы, но сама по себе ситуация странная. Супруги умерли вечером двадцать первого числа. Днем было достаточно тепло, но утром и вечером – холодно, и многие пожаловались на ухудшение самочувствия. Единственным отопительным прибором в доме был инфракрасный обогреватель. Разве это не странно? Если в доме только один обогреватель, то логично закрыть все двери. И особенно странно, что дверь в туалет была открыта. Да, хозяин дома нуждался в уходе, но оставлять дверь в туалет нараспашку в такой холод не имеет смысла. К тому же это не похоже на Митиё, которая была очень аккуратной и чистоплотной.

– Значит, вы считаете, что их убили?

– Полиция рассматривала смерть от отравления угарным газом, замаскированную под несчастный случай или самоубийство. В таком случае преступник незаметно заполнил дом газом, а затем устранил все следы своего присутствия. Поскольку входная дверь была открыта, он вполне мог проникнуть в дом. Однако я отвергаю версию об убийстве.

– Почему?

– Эксперты осмотрели замок на входной двери. Следов взлома не обнаружено. Но самое главное – никто не выиграл бы от их смерти.

– Это так. Моих дядю и тетю некому было ненавидеть.

– Более того, не было и финансового мотива. Говоря прямо, у них не было ничего ценного, даже страховки. Среди их вещей ничего не искали. Так что версия о корыстном убийстве тоже была исключена с самого начала.

– Отсутствие ценных вещей – это «заслуга» моего никчемного отца!

– Преступления подчиняются экономическим законам. В случае убийства ради удовольствия целью становится сам акт убийства. Но в таком случае преступник выбрал бы более шокирующий способ, чем инсценировка несчастного случая. В общем, никто не получил бы выгоды от убийства Митиё и ее мужа. Следовательно, версия об убийстве отпадает.

– Тогда остатся…

– Да, версия о самоубийстве. Хотя и она кажется маловероятной, учитывая характер Митиё. Но нельзя считать самоубийство невозможным, исходя из характера человека. Может быть, на самом деле она была слабым человеком, нуждающимся в помощи… Я вот вообще не могла о таком подумать. Проработав судьей много лет, я совсем забыла о самом важном – человеческая душа остается загадкой, которую не способен разгадать даже дьявол.

Сота беспокойно отводит взгляд, но Сидзука не сводит с него глаз.

– Если это самоубийство, то становится понятно, почему они продолжали пользоваться старым водонагревателем, несмотря на предупреждение, полученное девятнадцатого числа. Они могли намеренно не менять его, зная о риске от неполного сгорания, ведь существует миф о том, что смерть от угарного газа – это легкая смерть. А еще становится понятно, почему входная дверь не была заперта. Перед отправлением в последний путь запирать двери незачем. Напротив, оставляя дверь открытой, они хотели облегчить задачу тем, кто найдет их тела… И эта забота – вполне в духе Митиё.

– Но тогда…

– Конечно, версия о самоубийстве вызывает ряд противоречий. Например, отсутствие предсмертной записки, открытая дверь туалета… Но если удастся понять причины, то самоубийство станет наиболее вероятной версией.

Сидзука замолкает и смотрит на Соту. Его глаза беспокойно блуждают, но он внимает ей.

– Я сказала, что в преступлениях действует экономическая логика, но бывают исключения. Иногда человек совершает поступки, не приносящие ему никакой экономической выгоды, чтобы защитить что-то бесценное. Например, честь любимого человека.

Сота тут же меняется в лице.

– Кто знал Митиё, никогда не поверит, что она могла покончить с собой. Как бы велика ни была тяжесть испытаний, как бы ни усиливалось душевное напряжение, она бы никогда не выбрала самоубийство как выход. Для всех нас это очевидно. Самоубийство нанесло бы серьезный урон ее чести. И знаете, господин Сота, мне кажется, именно вы больше всего заботились о ее сохранении.

– Вы хотите сказать, что я подделал доказательства?

– Это предположил инспектор Мано. Вы же работаете в администрации Нагои, верно? Если на вашей работе приходится носить каску, то, скорее всего, вы заняты в сфере строительства или водоснабжения. В таком случае вы, вероятно, знали о внезапной проверке компании «Кодзуки Дзисё» двадцатого числа. Вам стало известно об утечке газа на улице Намики еще до двадцать первого числа, до гибели Митиё и ее мужа. Вы решили заглянуть к ним вечером двадцать первого числа, чтобы узнать, все ли у них в порядке, ведь они жили неподалеку от места аварии. И тогда вы обнаружили, что они покончили с собой. Способ был прост – в газовом водонагревателе образовалось неполное сгорание. Дверь в туалет была закрыта, а еще, вероятно, они оставили предсмертную записку. Но вы не смогли смириться с этим. Вы подумали, что если оставить все как есть, то ваша тетя уйдет из жизни, избежав трудностей, а это недостойно ее гордого характера.

Постепенно Сота опускает голову.

– Узнав об утечке газа на улице Намики, вы решили сделать так, чтобы их смерть выглядела как несчастный случай. Это было легко. Вы просто открыли дверь в туалет и забрали предсмертную записку – вот и все. И инспектор Мано в самом деле сразу решил, что это был несчастный случай. Вы больше ничего не трогали и этим создали двусмысленную ситуацию: это могла быть случайность, самоубийство или убийство. И когда об аварии на улице Намики стало известно, никто не усомнился в версии о несчастном случае, в которой инспектор Мано утвердился без раздумий.

– А доказательства? – наконец подает голос Сота. – Есть ли доказательства того, что моя тетя пыталась покончить с собой?

– Нет. Это всего лишь моя фантазия. Привычка, знаете ли, – мне нужно самой прийти к какому-то выводу, иначе я не успокоюсь. Но даже если это фантазия, не думаю, что она далека от правды. Меня огорчает лишь одно.

– Что же?

– То, что предсмертную записку, которую, вероятно, оставила Митиё, никто не сможет прочесть. Мы так и не узнаем, что чувствовала эта стойкая женщина, решившая уйти из жизни. Ее последний крик никогда не будет услышан.

Сота еще некоторое время сидит не двигаясь, опустив голову, а затем медленно вынимает из кармана запечатанный конверт.

Поколебавшись, он протягивает его Сидзуке, окончательно приняв решение.

– Я хотел положить его в гроб и сжечь вместе с телом.

– Что это?

– Это письмо, которое тетя написала вам. Когда я ворвался в комнату, оно лежало на котацу рядом с запиской, адресованной мне.

– Можно мне его прочесть?

– Тетя именно для этого и написала его.

Сота медленно поднимается и направляется к выходу.

– Прощание скоро начнется… И… я буду вам очень благодарен, если это письмо не будет обнародовано.

– Знаете, господин Сота…

– Да?

– Не думайте, что вы единственный, кто хочет защитить честь Митиё.

Не сказав ни слова, Сота выходит из комнаты.

Тихо вздохнув, Сидзука успокаивается и распечатывает конверт. Внутри лист бумаги, и она сразу узнает почерк своей давней подруги.

Читая ее сокровенные мысли, слово за словом, Сидзука чувствует, как ее глаза наполняются слезами.