– Сколько лет, сколько зим, дорогая Сидзука! Сколько же мы не виделись?

– Пожалуй, лет двадцать пять.

– Ох, четверть века! Тут уж не восемьдесят дней, а целая вечность! – смеясь, произносит Симидзу Митиё, сидя в гостиной.

Когда она смеется, ее глаза превращаются в узкие щелочки, как в былые времена.

– Давно ты в Нагое?

– С февраля. Меня пригласили читать лекции на юридическом факультете, и я не стала отказываться.

– Ну и прекрасно. Тебе ведь все равно нечем заняться, не так ли? К тому же еще в школе ты умела хорошо объяснять.

– Правда?

– Конечно! Тебя называли Училкой Сидзукой, все это знали!

Хотя они не виделись несколько десятков лет, разговор быстро стирает границы времени. Обе уже полностью седые, но, когда они общаются, им кажется, будто они вернулись в подростковые годы. Им обеим по восемьдесят, и из тех, кто сидел с ними в одном классе, осталось уже немного людей. Непривычно сентиментальная Сидзука гадает, скольких же одноклассниц она сможет встретить снова.

Митиё – ее бывшая одноклассница из женской гимназии. В те времена учебу в такой школе могли позволить себе только порядка двадцати процентов девочек. Учениц было немного, поэтому их объединяло чувство особого товарищества. Став старше, Сидзука продолжила учебу, а Митиё вышла замуж, но они время от времени поддерживают связь.

– Раз уж ты в Нагое, могла бы и позвонить!

– Хоть я и в возрасте, все равно меня зовут то туда, то сюда.

– Вот как? Ты все еще расследуешь преступления? Похоже, двадцатой женщине-судье Японии нелегко приходится!

– Тебе хорошо, дорогая Митиё, ты была красавицей в юности, так что еще до выпуска удачно устроилась, – слегка язвит Сидзука.

В те годы самым неприятным для учениц женской гимназии было выражение «выпускное лицо». Женщины сталкивались с трудностями при выходе в светскую жизнь, и приоритет всегда отдавался замужеству, а не учебе. «Выпускное лицо» говорило о том, что девушка настолько непривлекательна, что доучилась до окончания школы, не получив предложения о замужестве. С точки зрения современности это выражение звучит дважды дискриминационно, но времена всегда диктовали свои порядки.

– Неужели ты до сих пор злишься, дорогая Сидзука?

– В то время девушки, продолжившие обучение в старших школах, подвергались осуждению и непринятию, – отвечает она.

– Это говорит женщина, которая смогла бы выдержать даже тайфун. Для нас ты была символом надежды, пробивающим брешь в мужском обществе.

Митиё восхищенно смотрит на нее сквозь узкие глаза-щелочки.

– Знаешь, когда дома или в округе что-то шло не так, одной мысли о том, что ты служишь судьей в юридическом мире, хватало, чтобы набраться мужества.

– Перестань, мне неловко…

– Неловко? Если ты будешь смущаться, это значит, что ты нас не уважаешь! – говорит Митиё со сталью в голосе.

Подумав, Сидзука осознает, сколько раз резкие слова поддерживали ее саму. Ее хвалили как умницу, как сильную женщину, но за глаза больше оскорбляли и унижали. В молодости она, как и все, переживала обиды, но мысль о том, что ее поддерживают незнакомые женщины, придавала ей сил. Ее дочери и внучке и в голову бы не пришло, что было время, когда женщину презирали лишь за то, что она женщина, при этом ее поддерживали другие женщины, не знающие ее лично.

– И все-таки называть меня символом надежды – это немного чересчур.

– Ничего подобного! Ты была для нас символом надежды, потому что многим оставалось только наблюдать за успехами сверстниц, чтобы верить в лучшее.

В голосе Митиё звучат ноты сожаления, причины которого очевидны – достаточно лишь взглянуть на ее жилье.

Сугата-со, где живут супруги Симидзу, находится в одном из старых районов. Как рассказывал один знакомый старик, разбирающийся в рынке недвижимости в Нагое, район округа Сёва испещрен старыми улочками из-за своего расположения на пересечении древних дорог Иида и Сиодзуке. Особенность в том, что здесь практически все пространство занимают жилые дома, из-за чего стоимость земли выше, чем в других местах. Поэтому даже аренда домов, несмотря на их возраст, часто стоит дороже.

Решение переехать, если арендная плата высока, кажется логичным, но чем дольше живешь на одном месте, тем больше привязываешься к дому и к местности, и становится трудно привыкнуть к новому окружению. С возрастом появляются вещи, которые начинают значить больше, и практичность становится неважна. Но у Симидзу есть еще одна весомая причина.

Митиё, которая уже в школе славилась своей красотой, еще до выпуска вышла замуж за банкира, старше ее на девять лет. Ее муж Токуо был весьма успешен, и подруги по школе завидовали ей. Банкиры в те времена считались почти что элитой. Однако семейная жизнь не обошлась без трудностей.

Проблемы начались перед выходом Токуо на пенсию. Его младший брат обанкротился и, оставив семью с огромными долгами, исчез.

Мало того, Токуо оказался поручителем по его долгам. И так как семья брата не смогла выплатить долг, кредиторы пришли к Токуо, и почти вся его пенсия ушла на покрытие долга.

С тех пор супруги Симидзу пытаются свести концы с концами, оба работают. И именно поэтому Митиё говорит, что успехи сверстниц в школьные годы помогали надеяться.

Ситуация с долгами и тяжелая жизнь Митиё известны ее подругам. Но Сидзука знает, что она не любит говорить о своих бедах, и поэтому не лезет с расспросами. Прошло двадцать пять лет с тех пор, как они виделись в последний раз, и, хоть Сидзука была занята своей карьерой, возможно, в глубине души она боялась увидеть, как изменилась жизнь подруги.

Тем не менее Митиё улыбается так же, как и раньше. Искренне или натянуто – непонятно, но Сидзуке становится тяжелее на сердце.

– А ты, дорогая Сидзука, совсем не изменилась. Даже когда ушла с поста судьи, тебя продолжают везде приглашать. Ты всегда была такой – вместо того чтобы говорить о любви, ты обсуждала законы.

Сидзука хочет поддразнить Митиё за ее чрезмерную чувственность, но тут дверь открывается, и в комнату заходит мужчина.

– У тебя гости?

– Да, это моя одноклассница Коэндзи Сидзука, я тебе о ней рассказывала. Сидзука, это мой муж. Вы встречаетесь впервые, верно?

– Коэндзи Сидзука, приятно познакомиться.

– Одноклассница?..

– Да, у меня когда-то была юность. Но ведь именно ты, милый, лишил меня беззаботности!

Митиё слегка прищуривается, а Токуо испуганно опускает глаза в пол.

– Ну… раньше я выглядел вполне прилично…

– Ах, значит, сегодня ты в хорошем настроении! Это радует!

Нет нужды спрашивать, что ее радует. Недавно стало известно, что Токуо несколько лет назад заболел деменцией. В этом году ему исполняется девяносто лет, и, возможно, это неизбежное следствие возраста. Но больше всего тревожит то, что у супругов Симидзу нет детей и вся забота о муже лежит на плечах Митиё.

Количество семей, состоящих только из супругов, растет, а численность поколения, заботящегося о пожилых, резко сокращается. Неожиданно обнажилась необходимость взаимного ухода между пожилыми людьми. Но заботу пожилого человека можно сравнить с бомбой замедленного действия. Физические силы заботящегося ослабевают, а забота держится только на чувствах к супругу, которые с годами тоже увядают.

Хотя Сидзуке не следовало бы, она все же наблюдает за Токуо. Его тело и лицо заметно исхудали, дряблая кожа обвисла. Но в его лице все еще угадывается доброта, и его улыбку можно легко представить. Шаги его неустойчивы, и кажется, что даже удовлетворять естественные потребности ему трудно.

– Дорогая Сидзука, а ты сейчас с кем живешь?

– Муж давно умер. У меня есть дочь, но она уже вышла замуж, и теперь у меня есть внучка.

– Значит, ты живешь одна?

– Да, но это очень удобно.

– Ну ты, наверное, давно привыкла к самостоятельности, а я так не могу. Мне обязательно нужно, чтобы кто-то был рядом.

Митиё смотрит на мужа с нежностью.

Сидзука не жалеет о своей жизни, но все же немного завидует Митиё. У Сидзуки есть дочь, но брак с ныне покойным мужем продлился недолго. Когда зять предложил ей переехать к ним, она отказалась, не желая становиться обузой в старости. Это был выбор, сделанный между тяжелой работой судьи и семьей.

Но, наблюдая за тем, как счастливы Митиё и ее муж, Сидзука невольно задумывается. Что же лучше – иметь детей или нет? Кто из них счастливее?

Она понимает, что у каждого человека свое счастье и в каждой семье есть свое горе. Но когда видишь конечную станцию своей жизни на горизонте, невозможно не оглянуться назад и не задуматься, был ли твой выбор правильным.

Возможно, Митиё чувствует, о чем думает Сидзука, а может, и нет, но, положив свою руку на руку мужа, она продолжает:

– Знаешь, я не смогла оставить след в каком-то великом деле, как ты, но ни о чем не жалею. Мы пережили много трудностей, но мне кажется, что самое большое счастье – это быть вместе с мужем до самого конца.

– Довольно-таки трогательно, – подшучивая, отвечает Сидзука, полагая, что это высший комплимент.

* * *

Через четыре месяца ей сообщают о том, что супруги Симидзу скончались.

Сидзуке звонит детектив Мано из следственного отдела полиции округа Сёва.

– В телефоне умершей записано ваше имя.

Никак не удается поверить в реальность происходящего, но, несмотря на это, срабатывает инстинкт хотя бы минимально проверить информацию.

– Есть ли признаки преступления?

– Мы пока на начальном этапе расследования. Хотели поговорить с вами, чтобы выяснить, есть ли основания считать это преступлением… Могу ли я попросить вас уделить нам немного времени?

– Отвезите меня на место, – автоматически срываются слова с губ Сидзуки.

– Вы уверены? – переспрашивает Мано на том конце провода, как бы уточняя.

На месте, разумеется, придется взглянуть на тело Митиё, а затем ответить на вопросы о характере их с Сидзукой взаимоотношений. Мано это, очевидно, прекрасно понимает.

– Я готова помочь, чем смогу.

Двадцать минут спустя Сидзука на полицейской машине, за рулем которой сидит Мано, отправляется прямо в Сугата-со.

Хотя еще только ноябрь, ледяной ветер сразу же пронизывает насквозь, как только она выходит из машины. По прогнозам, зима в этом году начнется необычайно рано, и два дня назад, двадцатого числа, все дороги в городе уже покрылись льдом. Слово «рекорд» уже никого не удивляет. Морозы начинаются все раньше, утренние и вечерние заморозки в этом году особенно сильны, а днем стоит теплая погода. Из-за резких перепадов температуры многие люди страдают.

Окрестности Сугата-со, куда Сидзука приезжает впервые за четыре месяца, заполнены полицейскими. Желтая лента ограждения, снующие криминалисты – все это заставляет поверить в реальность происходящего.

– Тело обнаружил сотрудник районной администрации.

Чем ближе они подходят к дому Симидзу, тем сильнее нарастает внутренний холод.

– В округе Сёва принято поздравлять долгожителей с девяностолетием. Сотрудникам администрации поручено проверять, живы ли юбиляры. Когда сотрудник пришел на место, он увидел утреннюю газету, оставленную у двери.

– Он не подумал, что хозяева просто уехали?

– Он заранее уведомил их о визите в десять часов утра. Когда никто не открыл, он решил обойти дом сзади, в окно увидел два тела на полу и вызвал полицию.

В последнее время все чаще встречаются случаи, когда тела одиноких пожилых людей находят спустя какое-то время после смерти. Сотрудник администрации поступил правильно, обойдя дом с тыльной стороны.

В коридоре, ведущем к комнате, на полу постелен синий брезент. Сидзука хочет спросить, завершена ли криминалистическая работа, но тут из комнаты выходит высокий следователь.

– Закончили?

– Только что.

– Какова причина смерти?

Вероятно, мужчина – судебный медик.

– Типичное отравление угарным газом. По лицу и коже это ясно видно, но на всякий случай отправим тела на судебную экспертизу.

– Когда, предположительно, наступила смерть?

– Трупное окоченение еще сохраняется. Смерть наступила вчера, двадцать первого числа, поздно вечером. Вскрытие даст точное время.

Видимо, этих слов Мано достаточно – он проходит мимо судмедэксперта в комнату. Сидзука следует за ним, чувствуя, как разрастается холод в душе. Даже сейчас она не может смириться с произошедшим.

Работа криминалистов, видимо, и правда завершена, так как в комнате их уже нет. Несколько следователей стоят возле двух тел, накрытых простынями в центре гостиной.

– Судья, пожалуйста, подтвердите личности умерших.

Присев на корточки, Мано медленно поднимает простыни. Перед глазами Сидзуки определенно предстают тела Митиё и Токуо.

Губы Митиё покраснели, на животе тоже ярко краснело пятно – явные признаки отравления угарным газом.

Сидзуке ничего не оставалось, как принять факт ее смерти.

Она сложила руки, чтобы не дать чувствам захлестнуть ее.

– Нет никаких сомнений, это Симидзу Митиё и ее муж.

– Благодарю вас, – произносит Мано и быстро опускает простыни.

Этот жест не кажется грубым. Видимо, он просто посчитал, что так будет лучше.

– Означает ли отравление угарным газом то, что произошел несчастный случай?

– Мы расследуем этот инцидент.

– Расскажите, пожалуйста, что произошло.

Сидзука пытается говорить как можно более спокойно и деловито. Стоит лишь немного расслабиться, и она потеряет способность ясно мыслить.

– Тела нашли в гостиной, но двери, ведущие в туалет и кухню, были открыты.

– Входная дверь была заперта?

– Задняя дверь была заперта, а входная открыта, так что мы смогли сразу же войти.

Сидзука оглядывает гостиную, но не видит отопительных приборов, которые могли бы стать причиной отравления угарным газом. В углу стоит котацу, но это электрическое устройство, поэтому оно к инциденту не имеет никакого отношения.

– Вы ищете печь?

– Да. Позавчера резко похолодало, и я подумала, что, возможно, они достали керосиновую печь.

– Оба тела лежали так, как будто они выползли из-под котацу. На месте не было ни керосиновой печи, ни других приборов, которые могли бы выделять угарный газ.

– Тогда как они могли отравиться?

Мано хмурится, в недоумении почесывая голову.

– Как вам известно, угарный газ не имеет ни цвета, ни запаха, так что точно сказать, откуда он появился, сложно. Но у нас есть кое-какие догадки.

Продолжая говорить, Мано проходит в традиционную японскую кухню. На шести татами установлены большой шкаф для посуды и стол, проход между ними узкий. У раковины стоит старый водонагреватель.

– Как видите, это старый газовый водонагреватель, у этой модели нет функции защиты от неполного сгорания. Со временем теплообменник внутри забивается. – Мано стучит по прибору пальцем. – Такие водонагреватели уже почти исчезли, но в некоторых местах их оставляют из-за проблем с сантехникой. В каком-то смысле хозяевам просто не повезло.

– Это и есть основание считать, что произошел несчастный случай?

– Пока это самая вероятная версия. Один из супругов включил водонагреватель, но из-за неполного сгорания угарный газ начал медленно, незаметно проникать в гостиную через щели в дверях. Когда они почувствовали себя плохо, было уже слишком поздно.

Супруги восьмидесяти девяти и восьмидесяти лет – неудивительно, что они могли не заметить подкрадывающийся к ним ядовитый газ.

– Это или несчастный случай, или халатность. Но мы, конечно, осмотрим водонагреватель более детально.

– Почему же вы тогда не отметаете версию о преступлении?

– Это не прямое доказательство, но в мусорном баке мы нашли вот это.

Мано показывает фотографию листа бумаги.

– Это предупреждение, которое управляющая компания дома прислала жильцам на прошлой неделе. В нем говорится, что установленный водонагреватель устарел, не оснащен защитой от неполного сгорания и необходимо как можно скорее заменить его на современный.

– Когда это прислали?

– Девятнадцатого числа, то есть за два дня до их смерти.

– Это может быть и совпадение.

– Нет, вовсе нет. В прошлом месяце в округе уже произошел несчастный случай с использованием старого водонагревателя. Поэтому производитель начал их изымать. Если они видели новости, то должны были знать о его опасности. И если, несмотря на это, они продолжили его использовать, нельзя исключать возможность, что это было намеренно.

– То есть самоубийство? Но ведь они могли просто засомневаться в необходимости замены прибора…

– Возможно. Замена оборудования и стоимость работ – это значительные расходы. Но, в конце концов, здоровье дороже всего. Тем более мужу было восемьдесят девять, жене – восемьдесят. Соседи говорят, что муж страдал деменцией – так ли это?

Сидзука рассказывает, как была у них в гостях четыре месяца назад. Она не разговаривала напрямую с Токуо, но из рассказов Митиё и по его внешнему виду пришла к такому выводу.

– Найдена справка из клиники, значит, он какое-то время лечился. В клинике наверняка сохранилась его медицинская карта, можно подтвердить наличие заболевания.

– Вы считаете, что они решили покончить с собой от усталости, вызванной уходом друг за другом?

– Нельзя сказать, что они были состоятельными. И ни детей, ни других родственников, которые могли бы им помочь, у них не было. Они были вынуждены заботиться друг о друге и в старости, постепенно теряя силы, как моральные, так и физические. Такой мотив для самоубийства возможен. И именно его я и хотел обсудить с вами.

Мано смотрит прямо на Сидзуку. Его не смущают ни ее возраст, ни статус бывшей судьи.

– Как вы считаете, могло ли это быть самоубийством?

Сидзука тоже смотрит на Мано. Она не собирается мешать расследованию, но и лгать самой себе не намерена.

– Я училась с Митиё в одной гимназии. Она была умной и решительной женщиной. Если бы не брак с Токуо, она могла бы стать одной из первых женщин, сделавших карьеру в своей области.

– То есть вы хотите сказать, что в силу своего характера она не могла покончить с собой? Это кажется натянутым.

– Возможно, для вас это так и выглядит, но ни один человек из тех, кто ее знал, не смог бы поверить, что она пошла на самоубийство и забрала с собой мужа.

Мано коротко вздыхает.

– Позвольте спросить: была ли предсмертная записка?

– Ну… как бы… – мнется Мано.

– Не было, верно?

– Сейчас нередко совершают самоубийство и без записки… В их телефонах тоже ничего не нашли.

– Это невозможно, – уверенно заявляет Сидзука. – Если бы это был современный молодой человек, тогда еще в это можно было бы поверить. Но люди, родившиеся в эпоху Тайсё, не могут уйти из жизни, не оставив предсмертную записку, не извинившись и не попрощавшись. Это противоречит и характеру Митиё.

– Но если они приняли решение внезапно, времени на составление записки могло и не быть.

– Внезапное самоубийство с помощью угарного газа?

Мано задумывается.

Если бы супруги решили внезапно покончить с собой, они бы скорее использовали нож или веревку – что-то, что действует наверняка и быстро. Смерть от угарного газа требует подготовки, и отсутствие записки кажется нелогичным.

– Если это не самоубийство, то возможны и другие варианты. Входная дверь не была заперта, значит, существует вероятность убийства.

– У кого мог быть мотив убить супругов Симидзу?

– У них не было особых сбережений, но убийцы без корыстных мотивов тоже встречаются.

Терпение Сидзуки на исходе.

Для детектива такие предположения вполне естественны, но речь идет о Митиё. Личные чувства Судзуки и ее профессиональная этика бывшей судьи противоречат друг другу.

– Возможно, в ходе расследования появятся новые данные. Вот вы знали, что Токуо был поручителем по кредиту своего младшего брата?

– Да, мне об этом известно. Из-за этого они почти полностью лишились своего имущества.

– Брат исчез, оставив жену и ребенка. Жена тоже умерла, но остался еще племянник, работающий в мэрии. Надеюсь, у него удастся что-нибудь узнать.

Другой детектив подходит к Мано и что-то шепчет ему.

– Как говорится, легок на помине. Только что прибыл племянник господина Токуо – Симидзу Сота.

Он явно только пришел с работы – на нем каска со значком «㊇» и рабочая одежда. Ему немного за сорок. При виде тел своих родственников он бессильно опускает плечи.

– Дядя… тетя…

В молитвенном жесте он складывает руки перед их телами, его горе кажется вполне искренним. Мано решает воспользоваться моментом и заводит с ним разговор.

– Вы племянник Симидзу Токуо?

– Да.

– Сочувствую вашему горю. Я Мано из следственного отдела полиции округа Сёва. Прошу вас сотрудничать с нами.

– Сделаю все, что смогу.

Он похож на подростка, застрявшего в бунтарском юношестве и повзрослевшего лишь внешне. В его печальном взгляде читается упрямство.

– Вы часто навещали своих родственников?

– Я живу в этом же городе, но виделись мы нечасто. На праздники вроде Обона или Нового года я всегда приходил. Они уже стали пожилыми, поэтому я старался навещать их регулярно.

– Когда вы приходили в последний раз?

– На Обон. Тогда стояла невыносимая жара, я переживал за них, но они были в порядке, и я успокоился.

Мано задумывается на мгновение, а затем спрашивает:

– Вы были настолько близки с дядей и тетей?

Этот вопрос мог бы его разозлить, но Сота остается спокойным, даже кивает.

– Дело не в близости. Просто мне нужно было навещать их хотя бы дважды в год, чтобы хоть как-то искупить вину.

Сидзука видит, что ему нелегко, и ей становится его жаль.

– После выхода на пенсию они потратили весь остаток жизни, чтобы выплатить долги моего отца. Никакими нашими поступками мы не смогли бы это компенсировать, но они никогда не упрекали нас.

– Похоже, они были добрыми людьми.

– Это больше, чем доброта.

Сидзука полностью согласна с этим.

– Позвольте спросить: подозреваете ли вы, что кто-то мог ненавидеть их?

– Нет, это исключено, – отвечает Сота с толикой презрения. – Они могли быть только любимы, их некому было ненавидеть. Разве могут люди, которых какой-то дурак взял в поручители, заслужить ненависть? Дядя и тетя были людьми с большим сердцем.

– Тогда, может быть, они потеряли смысл жизни? Это могло стать мотивом для самоубийства.

– Тетя Митиё часто меня отчитывала. Говорила, что нельзя обращаться халатно даже с простым карандашом, а уж тем более с жизнью. Я много раз был близок к тому, чтобы заняться плохими делами из-за наших семейных трудностей, но каждый раз она говорила мне: «Ты отвечаешь за свою жизнь». Она повторяла это так часто, что у меня буквально уши пухли, но я смог встать на правильный путь и теперь думаю, что только благодаря ей я имею свою работу. Так что такой человек, как она, не мог покончить с собой.

Сидзука невольно кивает. То, что сказал Сота, она слышала, когда еще училась в женской гимназии.

– Это все, что вы хотели узнать?

– Возможно, нам еще понадобится ваша помощь.

– В таком случае прошу разрешить кремировать тела как можно скорее. Я хочу сам устроить похороны.