Как и предсказал Гэнтаро, агентство недвижимости отчаянно умоляет Сидзуку подписать договор. Ее раздражает, что она должна следовать плану Гэнтаро, но она не может допустить, чтобы невиновные люди пострадали, поэтому вынужденно заключает договор аренды. Как бы ни раздражал ее Гэнтаро, агентство недвижимости и квартира в этом не виноваты.

Даже уже обустроившись на новом месте, Сидзука не может как следует отдохнуть. Хотя она приглашенный преподаватель, к лекциям для студентов все равно нужно готовиться заранее. А сегодня ее еще пригласили в полицейский участок Тикуса, так что насладиться спокойной прогулкой по Нагое нет времени.

Начальник участка Тикуса, кажется, чрезмерно высокого мнения о Сидзуке, он считает ее героем, поскольку она помогла раскрыть предыдущее дело. Но Сидзуке довольно неловко. Если кто и добился успеха в расследовании, так это Гэнтаро, который не только выяснил правду, но и убедил преступника сдаться. Сидзука пыталась сказать, что благодарить и уважать следует вовсе не ее, но объяснение начальника участка вызвало у нее лишь сострадание: «Если выразить уважение председателю Кодзуки, он просто отругает нас за бесполезность и назовет нахлебниками, что в итоге лишь подавит моральный дух сотрудников».

К тому же Сидзука обещала после выхода на пенсию заниматься подготовкой молодых юристов, поэтому она не смогла просто отказаться от приглашения начальника участка.

Когда она добирается до участка, начальник первым делом начинает хвалить и благодарить ее. Сидзука никогда не любила светские разговоры, да и неловкость от предыдущих похвал еще не прошла. Хотя с годами она научилась изображать вежливую улыбку, непрерывный поток пустых слов утомляет ее.

– В любом случае отдел общественной безопасности обязан вам многим… Мы бы хотели попросить у вас совета, профессор.

– Я готова ответить на любые вопросы, если они есть. Но прошу вас, не называйте меня профессором.

– Но ведь вы, судья, приглашенный профессор юридического факультета, не так ли? В таком случае обращение «профессор» вполне уместно.

– Если просто стоять за кафедрой, то с этим и пугало справится. Называйте меня по фамилии, этого будет достаточно.

Следуя за начальником участка, Сидзука поднимается на этаж отдела общественной безопасности, где видит молодого детектива, читающего нотации пожилому человеку.

– Слушайте, дедушка, я понимаю, что вам нравится угорь кабаяки и суши, но вы ушли из магазина, не заплатив. Это не покупка, а кража.

Понимает ли старик, сидящий перед детективом, сказанное или нет, неясно. Его взгляд пуст, не фокусируется ни на чем конкретном.

– Общая стоимость украденных продуктов – три тысячи четыреста двадцать восемь иен, но в вашем кошельке было всего пятьсот. Если у вас только пятьсот иен, вы же понимаете, что на эти деньги нельзя купить столько продуктов, вы ведь уже не ребенок.

– Я заплачу…

– Когда вы складываете товар в сумку и выходите из магазина, не пройдя через кассу, это называется кражей. И даже если вас поймали и вы вернули украденное, факт кражи остается фактом.

– В последнее время участились случаи воровства пожилыми людьми, – вздохнув, говорит начальник полиции. – Обычно кражи ассоциируются с подростками, но сейчас преступления среди молодежи смещаются в сторону телефонных мошенничеств, а кражи становятся преступлением, больше характерным для пожилых людей.

Сидзука чувствует горечь на сердце, размышляя, не связано ли это с тем, что жизнь стариков стала настолько трудной. Начальник объясняет, что все не так просто.

– Это не та очевидная бедность, когда люди не могут позволить себе еду. Например, среди бездомных стариков редко встретишь тех, кто совершает кражи, они как-то умудряются грамотно распоряжаться своими деньгами. Чаще всего воруют обычные пожилые люди в дешевой одежде. Они живут на минимальные пособия, еле сводят концы с концами. Каждый день их терзает беспокойство, им хочется хоть немного прикоснуться к роскоши, чтобы почувствовать себя лучше.

– И это приводит к воровству?

– Если посмотреть на список украденных товаров, все становится понятно. Этот старик – типичный пример. Угорь, тунец – он ворует продукты, которые дороже тех, что он обычно ест.

Сидзука понимает, что имеет в виду начальник, говоря о бедности. Речь идет не о том, что нечего есть, а о том, что в жизни не хватает достатка. И если жить без запаса продуктов, это постепенно загонит в тупик и захочется «прикоснуться к роскоши», даже если это незаконно.

Опыт человека, который судил множество обвиняемых, говорит, что не существует ничего хуже бедности. Бедность разрушает здравый смысл и рассудок. Даже понимая, что совершают преступление, люди находят оправдание в слове «немного». Нормы и мораль летят к черту, когда речь идет о выживании, потому что невыносимо видеть разницу между собой и другими. И такие искаженные доводы уже не вызывают стыда.

– Профессор… госпожа Коэндзи, мне кажется, я понимаю, к чему вы клоните. Вы хотите сказать, что если у воров уже притуплено чувство нравственности, то им нужно назначить наказание, чтобы перевоспитать их?

– Наказание всегда предполагает перевоспитание. Так думают многие из тех, кому приходилось иметь дело с судом.

– Простите за откровенность, но на практике это не всегда возможно. Даже если мы ловим вора и он пожилой, то все заканчивается нравоучениями или предупреждением.

– Почему?

– Стыдно признаться, но мы не справляемся с количеством краж, – с нотой сожаления признается начальник.

Сидзука понимает, в чем дело. В тюрьмах и изоляторах по всей стране, не только в тюрьме Тикусы, полно стариков. Пожилых преступников осуждают за преступления любого характера, от легких до тяжких. Еще будучи судьей и даже после ухода в отставку, она несколько раз посещала исправительные учреждения и каждый раз замечала, что доля пожилых заключенных увеличивается. Такие заключенные чувствуют себя лучше за решеткой, чем на свободе. Они выходят, но быстро совершают новое преступление и возвращаются.

Старик, которого сейчас допрашивает молодой полицейский, выглядит как один из них. Он едва отвечает, словно мыслями находится где-то далеко. Трудно представить его живущим полноценной жизнью в обществе.

– Да, жизнь ваша трудна, но воровство есть воровство. Это не первый раз, ведь так? Вы здесь не впервые, а это называется «рецидив». Вы пришли в магазин с намерением украсть, и оправдание, что это была простая оплошность, тут не прокатит.

Слова полицейского звучат справедливо, но Сидзука чувствует в них некоторую жестокость.

Это удручает. Даже если закон справедлив, когда речь идет о пожилых людях, все выглядит иначе. Вопреки ожиданиям, они не вызывают никакой теплоты, лишь печаль и неловкость.

Возможно, это потому, что и сама Сидзука уже немолода. Она задумывается: если бы однажды оступилась, не оказалась бы она на месте этого старика?

– Вы украли суши, готовую еду и белье, и неважно, что это не такие уж дорогие вещи. Вы, дедушка, украли красные трусы. В вашем возрасте еще носят такие?

Сидзуке вдруг кажется, что она уже видела этого старика. Хотя раньше они не встречались, ее не отпускает ощущение, что они знакомы.

– Вы хоть подумали о своем возрасте?

Полицейский слегка тычет старика в лоб.

В этот момент в комнате раздается громкий голос, сотрясая окна:

– Не здесь ли находится грозная полиция, которая издевается над стариками?

Сидзука оборачивается на знакомый голос и видит, что это действительно Гэнтаро. Он стремительно вкатывается в комнату в инвалидном кресле с такой скоростью, что любой здоровый человек позавидовал бы.

Больше всех удивлен начальник, который, узнав Гэнтаро, спешит к нему навстречу.

– Председатель Кодзуки! Рад вас видеть! Очень признателен вам за помощь в недавнем инциденте! Мы как раз хотели пригласить вас с профессором Коэндзи…

– А ну-ка убирайся с дороги, не мешайся!

Гэнтаро в своем рвении едва не сбивает начальника с ног, подкатывая к старику.

– Господин Сёдзо, вы как, в порядке?

«Значит, этот старик – Маругамэ Сёдзо!» – понимает Сидзука. И почему дурные предчувствия никогда ее не подводят?

– Эй, ты! Оставь его в покое, жалкий служака!

Бедный полицейский ошеломлен таким нахальным поведением.

– П-председатель Кодзуки, по какому поводу вы пришли сегодня? Вы знакомы с этим стариком?

– Помолчи! Со стороны кажется, будто ты обращаешься с ним как с мелким воришкой!.. Да что я вообще должен объяснять какому-то продажному полицейскому, который лишь прикрывается своей формой?

Для детектива, который проводит допрос в рамках своей работы, это совершенно неожиданно. Даже начальник, который вроде как должен вмешаться, лишь тяжело вздыхает, решив побыть наблюдателем.

– И ты тоже хороша, Сидзука, – стояла рядом, позволяя несправедливости торжествовать!

– Несправедливости? Вы неправы, господин Гэнтаро. Эти люди просто выполняют свою работу, допрашивая человека, которого поймали на краже.

– То есть, если человек выполняет свою работу, это значит, что ему можно делать все что угодно? У мафиози, у якудзы, тоже есть работа! Но единственный, кто похвалит их за преданность своей работе, – это их босс!

– Где вы только находите такую бессмысленную логику?..

Неудивительно, что полицейский оскорблен сравнением его с членами преступных группировок. Сидзука, как старшая по возрасту, должна остановить Гэнтаро, даже если ей не хочется.

– Господин Гэнтаро, я понимаю, что вы заботитесь о господине Сёдзо, но то, что вы сейчас делаете, – это явное препятствование правосудию.

Гэнтаро переводит взгляд на начальника.

– Таково мнение Сидзуки. А каково твое мнение, начальник?

– Ну, строго говоря, так оно и есть.

– Вот как? Тогда арестуй меня! – надменно требует Гэнтаро. – Арестуй и посади в ту же камеру, что и Сёдзо! Мы вдвоем, два старика, за одну ночь расскажем всему миру, какие в Тикусе бесчеловечные, жестокие и беспощадные представители власти!

– Э-э-э… ну…

– Но предупреждаю: если решишь меня закрыть, то обязательно ввези в камеру и мое инвалидное кресло! Иначе я обвиню тебя в преступлении против человечности! Если дверной проем слишком узок, чтобы его протащить, пусть немедленно проведут ремонтные работы! Моя компания все сделает за четыре-пять часов, но счет я вам выставлю такой, что у вас глаза на лоб полезут!

Сидзука вздыхает и недоуменно смотрит на Гэнтаро. Все, что он говорит, по-детски глупо… Хотя нет, если бы это был ребенок, это еще было бы забавно, но когда так себя ведет старик с положением и опытом, это выглядит жалко.

– Прекратите, господин Гэнтаро! Это несерьезно!

– Нет, несерьезны здесь они! Конечно, кража – это не похвально, но все же можно было бы проявить немного больше уважения к пожилому человеку! Я слышал, что этот юный полицейский обращался с ним так, словно допрашивал школьника, пойманного на воровстве! Что, закон для них важнее, чем уважение к старшим, а? Мелочные чиновники!

Молодой детектив, который вел допрос Сёдзо, отшатывается от таких слов. Ответственно выполняющий свою работу, он явно не ожидал, что его назовут «мелочным чиновником».

С другой стороны, пусть протесты Гэнтаро и звучат по-детски, есть что-то такое в его словах, что вызывает симпатию. Оно исходит не из логики, а из чистого выражения чувств. Логику можно опровергнуть, но с чувствами спорить куда труднее. Конечно, можно попытаться его успокоить, но даже у Сидзуки накопилась злость на то, как обращаются с пожилыми людьми, а она все никак не могла решиться на открытое противостояние.

– Ну-ну, председатель Кодзуки! Здесь, как видите, присутствуют и другие сотрудники и граждане! – пытается уладить ситуацию начальник.

Но Гэнтаро злорадно улыбается.

– И что, есть что-то неподобающее в том, что видят их глаза? Мне вот совершенно все равно. Может, стоит еще и применить силу? Вспоминаю, как в молодости я затеял драку с хулиганами, а вот с полицией еще ни разу не боролся. Может, повеселиться перед уходом на тот свет?

– Пощадите… – произносит начальник смущенно, будто Гэнтаро держит его за слабака.

Хотя ситуация развивается не по воле Сидзуки, она не может оставаться в стороне. Вздохнув, она говорит:

– Господин начальник, как видите, господин Гэнтаро – в инвалидном кресле, но его замечание о том, как вы обращаетесь с пожилыми людьми, заслуживает внимания.

– Возможно, некоторые действия сотрудников были чересчур…

– Но ведь господин Гэнтаро не из тех, кто успокоится, если останется недоволен, а для вас это может обернуться проблемой, верно?

– Да, серьезной.

– У подозреваемого, обвиненного в краже, – деменция. Есть ли у вас детективы, которые специализируются на допросе таких подозреваемых?

– Даже в отделе общественной безопасности, полагаю, таких нет.

– К счастью или к сожалению, я близка к этому человеку по возрасту, так что, возможно, смогу с ним как-нибудь справиться.

В глубине души Сидзуки раздается тревожный звоночек, призывающий не вмешиваться в чужие проблемы, но это неотъемлемая часть ее натуры. Она отодвигает в сторону холодную рациональность и возвращает себе тот судейский настрой, который был у нее когда-то давно. Умение выступать посредником при примирении или урегулировании споров стало для нее почти второй натурой.

– Это, конечно, исключительный случай, но как насчет того, чтобы позволить мне присутствовать на допросе в качестве наблюдателя? Человека не арестовали, и, если считать меня его адвокатом, проблем не возникнет.

– Ну, если вы…

– Кроме того, господин Гэнтаро – председатель района, в котором проживает этот человек. Если полиция признает его представителем, никаких проблем возникнуть не должно.

– Когда есть поручители, необходимость в охране отпадает, не так ли?

– Совершенно верно.

– Тогда, может быть, стоит назначить господина Гэнтаро временным поручителем? Как поручитель, он будет обязан получить минимальную информацию.

– Вот это да, прямо как у судьи Оока![6] – восхищенно вскрикивает Гэнтаро, моментально сменив угрюмое выражение лица на радостное.

Сидзука представляет, каково это – заткнуть рот этому старику кляпом, и испытывает легкое удовольствие.

Формально ее решение выходит за рамки протокола, но в тот момент, когда сюда ворвался Гэнтаро, ситуация превратилась в исключительный случай, поэтому принятие такого решения стало важнее соблюдения принципов.

Начальник, похоже, смирился и, одобрительно кивнув, говорит:

– Если это будет исключением, то проблем не возникнет. А возможно, даже станет хорошим прецедентом обращения с подозреваемыми в возрасте. Госпожа Коэндзи, пожалуйста, возьмите на себя эту задачу.

* * *

Таким образом, на допросе Сёдзо присутствуют Гэнтаро и Сидзука. Больше всего это, вероятно, не нравится ответственному за дело молодому детективу Касугано. По идее, он должен взять на себя инициативу, но, как видно, дело это непростое.

Не успевают они перейти в отдельную комнату, как Гэнтаро тут же произносит:

– Ну что, господин Сёдзо, расскажите нам, как вы до такого докатились.

– Простите, господин Кодзуки, но допросом занимаюсь я, – вмешивается Касугано.

– Молчи! Если бы ты мог что-то толковое из него вытянуть, я бы не вмешивался! Так что сиди и смотри!

Нелюбовь Гэнтаро к полиции давняя, но такая пренебрежительная манера общения с детективом вызывает у Сидзуки уже не отвращение, а лишь смирение.

– Вы ведь знаете, кто я? Это я, Гэнтаро, который постоянно доставлял вам неприятности.

Когда Гэнтаро вплотную придвигается к лицу Сёдзо, тот через несколько секунд наконец узнает его и оживляется.

– О, господин Гэнтаро! Сколько лет, сколько зим! Вы все еще ищете, с кем бы сцепиться?

– Конечно, как и всегда. Скажите мне, господин Сёдзо, зачем вам понадобились готовая еда и одежда из супермаркета? Вы ведь всегда говорили, что вам не нравится еда, которую там продают.

– Еда из супермаркета? Да, она мне не по вкусу – слишком соленая, старикам такое не годится.

– И с одеждой то же самое, верно?

– Я всегда выбираю одежду в хороших магазинах. Там, где маленький выбор, ничего путного не найти.

– А почему вы ушли из магазина, не заплатив?

– Что за чушь вы несете! – притворно удивляясь, восклицает Сёдзо. – Я не мог ничего украсть! Господин Гэн, не шутите так!

– Вы понимаете, где мы находимся?

– Нет, не понимаю.

– Мы в полицейском участке Тикуса.

На лице Сёдзо отражается легкое беспокойство.

– Что? В полиции?

– Вот видите, – продолжает Гэнтаро. – Я ведь всегда говорил вам, что такие, как вы, рано или поздно окажутся в полиции. В первый раз они прощают, но, если попадетесь во второй и в третий раз, будут беспощадны. Вы ведь уже в молодости попадали в полицию. У вас трое взрослых детей. Пора бы уже остыть.

Некоторое время Гэнтаро наблюдает за Сёдзо, а затем поворачивается к Касугано, печально спрашивая:

– Что именно украдено?

– Две упаковки суши, два набора готовой еды, угорь кабаяки, две банки пива по триста пятьдесят миллилитров и три комплекта нижнего белья размера S.

– Вот как… – Гэнтаро поворачивается к Сидзуке. – Этот человек всегда был гурманом и щеголем. Он бы никогда в жизни не притронулся к суши из супермаркета, даже за деньги. А нижнее белье размера S? Посмотри на него. В лучшем случае он носит размер M.

– Однако, господин Кодзуки, в случае с пациентами, страдающими деменцией, нередко случается, что они крадут, даже не осознавая этого, – замечает Касугано.

– Помолчи! – резко обрывает его Гэнтаро.

Сидзука с горечью наблюдает за Гэнтаро и Сёдзо. Несмотря на то что они почти ровесники, в глазах Сёдзо почти нет жизни. Кунихико правильно определил, что у Сёдзо деменция.

– Господин Гэнтаро, можно вас на минутку?

Сидзука отводит Гэнтаро в угол комнаты.

– Похоже, что у господина Сёдзо действительно деменция. Я не врач, но если бы это была игра, то из него бы вышел отличный актер.

– К сожалению, это не игра, – тихо отвечает Гэнтаро.

– Пока все не так плохо, но что вы собираетесь делать? Если это деменция, то нужно обратиться в больницу или в дом престарелых. Если же нет, тогда возраст не имеет значения и преступник должен понести наказание. В правовом государстве каждый должен нести ответственность за содеянное.

– Как и ожидалось, ты снова говоришь все правильно.

– Вы слишком легкомысленно относитесь к ситуации.

Гэнтаро так сильно хмурится, что между его бровями можно зажать кусок бумаги.

– Послушай, эта история совершенно не дает мне покоя. Можно сказать, что я утратил способность видеть людей насквозь, но я никак не могу поверить, что такой человек, как господин Сёдзо, который всегда пользовался всеобщим уважением, мог так поступить. И сам факт воровства, и то, что именно он украл, – все это как-то не укладывается.

– Вы так думаете, потому что знаете его много лет. Никому не хочется признавать, что хорошо знакомый человек очень низко пал.

Слова Сидзуки, обращенные к Гэнтаро, пропитаны ее собственной тревогой. Как закон одинаков для всех, так и старость приходит ко всем без исключения. Даже если сейчас она полна сил, это не значит, что так будет до самого конца. В любой момент память может начать изменять, и, как и Сёдзо, она сама может оказаться в положении воровки, даже не осознавая этого. Даже если ее называют двадцатой женщиной-судьей Японии, она, как и все, может стать обузой, если не сможет ходить или помнить, что было вчера. Сёдзо – это не кто-то посторонний. Это завтрашние Гэнтаро и Сидзука.

Гэнтаро кривит губы. Еще полвека назад он бы, наверное, показал ей средний палец.

– Даже если это правда, слышать такие слова от тебя неприятно. Я уверен, что у господина Сёдзо есть причина для такого поведения.

– Деменция – вполне веская причина.

– Но он не тот человек, который изменился бы из-за болезни.

– Чего вы хотите добиться?

– Хочу разобраться во всем и полностью убедиться, что это просто болезнь.