С тех пор как Сидзуку пригласили на должность преподавателя юридического факультета Нагойского университета, прошло почти два месяца. Изначально она собиралась лишь прочитать одну торжественную лекцию, но то ли ее содержание понравилось, то ли редкий статус бывшей женщины-судьи сыграл свою роль – отзывы оказались неожиданно положительными. Получив настойчивое предложение от ректора, Сидзука согласилась поработать в университете год.

Однако съем апартаментов на такой срок с еженедельной оплатой выходит слишком дорого. Когда она обратилась в крупное агентство по недвижимости, чтобы они подобрали квартиру, ей помогли подыскать подходящий вариант.

Квартира находится в районе Мэйто, в пяти минутах ходьбы от станции «Ицусия». Осмотрев ее, Сидзука обнаруживает, что хоть жилье и не новое, оно в хорошем состоянии и поблизости много магазинов. Больше всего ее привлекает то, что в квартире две спальни, а стоимость аренды составляет всего семьдесят две тысячи иен, включая коммунальные услуги. В Токио за такое запросили бы вдвое больше.

– Мне нравится. Я остановлюсь на этом варианте.

Приняв решение на месте, Сидзука уже готова подписать договор, как вдруг агент произносит странную фразу:

– Прежде чем мы заключим договор, не могли бы вы встретиться с владельцем квартиры?

Не понимая, в чем дело, Сидзука переспрашивает, и агент виновато поясняет:

– Дело в том, что многие владельцы недвижимости в районе Мэйто – люди из так называемого района особняков и сдача квартир для них – это скорее способ управления активами или налоговое планирование. Так что арендная плата не является их главным приоритетом.

– А на что они тогда обращают внимание?

– На личность арендатора. Хозяин – это родитель, а арендатор – ребенок. Они хотят, чтобы в их доме жил достойный человек, что также пойдет на пользу району. Те, кто приезжает из других мест, могут удивляться такой практике, но это местная традиция, так что, пожалуйста, поймите правильно.

Сидзука считает такой подход авторитарным, даже если учесть, что недвижимость находится в частной собственности. Но она не возражает, понимая, что в каждом районе есть свои особенности. К тому же определенная логика в отборе жильцов ради безопасности района тоже есть.

Ее почти силой усаживают в служебную машину и везут к владельцу. Когда машина сворачивает с улицы Хирокодзи в переулок, Сидзуке кажется, что она уже видела эти места. Плохое предчувствие мигом настигает ее, и она спрашивает:

– Как зовут хозяина?

– Господин Кодзуки Гэнтаро, он председатель района в этом квартале.

– Остановите машину, – непроизвольно срываются слова с губ Сидзуки. – Я сейчас же возвращаюсь обратно. Пожалуйста, найдите мне другой вариант.

Такая внезапная просьба застает агента врасплох.

– Простите, вас что-то не устраивает?

– Нет-нет, ваши услуги превосходны, и квартира отличная.

– Тогда в чем же дело?

– Не могу объяснить, но я не хочу жить там.

– Это поставит нас в неудобное положение. – Агент робко добавляет: – Когда я сообщил о вас господину Кодзуки, он заявил, что непременно хочет встретиться с вами лично как можно скорее…

– И вы решили поставить интересы владельца выше интересов клиента?

– В обычных обстоятельствах, разумеется, приоритет у клиента, но с господином Кодзуки дело обстоит иначе… Он одно из крупнейших лиц в экономике, и, если с ним возникнут разногласия или он будет недоволен, это может негативно отразиться на бизнесе.

– Так вы решили пренебречь желанием клиента и отвезете меня туда против моей воли?

– Вы можете отказаться от квартиры после встречи. Мы просим лишь оказать нам небольшое одолжение ради нашего же блага. Искренне прошу прощения за доставленные неудобства!

Агент, держась за руль, буквально склоняется перед ней в поклоне. Сидзуке не остается ничего, кроме как замолчать, – она сочувствует агенту и беспокоится за их безопасность на дороге.

* * *

– О, Сидзука! Какая встреча! – едва увидев ее в гостиной, смеется Гэнтаро. – Я узнал от агентства недвижимости, что ты хочешь снять квартиру. Встречаться с тобой вовсе не нужно было, но раз уж так сложилось, то почему бы и нет?

– Я передумала.

Какими бы выгодными ни были условия, Сидзука не будет терпеть Гэнтаро в роли хозяина положения. Даже если придется платить вдвое больше, она намерена найти другую квартиру.

– Неужели цена в семьдесят две тысячи иен, включая коммунальные расходы, оказалась для тебя слишком высокой? Я думал, это просто подарок для такого района!

«Мне не нравится не объект, а его владелец», – ответить прямо будет ребячеством, но прежде, чем Сидзука успевает хоть что-то сказать, Гэнтаро продолжает:

– Для тебя я готов снизить цену вдвое.

Больше всех удивляется агент, стоящий за спиной Сидзуки.

– Господин Кодзуки, вы хотите сдавать квартиру за тридцать шесть тысяч иен?

– Да мне и бесплатно не жалко, но я знаю ее характер – она возненавидит меня еще больше, если я предложу такое.

– Прошу вас, не надо. Если слухи о такой скидке разлетятся, нас начнут критиковать остальные жильцы.

– Ну и что? Это мое дело, я поступаю так, как хочу.

– Прошу прощения, неужели госпожа Коэндзи – ваша родственница? Если так, то у нас есть особые обстоятельства и объяснение.

– Не приписывайте меня к его родне, пожалуйста! – возмущенно говорит Сидзука.

Даже для догадки это слишком.

По какой-то причине Гэнтаро сегодня в приподнятом настроении. Он с удовольствием наблюдает за их разговором.

– Ну-ну, Сидзука… Я понимаю, как ты себя чувствуешь. Тебе, наверное, не хочется зависеть от какого-то богатого человека, который возомнил себя великим среди местных. Если бы был на твоем месте, я бы тоже так думал… Нет, если бы это был я, то по дороге сюда либо задушил бы водителя, либо выбил бы дверь и выпрыгнул из машины.

Этот старик в свои семьдесят с лишним правда проделал бы такое? А как бы он это сделал, будучи в инвалидном кресле? Хочется задать эти вопросы вслух, но, зная его непредсказуемость, Сидзука вместо этого спрашивает:

– Если вы знаете мой характер, к чему весь этот разговор?

– Я хорошо тебя понимаю. Если бы таких людей, как ты, было больше, преступлений бы вовсе не случалось. А если бы они все-таки происходили, то ты легко бы с ними справлялась благодаря своему опыту. И есть еще кое-что…

Гэнтаро важно выдвигает вперед лицо, показывая, что дальше – главный аргумент.

– С тобой интересно.

– Это вовсе не так.

Сидзука осознает, что снова ввязывается в спор с этим наглым стариком, и у нее пропадает желание продолжать.

У двери стоит девочка – одна из внучек Гэнтаро, которых Сидзука видела раньше. Возможно, она подслушала их разговор – девочка с легким удивлением смотрит на всех троих. Ее умное личико заставляет Сидзуку устыдиться горячности в общении с Гэнтаро.

– О, Харука! Что случилось?

– Господин Маругамэ хочет встретиться с тобой.

– Хорошо, я приму его.

– Но как же твои гости?

– Подожди у машины, – велит Гэнтаро агенту.

Тот, видимо, уже привык, поэтому, низко поклонившись, не выражая недовольства, выходит из комнаты.

– Так что, Сидзука?

– Что «так что»?

– Думаю, с остальным он справится сам… Ах, еще кое-что. Митико нет.

– Я заметила.

– Она прошла несколько обучающих курсов, вернулась на время, а потом снова уехала.

– Мне очень жаль.

Сидзука уверена, что для Митико это отличная возможность отдохнуть от Гэнтаро, но она не произносит этого вслух.

– Здесь нет никого, с кем можно поговорить. Мне очень скучно.

– Может, вам стоит найти какое-нибудь хобби?

– Да нет, у меня уже есть увлекательное хобби – моделирование, и мне оно нравится. Но, знаешь, старики любят рассказывать истории или жаловаться на жизнь.

– Тогда, может, стоит поговорить со стеной? В таком случае никто не будет страдать.

Гэнтаро многозначительно смотрит на Сидзуку.

– Думаешь, это сработает? Такие старики, как я, могут сделать что-нибудь не подумав, если их оставить в одиночестве.

– Что вы имеете в виду?

– А вот что. Я снижу тебе арендную плату, если ты станешь моей собеседницей, пока Митико будет отсутствовать.

– Почему я должна это делать?

– Говорят, что встречи в жизни неслучайны. У меня ощущение, что мы с тобой хорошо ладим.

– А у меня ощущение, что мы худшая пара из всех возможных.

Сидзука снова замечает, что ее уравновешенность и самоконтроль рушатся, когда она общается с этим стариком.

– Прошу прощения…

Оглянувшись, Сидзука замечает в дверях мужчину невысокого роста, и, видимо чтобы казаться еще меньше, он сильно сутулится.

– Я Маругамэ. Не помешал?

– Нет-нет, вы как раз вовремя. О чем хотели поговорить?

– Я долго думал, куда обратиться, и решил, что в полицию идти как-то не хочется.

– О, полиция – это серьезно! Не волнуйся, у нас тут человек, который разбирается в законах, пожалуй, лучше всех в Японии.

Маругамэ удивленно охает, а затем заинтересованно разглядывает Сидзуку.

– Это просто замечательно! Я, честно говоря, ничего не понимаю в юридических вопросах, совершенно теряюсь в них. Я расскажу все как есть, только выслушайте меня, пожалуйста.

Маругамэ усаживается перед Гэнтаро.

Потеряв возможность уйти, Сидзука прикусывает губу от досады.

* * *

Из разговора с Гэнтаро Сидзука узнает, что мужчину зовут Маругамэ Кунихико и он занимается бизнесом, связанным с арендой контейнеров.

– Хотя, если честно, дела у нас идут не очень. А поговорить я хотел вот о чем – дело касается моего отца.

– О, Сидзука! Его отец – господин Сёдзо, который недавно отметил свой восемьдесят восьмой день рождения. В этих краях его уважают как старейшину.

Хотя восемьдесят восемь – это, безусловно, почтенный возраст, Сидзуке не нравится, что разница между ней и этим человеком всего восемь лет, а его называют старейшиной. Сидзука чувствует себя старой развалиной.

– Быть почитаемым старейшиной – это, конечно, хорошо. Но, как говорится, с возрастом приходят не только почет, но и множество потерь…

– Ты говоришь уклончиво. Говори прямо.

Кунихико сгибает указательный палец.

– Дело в том, что мой отец страдает деменцией. Она начала развиваться после смерти матери – вы же знаете об этом?

– Да, но я видел его несколько раз на улице. Несмотря на возраст, он выглядел крепким стариком, я был впечатлен.

– Вот только физическое здоровье – это еще не все, с головой у него не все в порядке… Если бы он просто страдал деменцией – это было бы полбеды, но у него развилась клептомания, и от этого страдаем не только мы, но и другие люди.

Кунихико объясняет, что с тех пор, как у его отца появились признаки деменции, он занимается мелким воровством.

– Как вы сказали, у отца еще крепкие ноги, он часто выходит из дома. Но в магазинах, куда отец всегда ходит, он теперь постоянно что-то ворует. Он там постоянный покупатель, хозяева этих магазинов понимают, в чем дело, и просто присылают нам счет. Мы, конечно, негодуем, но оплачиваем его, и на этом все заканчивается.

На словах о расплате за украденное лицо Гэнтаро мрачнеет.

– Но что же он ворует? Транспортные средства, драгоценности?

– Нет, ничего столь ценного. В основном это упаковки печенья и готовая еда. Или, например, он ворует свитера и брюки.

– Неужели ему нечего носить?

– Что вы! У него столько и домашней, и уличной одежды, все занимает десятки вешалок! Он всегда был модником, поэтому у него есть и рубашки с блестками, и фраки, как будто для приема у императора. И нельзя, чтобы воровские наклонности отца приписывали всей семье! – возмущенно восклицает Кунихико. – Дело еще вот в чем. Мой отец крадет дешевые рубашки и свитера, причем не своего размера. Еда – тоже. Все эти перекусы и готовую еду, которые он тащит домой, он сам обычно не ест. Принесет и просто оставит в комнате, даже не открыв.

– Почему он ворует такую ерунду? У господина Сёдзо же немаленькая пенсия должна быть.

– Ну ему ведь уже столько лет. Никогда не знаешь, когда придется лечь в больницу, поэтому мы с женой управляем его финансами. Даем ему лишь небольшие карманные деньги на сигареты…

То, что сын с женой управляют отцовской пенсией, может вызвать разные мнения, но если у самого человека притуплено финансовое чутье, то почему нет.

– Так ты его опекун по закону, что ли?

«Удивительно», – думает Сидзука.

– Господин председатель, вы знаете об опекунстве?

– Да. Я ведь не вечный – вдруг и меня старческое слабоумие настигнет? Поэтому я изучил этот вопрос.

– И что?

– Ты не знаешь, что это такое, но сам управляешь финансами своего отца?

Когда человек, неспособный адекватно принимать решения, участвует в торговых сделках или совершает важные юридические действия, это может навредить ему самому или невиновной третьей стороне. Именно поэтому без согласия опекуна таким людям запрещено распоряжаться своим имуществом. До реформы Гражданского кодекса 1999 года существовали две категории – «недееспособный» и «ограниченно дееспособный». Однако, чтобы попасть в эту систему, человек должен был иметь тяжелое психическое заболевание. Кроме того, как только человека признавали недееспособным, это фиксировалось в его документах, что вызывало некоторые трудности с законом.

После реформы даже люди с менее тяжелыми заболеваниями тоже стали подпадать под эти категории, а для пациентов с деменцией была разработана новая система в зависимости от степени тяжести заболевания. Если Гэнтаро в курсе об этих реформах, то его стремление к знаниям заслуживает уважения.

– Я не знаю про эту систему, но факт остается фактом – как только даешь отцу деньги, он их сразу же тратит. Мы с женой решили ограничить его, и после этого он начал воровать.

– Но ты ведь потом расплачиваешься за него…

– Отец – уважаемый человек в нашем районе. Но, председатель, если он крадет дешевые вещи, которые не ест и не носит, дома просто копится хлам. Это настоящая пустая трата денег. А компенсации магазинам и штрафы ощутимо бьют по его пенсии.

– В общем, я понял, – перебивая Кунихико, говорит Гэнтаро, нахмурившись. – Итак, что ты хочешь со мной обсудить? Судя по всему, у тебя возникли мысли обратиться в полицию, да?

– Несмотря на деменцию, ноги у моего отца крепкие. Пока он причиняет неудобства лишь сотрудникам магазинов, но, если однажды он отправится в дальний поход и совершит кражу в незнакомом месте, тогда помочь ему будет уже невозможно. Вот поэтому, прежде чем дело дойдет до полиции, я хотел бы проконсультироваться. Ведь вы, как председатель района, близки с моим отцом и, возможно, сможете дать дельный совет.

– Сразу скажу, что мы с господином Сёдзо не близки. Он старше меня на целое поколение. Я всегда у него учился.

– Как-то раз мы с женой попытались удержать отца дома, но даже в таком возрасте у него хватило сил вырваться.

Внезапно лицо Гэнтаро меняется.

– Вы что, заперли господина Сёдзо?!

– Да нет, заперли – это громко сказано. Просто закрыли дверь, чтобы он не мог выйти ночью, ведь если он выйдет, это доставит массу проблем.

– Это не удержание, а настоящее заточение!

От крика, вырвавшегося из самой глубины тела Гэнтаро, Кунихико замирает на месте.

– Закрыть в комнате того, кто вырастил тебя? Что за жестокость! Как ты смеешь называть себя его сыном?!

– Но, председатель, если он убежит ночью, он может что-нибудь украсть в ближайшем магазине! Сейчас он уже работает круглосуточно, и кто знает, где и что он сможет натворить. Разве не лучше запереть его на ночь, чем потом тратить время на выяснение отношений с полицией?..

– Ах ты, мерзкий ублюдок! – распаляется Гэнтаро еще сильнее. – Забота – это когда ты живешь вместе с человеком, оберегаешь его достоинство и постоянно следишь за ним! А запирать его, лишая свободы, как преступника, – разве так поступает сын?!

– Нет… то есть… это самое…

Побледневший Кунихико выпрямляется, но это не придает уверенности его виду. А после признания, что он фактически запер своего отца, Кунихико кажется не только слабым, но и черствым.

Однако Сидзука думает, что, возможно, это лишь ее восприятие, ведь она сама уже пожилая, как и Сёдзо. Пусть Кунихико и его родной сын, оказавшись в положении, когда он вынужден ухаживать за пожилым родственником с деменцией, желание запереть его, чтобы избежать проблем с полицией, вполне понятно.

Это тяжело. Несмотря на семейные узы, забота о пожилых или людях с умственными расстройствами – это проблема, с которой сталкиваются многие семьи. Социальные программы имеют свои ограничения, и далеко не все могут воспользоваться их поддержкой. Жизнь тех, кто остается за пределами этой системы, день ото дня становится тяжелее, и это неизбежно сказывается на том, как с ними обращаются близкие.

Когда же их государство начало воспринимать старость и слабость как порок? Раньше старость была знаком зрелости, а слабость требовала защиты. Но за последние десять лет все кардинально изменилось. Теперь, если у тебя нет экономической поддержки или положения в обществе, ты не можешь спокойно стареть или болеть.

Сидзука мельком смотрит на Гэнтаро. Она сама не любит быть жалкой и зависеть от других, но у Гэнтаро это проявляется еще сильнее. Несмотря на паралич нижних конечностей, он всегда борется с чем-то и высмеивает замечания в свой адрес окружающих. Возможно, таких стариков, как она и Гэнтаро, не любят, потому что они в меньшинстве.

Гэнтаро тем временем никак не успокаивается.

– Что «это самое»? Ты недостойный сын, наверняка у тебя и работы-то толком нет! Значит, мог бы следить за господином Сёдзо постоянно, и тогда он бы не воровал и не вел себя подозрительно! Если вы с женой не справляетесь, наймите человека, который будет ухаживать за ним, – с пенсии господина Сёдзо можно оплатить услуги сиделки! Но вы используете эти деньги на свои нужды – вот все и идет наперекосяк! Я не говорю тебе читать Императорский указ, но, если бы ты хотя бы на одну сотую вспомнил о том, что получил от господина Сёдзо, все бы изменилось!

Когда Гэнтаро заводится, он говорит без остановки. Под давлением его слов Кунихико окончательно замолкает. Разговор становится неловким, и, чтобы не быть зрителем, наблюдающим за издевательством, Сидзука дожидается паузы и вставляет свое слово:

– Императорский указ? В каком веке вы живете?

– Да ты что, Сидзука! Там ведь говорится: почитай родителей, люби братьев, будь преданным супругом, верь друзьям, будь скромен и дари любовь всем людям!

– Вы моложе меня на десять лет, но мыслите очень старомодно. Конечно, в этих постулатах нет ничего неправильного, но не стоит навязывать их другим. В каждой семье свои обстоятельства, и вы не можете заставлять всех следовать одним и тем же принципам.

– Я все правильно говорю, – отвечает Гэнтаро, даже не подумав смутиться. – Это просто анахронизм.

Сидзука невольно восхищается – по крайней мере, Гэнтаро осознает свою отсталость. Он идет против течения, прекрасно понимая как иррациональность этого, так и то, что является пережитком прошлого.

– Послушай, Кунихико, ты говоришь, что дело может дойти до полиции, но это не преступление, а болезнь. Прежде чем идти в участок или в другую инстанцию, сходи в больницу. Либо положи господина Сёдзо на лечение, либо найми сиделку на его пенсию. Если ничего из этого не удастся, приходи ко мне. Ради господина Сёдзо я, старая развалина, сниму хоть одну, хоть две шкуры, если понадобится.

– Тогда… тогда я, пожалуй, пойду… – произносит Кунихико, спешно направляясь к выходу.

– Этот оболтус слишком рано начал полагаться на других, – ворчит Гэнтаро. – В этом он не изменился с детства – ни капли не повзрослел.

– Порой излишняя сдержанность приводит к тому, что становится слишком поздно, – подмечает Сидзука.

– Да. Но если человек не умеет терпеть, он никому и нигде не будет полезен. Одного таланта в жизни недостаточно. Без внутренней силы или выработанного внутреннего стержня человек сломается в два счета. Хотя излишнее упорство и терпение тоже не всегда хороши, люди меняют свое отношение к тебе, если видят, что ты стараешься преодолеть трудности.

– И все же у вас, кажется, особое отношение к господину Сёдзо…

– Он мне во многом помог, когда я был еще совсем дикарем в бизнесе.

– Сейчас вы уже не тот сорвиголова?

– Слушай, было время, когда я, только начав вести дела с кем-то, сразу же его разорял. Господин Сёдзо тогда был председателем, и, хотя к моим делам он не имел никакого отношения, видимо, мое поведение перешло все границы. Однажды он внезапно подошел ко мне и прямо все высказал.

– Что же он вам сказал?

– «Вместо того чтобы бороться с врагами, лучше завести союзников».

– Умно. Возможно, то, что вы его послушали, и сделало вас тем, кто вы есть сейчас.

– Нет, я не последовал его совету, – с гордостью отвечает Гэнтаро. – Союзники рано или поздно предадут. Чем больше у тебя союзников, тем больше армия потенциальных предателей. Но мне понравилась суть. Я не стал заводить союзников, но постарался не увеличивать число врагов. Сегодняшний я – это результат того, что у меня мало врагов. Конечно, за спиной меня называют кем-то вроде «скупого старика» или «жадного эксплуататора», но говорят так не враги, а простые зеваки. Настоящие враги – это те, кто сталкивается с тобой лицом к лицу, или те, кто подкрадывается сзади под покровом ночи. Если не создавать таких врагов, можно и со скверным характером прожить долгую жизнь. Думаю, в выражении «неприятный человек правит миром» кроется что-то такое.

– Вам не хочется жить так, чтобы вас все любили?

– Это не в моем духе. Такой путь оставлю тебе, Сидзука.

Однако в действительности Гэнтаро, очевидно, пользуется уважением. Он не из тех, кто ради самоутверждения или власти занял бы должность председателя района. Скорее всего, его попросили об этом, и он неохотно согласился.

– Господин Гэнтаро, так что насчет моей аренды?

– Ах да, совсем забыл! Я же послал агента ждать снаружи. Пойди к нему и подпиши и заверь договор аренды.

– Вы все еще говорите о подписании?

– Ах, неужели ты не любишь помогать людям? – шаловливо улыбается Гэнтаро. – Эти ребятки из агентства недвижимости излишне щепетильны по отношению ко мне. Например, я одобрю твою аренду, но, если что-то пойдет не так, они решат, что это их ошибка, и, даже если ты сама откажешься от контракта, они будут в слезах молить тебя о помощи. Ты правда хочешь так поступить и оказаться в их глазах бесчувственной?