7 ноября 1929 года, в 12-ю годовщину Октябрьского переворота, в газете «Правда» была опубликована статья за подписью Сталина. Она называлась «Год великого перелома». В этой статье глава ВКП(б) объявил курс на индустриализацию и коллективизацию. Она заканчивалась вызовом:
«И когда посадим СССР на автомобиль, а мужика на трактор, – пусть попробуют догонять нас почтенные капиталисты, кичащиеся своей „цивилизацией“. Мы еще посмотрим, какие из стран можно будет тогда „определить“ в отсталые и какие в передовые».
Партия с энтузиазмом взялась за дело. По всей стране крестьян начали массово загонять в колхозы. Но уже очень скоро стало понятно, что крепкие крестьяне не хотят расставаться с родным клочком земли, коровой, лошадью, сдавать птицу в колхозный курятник. Особенно после того, как выяснилось, что платить за работу им будут не деньгами, а условными единицами – трудоднями. Уже первый год существования колхозов на практике показал невыгодность такого способа хозяйствования. Многие крестьяне к концу года не только не получали хотя бы натурой плату за свой труд, но еще и оказывались должны колхозу, поскольку во время работы их кормили. Приходилось в счет долга отдавать последнее. В народе аббревиатуру ВКП(б) начали расшифровывать как «Второе крепостное право большевиков». Не удивительно, что по всей стране массово росло сопротивление, во главе которого стояли самые активные и независимые крестьяне. Очень скоро их всех записали в кулаки.
О кулаках много говорил еще Ленин. Он их ненавидел, хотя ни разу не дал конкретного определения, кто же такой – кулак. Пренебрежительно называл их «мелкими хозяйчиками» и кровопийцами. Только в 1929 году Совнарком наконец обозначил главные официальные признаки кулацкого хозяйства. В нем применяется наемный труд, есть сыроварня, маслобойня или подобное заведение, сдается внаем сельхозинвентарь. Плюс занятия торговлей или ростовщичеством, а также нетрудовые доходы. По последнему пункту, кстати, в категорию кулаков попадали все священнослужители. На деле же в кулаки были записаны самые трудолюбивые, толковые и энергичные крестьяне, готовые много работать, чтобы много зарабатывать. Но именно поэтому они оказались ненужными советской власти, которой было необходимо кормить растущее городское население и армию, а для этого забирать хлеб у крестьян практически за бесценок.
Очень быстро сопротивление насильственной коллективизации приняло масштабы гражданской войны. Крестьяне не пускали активистов в свои деревни, встречали их у околиц с кольями и берданками, избивали, порой до смерти. По сведениям ГПУ, в 1929 году в стране было более 2 тысяч протестных выступлений. А к весне 1930 года в борьбе против коллективизации участвовало около 2 миллионов крестьян – больше, чем в Белом движении во время Гражданской войны. Те, кто не хотел или боялся брать в руки оружие, боролись пассивно – резали свой скот, саботировали сев, придерживали хлеб. Сопротивление было настолько отчаянным и сильным, что возникла реальная угроза свержения советской власти. Ведь согласно переписи 1926 года крестьянство составляло 80 % населения страны. И тогда для удержания власти партия пошла на чрезвычайные меры. Один из соратников Сталина, Георгий Пятаков, признавался:
«Мы вынуждены были принять чрезвычайные темпы коллективизации сельского хозяйства. С таким же напряжением трудились мы в период вооруженной борьбы с классовым врагом. Теперь настал героический период нашего социалистического строительства. Страна как будто вернулась к атмосфере гражданской войны».
27 декабря 1929 года Сталин озвучил задачу прямо: ликвидация кулачества как класса. Через месяц в секретном постановлении Политбюро ЦК ВКП(б) была названа цифра – с февраля по май 1930 года должны быть заключены в концлагеря 60 тысяч и выселены в отдаленные районы 150 тысяч кулаков. На практике всего за два года, согласно справке Отдела по спецпереселенцам ГУЛАГа, были депортированы 1 миллион 803 тысячи 392 человека.
Партия объявила мобилизацию – в деревню для создания колхозов были командированы тысячи активистов – так называемые двадцатипятитысячники. Раскулачиванием и высылкой крестьянских семей на Север, в Сибирь и на Урал занимались органы ГПУ и местные «тройки» активистов, которые, выбирая жертв, зачастую просто сводили счеты. Писатель Василий Гроссман вспоминает:
«Мутные люди определяли – кому жить, кому смерть. Ну и ясно, тут уж всего было – и взятки, и из-за бабы, и за старую обиду…»
У крестьян отбирали все – хлеб, посуду, белье, личные вещи. С кулаков нередко снимали верхнюю одежду и обувь, оставляя их в одном белье. Деревенская беднота растаскивала сапоги, женские трико, корыта. В одном из отчетов ГПУ упоминается о «должностных лицах партийного и советского аппарата, которые крали одежду и обувь, иногда даже снимая их с владельцев, съедали все, что могли найти в доме, и выпивали все запасы спиртного. Тащили даже очки, съедали или размазывали по иконам кашу из горшков».
Кулаков с семьями в товарных вагонах или обозами везли в тайгу, голую степь, где часто высаживали прямо в снег и бросали на произвол судьбы. Одни гибли по дороге или сразу по прибытии. Другие боролись за жизнь, копали в мерзлой почве землянки, искали еду, пытались устроиться на работу в ближайших селениях. По воспоминаниям писателя Александра Солженицына, «через село Коченово Новосибирской области в феврале 1931-го, когда морозы перемежались буранами, – шли, и шли, и шли окруженные конвоем бесконечные эти обозы, из снежной степи появляясь и в снежную степь уходя. Все тянулись они в нарымские болота – и в ненасытимых этих болотах остались все. Но еще раньше, в жестоком пути, околевали дети».
Тем не менее первый бой с крестьянством государство проиграло. И в марте 1930 года, после очередной волны терактов и массовых выступлений, появилась знаменитая статья Сталина «Головокружение от успехов», в которой вся вина за перегибы на местах возлагалась на коммунистов низшего звена. Именно с той самой статьи в наш язык вошло ироничное выражение «Колхоз – дело добровольное». Люди побежали из колхозов, к 1931 году большая часть насильно коллективизированных хозяйств распалась, пар был выпущен. И тогда партия взялась за крестьян всерьез.
Были установлены нереальные, завышенные нормы хлебозаготовок. В 1932 году по предложению Микояна, с одобрения Сталина, решено изъять до 45 % урожая. Поскольку изначально цифры урожайности были определены с многократным завышением, на практике это означало изъятие всего хлеба подчистую, включая личные запасы. Официальное объяснение: стране, к тому времени уже несколько лет живущей по карточкам, нужен хлеб.
22 октября 1932 года Сталин отправляет в хлебопроизводящие районы страны десант своих самых проверенных сторонников. Вот они – творцы будущего голода: Украина – Молотов, Северный Кавказ – Каганович, Поволжье – Постышев, Казахстан – цареубийца Голощекин. Перед ними поставлена цель – любой ценой сломить сопротивление крестьянства и выполнить спущенный сверху план. Секретарь ЦК компартии Украины Мендель Хатаевич так напутствовал двадцатипятитысячников:
«Ваша задача – взять хлеб любой ценой, выжать его отовсюду, где он спрятан – в печах, под кроватями, в погребах, в тайниках на заднем дворе. На вашем примере крестьяне должны понять, что такое большевистская твердость. Вы должны найти хлеб, и вы его найдете. Не бойтесь применять крайние меры, за вами стоит партия, товарищ Сталин. Борьба идет не на жизнь, а на смерть».
Последствия хаоса в управленческом аппарате. Но самое страшное – это были последствия состоявшегося на протяжении 1929 года изъятия из умов значительной части населения Советского Союза веры в то, что они могут рассчитывать на благосклонность, поддержку советской власти и на будущее при советской власти.