Революционный путь Нестора Махно начался, когда ему было 18 лет. Он вступил в ряды Крестьянской группы анархо-коммунистов. А через два года был уже схвачен за убийство чиновника военной управы. Революционную деятельность в каком-то другом формате, без револьвера в руках, Махно с юности себе не представлял. Кажется очень символичным название его родного городка – Гуляйполе. Для анархиста лучше не придумаешь.

Он появился на свет в бедной крестьянской украинской семье, причем из государственных крестьян, которые были по сути достоянием Российской империи. В большой мере именно его происхождение в практически нищенской семье очень помогло ему в будущем – он знал, что нужно простым людям. Но националистическая пропаганда у него ничего, кроме отторжения, не вызывала. А именно с ней он столкнулся, когда вернулся, амнистированный Февральской революцией, на родину.

Девять лет он провел за решеткой. Каторга заменила изначальный смертный приговор. Тюрьма стала его университетами. В Бутырке он сидел в одной камере с известным анархистом Петром Аршиновым и даже некоторое время с Григорием Котовским. С детства он мечтал стать артистом, и ему стоило бы попробовать себя на этом поприще: он без труда изображал эдакого «Наполеончика», чем производил неизгладимое впечатление на менее образованных людей. Его можно назвать самородком, Степаном Разиным или Емельяном Пугачевым своего времени.

Снова оказавшись в Гуляйполе, он столкнулся вот с таким примером националистической пропаганды. Махно пишет:

«После меня выступил украинский социалист-революционер и призвал тружеников Гуляйполя вспомнить о том, что, в противовес „подлому Временному правительству в Петрограде, в Киеве организовали „наше“ украинское правительство в лице Центральной Рады. Оно истинно революционно, единственно способно и правомочно на украинской земле восстановить свободу и счастливую жизнь для украинского народа“. В заключение он воскликнул:

– Геть кацапiв з нашоi землi! Смерть цiм гнобителям нашоi рiдноi мови!

Но труженики Гуляйполя были глухи к призыву украинского „социал-революционера“. Они мало того что закричали ему единогласно: „Долой с трибуны! Не нужно нам и твоего правительства!“ Они еще и вынесли такую резолюцию:

„Шлем киевскому правительству в лице Центральной Рады и ее секретариата смерть и проклятие как злейшим врагам нашей свободы“».

В дальнейшем Махно с нескрываемым раздражением наблюдал за ростом национального самосознания, приобретавшим гротескные формы. Интересны его ощущения от поездки по взбаламученной Украине 1918 года. Махно, который говорил на суржике, а вовсе не на чистой мове, иронизирует: «Железнодорожные служащие гетманского царства поделались такими „украинцами“, что на вопросы, обращенные к ним на русском языке, совсем не отвечали. Я, например, хотел от них узнать, идет ли этот эшелон и далее, из Белгорода. Мне пришлось подходить к целому ряду вагонов, но ни один из железнодорожников на мой вопрос ни слова не ответил. И только позже, когда я, истомленный, проходил обратно рядом с этими вагонами, один из них подозвал меня и предупредил, чтобы я ни к кому не обращался со словами „товарищ“, а говорил бы „шановний добродiю“, в противном случае я ни от кого и ничего не добьюсь.

Я поразился этому требованию, но делать было нечего. И я, не владея своим родным украинским языком, принужденно должен был уродовать его так в своих обращениях к окружавшим меня, что становилось стыдно…

Над этим явлением я несколько задумался; и, скажу правду, оно вызвало во мне какую-то болезненную злость, и вот почему.

Я поставил себе вопрос: от имени кого требуется от меня такая ломота языка, когда я его не знаю? Я понимал, что это требование исходит не от украинского трудового народа. Оно – требование тех фиктивных „украинцев“, которые народились из-под грубого сапога немецко-австро-венгерского юнкерства и старались подделаться под модный тон».

Эти впечатления у Махно родились, когда он пробирался в родные места, оккупированные германскими и австро-венгерскими войсками, после своего визита в Москву. Что он там делал? В частности общался с Лениным. Тогда, в 1918-м, вождь мирового пролетариата был еще доступен для разных ходоков. Да и Махно еще не стал знаменитым «батькой».

О встрече с Ильичом Махно рассказывал так: «Я лично почувствовал, что начинаю благоговеть перед Лениным, которого недавно убежденно считал виновником разгрома анархических организаций в Москве, что послужило сигналом для разгрома их и во многих других городах России».

Ленин в разговоре с ним так отозвался об анархистах: «Большинство анархистов думают и пишут о будущем, не понимая настоящего; это и разделяет нас, коммунистов, с ними».

Действительно, Махно и его соратники желали строить бесклассовое общество прямо здесь и сейчас, не откладывая дело в долгий ящик. Причем конкретно на просторах Украины.

⁂

Махно отражал проблемы, которые стояли перед обществом в тот период, и в первую очередь в Малороссии. Он происходил из среды беднейшего казачества. Отсюда традиции вольности, презрения к государству. Колоссальная бедность, в которой жила его семья, сформировала желание поделить все, но поделить по справедливости. Эти исторические условия наложились на то образование анархическое, которое он получил, в первую очередь, в тюрьме, и это привело к тому, что явился такой феномен, который бы в любом другом месте не родился.