«Я хотел спросить у тебя, пан атаман Грициан Таврический. Есть ли у тебя, как говорится, какая-нибудь программа?

– А как же можно без программы? Я что, бандюга с большой дороги? Я же атаман идейный.

– И все мои ребята, как один.

– Стоят за свободную личность».

«Значит, будут грабить», – сделали вывод селяне.

Это фрагмент из развеселой оперетты «Свадьба в Малиновке». Но мало кто из советских людей, хохотавших над похождениями ее героев, знали, что пан атаман Грициан имеет реальный прототип – атамана Григорьева.

Он величал себя атаманом партизан Херсонщины и Таврии. Но финал у этого авантюриста был печальный. В отличие от сценария оперетты, конец его приключениям положили не красные, а махновцы…

«Я ему еще напомнил несколько человек, которым он бил морды, потом я ему еще сказал, что он действительно союзник Деникина… Григорьев стал отрицать, я ему в ответ: „Так вы еще отрицаете, что вы не союзник Деникина, а кто же посылал делегацию к Деникину и к кому приезжали офицеры, которых Махно расстрелял?“

Как только я это сказал, то Григорьев схватился за револьвер, но я, будучи наготове, выстрелил в упор в него и попал выше левой брови. Григорьев крикнул: „Ой, батько, батько!“ Махно крикнул: „Бей атамана!“

Григорьев выбежал из помещения, а я за ним и все время стрелял ему в спину. Он выскочил на двор и упал. Я тогда его добил».

Это не отрывок из вестерна. Это борьба за власть двух революционных командиров в описании Алексея Чубенко, члена штаба повстанческой армии батьки Махно. Хотя, конечно, действовали они как заправские ковбои.

Чубенко продолжает описание перестрелки:

«Телохранитель Григорьева выхватил маузер и хотел убить Махно, но Колесник стоял около него и схватил его за маузер и попал пальцем под курок, так что он не мог выстрелить. Махно в это время забежал сзади телохранителя и начал стрелять в него. Он выстрелил пять раз, и пули прошли навылет и ранили его, телохранителя, и Колесника, так что они оба упали одновременно. Когда оба (Григорьев и его телохранитель) были убиты, то их вытащили за ворота в канаву».

Махновцы немедленно сообщили всему миру о своем подвиге. Телеграмма, отправленная ими, была следующего содержания: «Всем, всем, всем. Копия – Москва, Кремль. Нами убит известный атаман Григорьев. Подпись: Махно. Начальник оперативной части Чучко».

Впрочем, Троцкий отреагировал на это сообщение довольно прохладно. В своей статье «Махно и другие», вышедшей вскоре, он констатировал: «Убийством Григорьева Махно, может быть, успокоил свою совесть, но своих преступлений перед Рабочей и Крестьянской Украиной Махно этим еще не искупил». Троцкий считал безусловными врагами обоих повстанческих вожаков.

Тем не менее Махно решил этим убийством серьезную проблему. Григорьев был человеком, мнившим себя Бонапартом. Но, конечно, нисколько не походил на этого военного и политического гения.

Александра Коллонтай так описывает атамана: «Приземистый, лицо тупое, с низким лбом и острыми, „себе на уме“ глазами, которые упорно избегают пытливого взгляда собеседника, шаря по присутствующим бегло – пытливым взглядом. Так глядят люди, которые знают за собой что-то нечистое и вечно опасаются, не раскусил ли их собеседник… Со стороны Григорьева посыпались хвастливые фразы о непобедимой силе его повстанческих отрядов. Выспренные речи и деланный пафос, выражающий „верноподданные чувства“ недавнего петлюровца к советской власти, и тут же преувеличенно вульгарное выражение ненависти к буржуазии, намерение „утопить всю эту сволочь в собственной крови“. Слова сильные, а веры в искренность говорящего нет».

У Григорьева действительно был немалый боевой опыт. Он участвовал в Русско-японской и Первой мировой войнах. Прошел путь от рядового до штабс-капитана. Проникся на фронте украинскими идеями. И поначалу был на стороне Центральной Рады. Но потом кривые революционные дорожки привели его в лагерь красных. Но он не оправдал их самой главной надежды – не пошел на помощь «советской Венгрии», которая тогда, весной – летом 1919-го, могла стать плацдармом для переноса Гражданской в Европу.

Впрочем, боеспособность частей Григорьева была весьма сомнительной. Например, когда в феврале 1919 года в штаб Григорьева приехал командующий Харьковской группой советских войск Скачко, он, по его словам, «не нашел никаких признаков организации. Цистерна спирта, из которой пьет каждый, кто захочет, сотни две-три полупьяных бойцов, 500 вагонов, нагруженных всяким добром…».

Позднее «григорьевцы» отличились тем, что перерезали бизонов в заповеднике Аскания-Нова. Этот кровавый абсурд, творившийся в 1919-м на Украине, никак не был похож на беззаботную оперетту. Подняв мятеж против красных, Григорьев окончательно утратил сдерживающие факторы. Начался террор против евреев и москалей. И вот в этом он точно не мог рассчитывать на поддержку Махно. Батька был интернационалистом. Махно расстреливал за еврейские погромы. В том числе и потому пуля его хлопца поставила точку в головокружительной карьере «Грициана Таврического».

⁂

Тюрьма для Махно была университетом.