Микаэлис толком не понял, что произошло, но покинул зал вслед за рыжей Элирен и припустил за ней по коридорам, не забыв, впрочем, прихватить у встречного голема бокалы и вино. Внутри клокотала причудливая смесь чувств. Так и не унялась злость на то, что приглянувшаяся ему девица оказалась занята, да еще и кем – одно имя за эти два дня уже успело набить Микаэлису оскомину: Марис то, Марис се, Марис позволил, Мариса нужно благодарить. Также он испытывал ехидную радость от того, что церемония сорвалась, и нешуточный азарт – теперь Элирен сделалась в два раза желаннее. А он не привык отказываться от своих желаний.

Он догнал девушку на выходе во внутренний сад замка. Элирен привалилась спиной к стене и рыдала. Теперь это была настоящая истерика, не чета той, которую Микаэлис видел в парке.

– Мне очень жаль, что… – начал он успокаивающую речь.

– Ненавижу! Ненавижу! – в очередной раз зло бросила Элирен куда-то в пустоту и, кажется, только теперь обратила внимание, что она здесь не одна. – Ты? – Она громко шмыгнула носом.

– Я. Искал тебя со вчерашнего вечера. И вот нашел.

– Хоть кто-то меня ищет! – Она тряхнула кудрями. – А он вчера даже не заметил моего отсутствия! Я до ночи сидела в этом гадском парке, продрогла вся, а он меня и не искал!

– Вчера тоже было из-за него…

– Всегда из-за него! Как Альба пропала, так он тут пуще Сергоса бегал! И еще это теперь, – она прерывисто всхлипнула. – Бросил меня на свадьбе! Чтобы все эти змеи радовались! Чтобы Альба своими глазами зыркала!

– Это непростительно! – подлил масла в огонь Микаэлис. – Я бы никогда так не поступил со своей невестой! Тем более такой прекрасной!

В глазах Элирен мелькнула тень заинтересованности, Микаэлис поспешил наполнить прихваченные бокалы.

– Выпей со мной, – он протянул Элирен вино. – Станет легче.

– Он унизил меня перед всем Мистерисом! – Она почти залпом осушила бокал и, придирчиво осмотрев дно, постучала по стеклу ногтем, призывая повторить. – Перед всеми, перед Альбой! Будто со мной так можно, будто я ему девка из придорожной таверны!

– Отвратительный поступок! – поддержал Микаэлис, подливая вино.

– Привык, что за ним бабы бегают, вот и возомнил о себе! Будто князь, которому все можно! – Второй бокал опустел так же стремительно, как и первый, и слезы в глазах Элирен сменились пьяным блеском.

– А ты ему отомсти, – подначил Микаэлис и вплотную придвинулся к девушке. – Я помогу.

Элирен что-то промычала, когда он впился в ее губы поцелуем, вроде как попыталась оттолкнуть и убрать руку, уже мявшую налитую грудь, но быстро сдалась, прижалась и сама углубила поцелуй. Спустя пару мгновений Микаэлис, воодушевленный тем, как сноровисто Элирен принялась сосать его язык у себя во рту, уже задирал юбку ее свадебного наряда, и Марисова невеста ничуть этому не противилась.

Уже потом, лежа прямо на траве в укромном уголке сада и восстанавливая сбившееся от утех дыхание, Микаэлис никак не мог решить для себя, что в этом романтическом приключении было наиболее приятным: сама девица, оказавшаяся горячей самых лучших шлюх Олмейрина, или осознание того, кто она такая и кому принадлежит.

– А у тебя есть невеста? Там, внизу? – спросила Элирен, выдернув его из размышлений.

– Я был помолвлен, – ответил Микаэлис, не без труда сформулировав мысль, – но потом мне пришлось стать залогом мира и направиться сюда… В общем, думаю, что больше невесты у меня нет.

– Вот так просто! Была – и нет. Все вы, мужики, одинаковые!

– Чушь! Я здесь не по своей воле. Помолвку еще не расторгли, вот только едва ли дочь графа поедет в Горию, чтобы разделить участь заложника, хоть и княжеского рода.

На лице Элирен мелькнула тень сочувствия.

– А, ну да. Троим не плевать только на собственные чувства, остальные для них так, пыль. Что такое десяток разрушенных жизней по сравнению со шрамом Альбы, – Элирен поджала губы, – который, к слову, даже не сбил с нее спесь.

– Так этот шрам…

– Да, она вернулась с ним из плена.

– Я мало знаю об этой истории. Отец ничего толком не объяснил, сказал только, что за глупость Рихара Штольмского и его людей отвечать теперь придется всем. Но если ее еще и покалечили в плену, тогда всего лишь взять знатных заложников – милость со стороны Трехглавого Совета.

Элирен закатила глаза и принялась одеваться.

– Она себе этот шрам сама учинила, если что.

– Как это – сама?

– Марис говорил, что она браслеты с себя снять пыталась и не рассчитала, видать, силенок. Когда в крови мистериум, оно, конечно, и понятно… Такая сила может и покалечить.

– Мистериум? – переспросил Микаэлис.

– Ну, порода, – как само собой разумеющееся пояснила Элирен, но тут же нахмурилась: – А, ты ж еще, наверное, не знаешь.

У Микаэлиса из головы стремительно улетучивался хмель. Отец действительно очень мало рассказал о том, как Совет князей умудрился сцепиться с Мистерисом, но что-то про породу, которая дает Небесным магам неограниченную силу, в разговоре звучало. Микаэлис тогда был слишком ошарашен тем, что отец выбрал в заложники его, чтобы придать значение какой-то новой сплетне про Небесное княжество. Но здесь, своими глазами увидев, насколько в Мистерисе не скупятся на магию, Микаэлис уже не считал сведения о некой диковинной породе мелочью.

– Отчего ж не знаю, – подбоченился он. – Марис уже успел рассказать мне об этой силе.

Элирен усмехнулась:

– Конечно, чтоб он и не похвастался. Будто бы это его заслуга, что Черногорье родит ее.

– В действии только не показал, – ошалев от успеха собственной уловки, добавил Микаэлис.

– Так а что показывать-то? Весь Мистерис – ее действие.

– Да-а, он говорил. Но слышать – не значит видеть. Вот бы увидеть саму эту породу!

– Пфф! Ну, на, посмотри. – Элирен сняла с шеи и протянула ему медальон, какие были у всех Небесных.

Замочек щелкнул, сердцевина самоцветного подсолнуха открылась и обнаружила в себе какой-то черный камень, мерцающий и переливающийся, но очень грубый по сравнению с искусно ограненными соседями. Микаэлис уже хотел расхохотаться шутке Элирен, но что-то заставило его потянуться к камню.

Сила обожгла пальцы и волной понеслась по всему телу. Микаэлис замер, не имея ни возможности, ни желания отнимать руку от удивительного источника, вмиг наполнившего его мощью, о которой прежде он не мог даже помыслить. Но связь оборвала Элирен.

– Хватит, хватит, не то мне ничего не останется. – Она отстранилась и щелкнула крышкой медальона.

– Это невероятно. – Микаэлис с трудом разлепил пересохшие губы, и собственный голос показался ему пугающе чужим. – Это сокровище!

– Ой, тоже мне, сокровище, – фыркнула Элирен. – Тут этой породы как грязи. Но тебе, наверное, Марис сказал, что она – редкость?

– Да, так и сказал, – с готовностью закивал Микаэлис, чтобы поддержать в девушке уверенность в своей осведомленности.

– Пфф, они всем так говорят. Но он показывал мне штольню, этого добра там навалом. Они просто рассказывают всем, что мистериум – штука редкая, чтобы выдавать потом народу как милость. Вот как они с почти-бессмертием сделали: подарили великое благо Мистерису. Так-то оно так, только могли еще десять лет назад подарить, а все зажимали.

– Почти-бессмертием?

– Мы ж не стареем больше, – хихикнула Элирен. – Я вот такой останусь еще лет сто теперь. И все, кто испил небесной воды, точно так же. Надо только еще породу всегда при себе носить. Ну, Сергос ее и так в медальоны впихнул.

– Невероятно. – Микаэлис приподнялся на локте. – И так весь народ Мистериса?

– Ага. – Элирен подтянула вверх съехавший с полной груди корсаж. – Во всем Мистерисе в этот момент ты один стареешь.

Мысли роились в голове, грозясь разорвать ее изнутри. Если большая часть силы Мистериса заключена в этой диковинной породе, то как же они уязвимы! Отбери породу – останутся обычные маги. Завладей породой…

«Ох, – оборвал себя Микаэлис, – слишком заманчивая картинка. Увидеть бы сначала эту штольню…»

– Представляю, как охраняют такое сокровище, – протянул Микаэлис.

– Да никак особо, – пожала плечами Элирен. – Только дорогу знать надо.

– Просто так не прогуляешься, – как можно более разочарованно вздохнул Микаэлис.

Элирен сощурилась, склонила голову набок и хитро заулыбалась:

– Прогуляться можно. Не зря же я невеста Мариса – знаю все его уловки.

* * *

Камни, камни, камни.

Мешанина из обломков окружала Тэя, и он никак не мог поверить, что каким-то чудом выжил. Глаза щипало от взбитой пыли, попытка вдохнуть оборачивалась кашлем и болью где-то в районе переломанных ребер, а в ушах звенели стоны и крики десятков голосов.

Его завалило неплотно – сотворенный в последний момент щит удержал основную массу. Тэй смог освободиться самостоятельно и вылезти из-под обломков наверх.

На месте ущелья теперь раскинулся во все стороны один огромный завал. Тэй попытался вспомнить, где стояла Лидисс, но не смог – ориентиров больше не было, только пугающе одинаковые горы камней вокруг. От воя, летевшего над бывшими Клыками, стыла кровь. Он шел и снизу, и с разных сторон. Но звуки из-под камней быстро затихали.

У Тэя перед глазами как наяву возникла вереница людей, что двигалась через ущелье, когда пришли маги. Сотен пять, может, больше. Сколько из них успели убежать, отскочить от обвала? Сотня? Полсотни? Десяток?

Множество лиц сменилось одним – родным, перекошенным, искаженным ужасом. Вина перехватила горло удавкой. Если бы он только раньше догадался, куда делась Лидисс, если бы пришел за ней один, всего этого бы не случилось. Но он слишком боялся гнева Мариса, чтобы думать свободно. И Лидисс боялась. И вот куда привел этот страх.

Тэй звал ее и пытался различить ответ, дробил камни вокруг себя магией и разгребал руками, пока вконец не ослабел и не осознал бессмысленность этих действий. Не с мастерством Лидисс удержать и заклятие, раскрошившее вековые горы, и щит. А без щита шансов выжить в этой мешанине камней и земли не было.

Он опустился на булыжник, зажмурился, обхватил голову руками и зажал уши, чтобы не слышать криков. Жаль, что это могло отгородить только от ужаса вокруг и было совершенно бесполезно против того, что внутри.

Тэй не знал, сколько так просидел, но когда чей-то голос – не крик – выдернул его из оцепенения, уже наступила ночь. В свете магических огоньков он различил лицо Мариса – полузвериное, застывшее чудовищной маской, показавшееся сначала ненастоящим.

Этого лица так боялась Лидисс. Это лицо убило ее.

– Сюда! Я нашел его! – бросил Марис куда-то в темноту. – Живой? – обратился он уже к Тэю.

Тэй не нашел сил ответить. А может, просто и сам не знал.

– Осмотри его, и уходим, – скомандовал Марис кому-то подошедшему на зов. – Живых здесь больше нет.

* * *

– Попробуй дозваться до него еще. – Альба уже исходила террасу вдоль и поперек и теперь заходила на новый круг. – Утро уже. Он же обещал держать связь.

– Ну не постоянно же, Альба. – В надежде приостановить мельтешение Сергос подошел к ней со спины, приобнял. – Он дал знать, что на месте, что еще? И так понятно, что ничего хорошего он там не увидел.

– Я не понимаю, как Лидисс могла…

– Я тоже. Но давай просто дождемся возвращения Мариса.

– Его уже долго нет.

– Тропу, может, путаную открыл. К тому же народу с ним сколько – такую толпу туманными коридорами быстро не проведешь, сама же знаешь.

– Попробуй еще, – снова попросила Альба.

Как обычно, уговоры на нее подействовали мало.

– Я чувствую дурное. Везде, со всех сторон, – почти простонала она, обхватив себя за локти.

– Да тут уже и я чувствую, – оглядевшись, вздохнул Сергос.

Даже солнце сегодня светило тревожно: не по-весеннему тускло, прохладно, словно лучи пробивались через какое-то марево, хотя на небе не было ни облака.

– Будто месяц Бледных Небес на дворе, – пробормотал он себе под нос. – Не помню, чтобы так…

– Идет! – прервала его размышления Альба.

Сергос увидел внизу знакомую сутулую фигуру. Марис шагал через площадь с фонтанами, сгорбившись сильнее обычного, и так медленно, как если бы каждый шаг давался ему с трудом.

«Ты в порядке? – потянулся он к Марису магией медальона. – Тебе помочь?»

«Нет, – отозвался Марис, и Сергос понял, что это ответ на оба вопроса сразу. Даже в голове голос Мариса звучал как-то глухо. – Я иду в зал Совета».

– Что с ним? – еще больше заволновалась Альба.

– Сейчас поднимется и расскажет. Давай вернемся в зал.

Марис вошел – усталый, разбитый, явно ходивший к последнему пределу, – со всей дури захлопнул за собой жалобно скрипнувшие дубовые двери и направился к столу. Залпом выпил половину графина воды, остальное выплеснул себе в лицо, опустился в кресло и только тогда заговорил:

– Дамиса я вытащил, но, возможно, зря, – каждое слово падало камнем, – на него теперь даже смотреть страшно. Фоли мертва. Домар мертв. Мертвы несколько сотен паломников, что тащились в Ториль, и в обе стороны от Клыков – которых, кстати, больше нет, – несется весть о том, что благочестивых людей убили маги, чтобы порадовать свою Лауму-мать.

Альба охнула.

– Какие еще паломники? – Сергос зацепился за будто бы самые безобидные слова, но, едва договорив, осознал и их ужас.

– А Соллей? Лидисс? – подхватилась Альба. – Тэй же там тоже вроде был…

– И этим всем мы обязаны нашей дорогой Лидисс, – Марис продолжил, словно и не слышал вопросов, – которую мы тут так выгораживали. Она не могла, нельзя ее обвинять, надо ее выслушать! – Он покривлялся, явно передразнивая Альбу, потом добавил уже серьезно: – Она напала, когда наши пришли за ней. Сначала натравила на Соллей и остальных толпу, а после устроила обвал, который эту толпу и похоронил. Соллей чудом выжила, Тэй живой тоже, правда, перебитый с ног до головы.

– Лидисс не нашли? – срывающимся голосом спросила Альба.

– Нет, она и себя под этими камнями схоронила.

Альба со вздохом прикрыла глаза:

– Я не понимаю…

– Паломники – это очень плохо, – вступил Сергос. – Я не говорю даже о том, что невинные люди пострадали, я о том, как это выглядит. Мы угрожали князьям войной, они выполнили наши условия, а теперь эта бойня. Это плохо. И вообще, мы отвечаем за наших подданных, и одна из них истребила толпу народа. Эта кровь и на наших руках.

– Ну, нет, Сергос, оставь эту кровь той, кто ее пролил.

– Я не понимаю как, – снова повторила Альба. – Лидисс никогда не была сильным магом, а тут такие разрушения.

– У нее было где занять. – Марис демонстративно поправил самоцветный подсолнух на шее. – Ее собственный медальон, твой медальон, медальоны Тэрна и Клайса. Вдобавок она и у Тэя отобрала, когда он нагнал ее и попытался образумить.

– Мы говорим о Лидисс! – всплеснула руками Альба. – Отобрала!

– Перестань ее защищать! Хватит! Все очевиднее некуда.

– Если тебе все очевидно… – Альба споткнулась на полуслове и замерла, равно как и Марис с Сергосом.

Гул, донесшийся с нижних ярусов, пошел дрожью по стенам и обратился каменной крошкой, посыпавшейся с потолка.

– Штольня? – подскочил с места Марис.

– Да, – бросил Сергос уже на бегу.

* * *

На пути к пещере, в которой якобы крылось все могущество Небесного княжества, не было ни охраны, ни ловушек. Идешь себе и иди, никто тебе не воспрепятствует.

Микаэлис внутренне потешался над недальновидностью троицы, пока Элирен не пискнула испуганно, что они как-то слишком долго идут, а он вдруг не осознал, что один и тот же каменный выступ стены видит уже раз в двадцатый.

Ни охраны, ни ловушек. Только мороки, что водят кругами.

– Он зачаровал здесь все, – выдохнула Элирен. – Как я не подумала…

Микаэлис попытался найти источник иллюзии и расплести заклятие, но ничего не вышло. Морок был невесомым, изящным, постоянно ускользающим, стоило только в него вглядеться, а хмель напрочь отбивал способность к тонкой ворожбе. Зато лихо будил злобу и глушил мысли о последствиях.

Он отпустил заклятие во все стороны разом, чтобы просто выжечь все нити иллюзии, опутавшей их с Элирен.

– Стой! Что ты делаешь? – взвизгнула девушка.

Нити зазвенели, на мгновение стали видимыми, а потом будто слились в единое полотно и вернули удар. Микаэлиса отбросило, приложив о стену, Элирен закричала, но ее голос быстро потерялся в гуле, что заполнил собой все вокруг и заставил каменные своды задрожать. Пока Микаэлис соображал, что произошло, и приходил в себя, в коридоре вспыхнуло с сотню магических огней, появились златоглазые големы, а следом и Совет Мистериса полным составом.

* * *

Сергос шел первым, но, завидев через его плечо привалившуюся к стене женскую фигуру с огненными волосами, Марис оттолкнул друга и рванулся к ней.

– Элирен! Все хорошо? Живая?

– А тебе что, есть до этого дело? – пробормотала Элирен, подняв на него мутные глаза.

Вином от нее разило, что от трактирщика, но никаких увечий Марис на ней не заметил. Да и не рассчитано, в общем-то, его охранное заклятие на то, чтобы кому-то вредить – только не пустить в пещеру и поднять тревогу.

– Что вы двое здесь забыли? – озвучил Сергос еще не до конца оформившуюся в Марисовой голове мысль.

– Я заблудился! – выпалил Микаэлис. – Гулял и заблудился.

Марис обернулся на него. Больше всего в таких же хмельных, как у Элирен, глазах княжеского сына было испуга, но где-то глубоко за ним скрывалось и нечто иное: надменное торжество, насмешка, вызов. И все это добро обращалось именно к нему, Марису.

– Заблудился, значит, – медленно проговорил Сергос, переглянувшись с Альбой, которая помотала головой. – А ты, Элирен, откуда здесь?

Марис повернулся к Элирен.

– А с каких пор это я должна отчитываться о своих перемещениях по Мистерису? – Девушка, покачиваясь, поднялась на ноги.

– Ровно с вот этих самых, – невозмутимо пояснил Сергос. – Кто-то пытался сломать охранное заклятие. Мы приходим и обнаруживаем здесь вас: тебя, прекрасно знающую, что сюда вообще запрещено спускаться, и господина Микаэлиса, многоуважаемого, но не являющегося подданным Мистериса. Он утверждает, что оказался здесь случайно, потому как заблудился. Мы хотим услышать, что скажешь ты.

Элирен побледнела, губы дрогнули, она начала что-то говорить, косясь на Альбу и старательно избегая смотреть на Микаэлиса, но Марис уже не разбирал слов. Он видел только зацелованные губы, синеющее пятно на изящной шее и слишком свободно, будто наспех зашнурованный лиф платья.

Насмешка, торжество, вызов – отчего можно так смотреть?

Он взял Элирен за подбородок, притянул ее лицо к своему.

– Скажи мне, что он взял тебя силой, а потом заставил привести его сюда, и я убью его прямо здесь. Только скажи так, чтобы я поверил. Скажи! – Марис встряхнул ее.

– Я бы хотел напомнить, что являюсь заложником, и от моего благополу…

– Заткнись! – рявкнул Марис через плечо. – Говори! – снова обратился он к Элирен.

Ее глаза наполнились слезами, а потом вдруг из испуганных стали злыми.

– Это ты виноват! Ты сам виноват во всем!

Больше Марис не слушал. Элирен стала ему отвратительна. Он отшвырнул взвизгнувшую девицу и развернулся к прижавшемуся к стенке княжескому сынку.

Между ними вырос Сергос.

– Не дури! – Он уперся Марису в грудь ладонью.

– Уйди с дороги! – Марис скинул с себя руку. – Уйди, сказал!

– Успокойся. – Сергос не сдвинулся с места. – Он заложник.

– Да плевать я хотел! – Он ухватил Сергоса за плечо и со всей силы отбросил в сторону.

– Ты совсем ошалел?! – заверещала уже Альба.

Микаэлис метнул в Мариса молнию, Марис перехватил ее на лету и, влив Силы так, чтоб наверняка испепелить противника, вернул обратно. Заклятие, совсем немного не достав до цели, уперлось в засеребрившийся щит и отлетело в дальнюю стену, пустив по ней трещину. Застонала Альба – отразивший удар щит принадлежал ей.

Из трещины выпорхнула тень. И Марис на несколько мгновений оказался в собственном кошмарном сне: тень закружилась по пещере в безумной пляске, а он просто замер, не в силах пошевелиться и ожидая, когда все, к чему она прикоснется, рассыплется песком.

Тени нельзя сопротивляться. Бессмысленно и глупо. Тень все равно возьмет свое.

Первой на пути оказалась Элирен. Марис почти обрадовался, что именно она, но, сделав круг и не тронув девушку, тень двинулась дальше. Следующим был Марис. И он впервые в жизни готовился принять удар без малейшего сопротивления, но, снова покружив, создание и его не нашло интересным.

Настал черед Микаэлиса. Щит Альбы все еще закрывал его, в то время как сама Альба, оцепенев подобно Марису, завороженно наблюдала за действом.

Тень бросилась на щит, который тут же стал истончаться и меркнуть от ее прикосновения. Альба зарычала, опомнившись, и начала плести заклятие.

Пара мгновений – и Марису показалось, что ее чары вот-вот выдернут души из всех, кто оказался в пещере. Осели на пол Сергосовы големы – элементали, запертые в них, не выдержали заклятия изгнания, но черной тени было плевать. Она все так же планомерно пробивалась к Микаэлису, вжавшемуся в стену в попытке укрыться от неведомого создания.

Сергос пришел в себя. С десяток золотых змеек вырвались из его ладоней и облепили тень, слившись в единую сеть. Создание заметалось, задергалось. Медальон на груди Сергоса лопнул и разлетелся осколками, из носа хлынула кровь. Альба рванулась к мужу, но замерла на месте, остановленная его жестом. Еще десяток змеек вцепился в тень, следом еще, и, наконец, она совсем скрылась под золотистым коконом, уже не способная двигаться.

Оцепенение, что владело Марисом, исчезло, вернулась речь – он осознал, что все это время не мог вымолвить ни слова.

– Что… это… такое? – выдавил он.

Сергос вытер кровь рукавом – и до того это движение было ему чуждым, что Марису снова все происходящее показалось сном – потянул кокон с тенью к себе, вгляделся в него и после долгого молчания покачал головой:

– Я не знаю. Надо изучить. Заберу в мастерские.

– Вы… вы обещали, – подал голос по-прежнему прилипший к стене Микаэлис, – моему отцу, что я буду в безопасности. Что мне ничего не будет угрожать! А тут это! – он сорвался на визг.

Мариса обожгла вновь вскипевшая ярость.

– Марис, не надо. – Альба попыталась его удержать почти тем же жестом, что Сергос, и эту руку так просто было не скинуть.

– Отойди.

– Не надо. Я прошу.

Ее зрачков стало почти не видно. Снова в душу полезла.

– Пусть его вышвырнут в Горию, – сдался Марис. – Распорядись.

Альба кивнула и отступила.

– А ее, – продолжил Марис, указав на притихшую в уголке Элирен, – в темницу.