– Что ты здесь устроила, Лаумино отродье?! – взъярился Тамарис.

Драгоценную пленницу решили оставить в особой темнице, но условия содержания магистр приказал сделать такими, чтобы ее жизни ничего не угрожало. Тамарис спустился в подземелья, чтобы лично исполнить поручение отца, и по пути наткнулся на Калибу, во всей красе явившую свои звериные наклонности.

В клетке «добровольная» помощница, нагая, со следами порки, в голос выла над безжизненным Гедеоном, а Калиба в это время вовсю забавлялась с охранником на лавке, не сводя с нее взгляда.

– Ох, братишка, – выдохнула бесстыдница, в отличие от своего любовника, прыжком отскочившего от нее при появлении Тамариса, ничуть не смутившись. – Я только что выполнила священный долг Тихого и казнила предателя, а теперь… Должна же я чем-то себя занять, пока наш отец решает, что делать с моим бесценным подарком Ордену.

– Я тебе не братишка!

– Конечно, господин Тамарис, – нарочито тонким голоском пропела она, призывно растянувшись на лавке. – Ты мне не брат, у нас просто один отец.

– Прикройся хоть!

– Мой вид тебя волнует? – Она погладила себя по груди.

Тамарис отвел глаза. Калиба вызывала у него стойкое отвращение. Само ее существование служило постоянным напоминанием о позоре его матушки: как смотреть людям в глаза, когда твой муж приволок в дом ублюдка от бордельной шлюхи, ведьму, да еще и, как выяснилось позже, ненормальную? Магистр Антос может сколько угодно осаживать Калибу при Тамарисе и требовать не называть его отцом, но какой в этом толк, если он держит ее при себе, покровительствует, и все вокруг воспринимают ее не иначе как дочь магистра?

И будто этого мало, так еще и ее выходки… Женщина не может, не должна такой быть! А отец лишь кивает, мол, пусть делает что хочет, главное, что от нее польза есть. Вот и сейчас, вместо того чтобы наказать за своеволие, он лишь пожурил ее да в назидание оставил Тамариса покомандовать. А как командовать безумной ведьмой?

– Убирайся прочь, Калиба. Ты… ты разлагаешь дисциплину! Я сообщу магистру Антосу о твоем поведении, как только он вернется!

Упоминание отца немного сбило с безумной шлюхи спесь.

– Какой же ты зануда, Тамарис! – буркнула она, но быстро поднялась и начала одеваться. – Сам не расслабляешься и другим мешаешь. Взял бы себе какую девку, что ли?

– Кончай, а? – огрызнулся Тамарис.

– Я собиралась! – выпалила Калиба. – Но потом пришел ты и все испортил.

Послышались сдавленные смешки.

– Пошла вон! – рявкнул Тамарис.

– Хорошо, хорошо, ухожу. – Мерзавка примирительно выставила руки перед собой. – А ты ко второй нашей пленнице собрался? Пойди сначала хоть пар выпусти. Вон как напрягся. А то она красотка, спустишь прямо в штаны. – Она подмигнула любовнику и, хихикая, удалилась.

Охранники проводили ее одобрительно-веселыми взглядами, которых даже не смогли скрыть.

«Ничтожества! Отец обо всем узнает», – мысленно пообещал Тамарис.

– Чего встали? – рыкнул он. – Ты – на пост, ты и ты – за мной.

В особой темнице ничего не изменилось. Прекрасная пленница, точно дикий зверь в клетке, продолжала наворачивать круги по каменной полке. Будто бы и не останавливалась с тех пор, как они ушли.

– Опустить мост! – приказал Тамарис.

Женщина отстранилась к стене и замерла.

О том, что отец строго-настрого запретил к ней приближаться и показывать лицо, Тамарис вспомнил уже на мосту, но решил немного отступить от указаний. Хотелось рассмотреть ее поближе.

– Не бойся, Калиба к тебе больше не придет, – с ходу пообещал он.

Пленница сверкнула глазами и поплотнее укуталась в остатки платья. Глаза у нее были попросту бесстыдными, но вместе с тем она показалась Тамарису очень нежной и почти невинной. Такими являлись ему женщины из сладких ночных фантазий, которые терзали его и тешили одновременно. Правда, они никогда не были настолько красивыми.

Он жадно оглядел женщину – нет, скорее, девицу – и увидел ее совсем без одежды на месте Калибы на лавке, а вместо похотливого охранника – себя самого. Его бросило в жар, в штанах стало тесно.

– Тебе принесут все необходимое, – выпалил Тамарис и поспешил ретироваться.

* * *

Тамарис дважды помог себе выпустить пар и выпил целый кувшин вина в надежде спокойно уснуть, но картинки разнузданных плотских забав, которым он мог бы предаться с красоткой ведьмой, не собирались отступать. Бесстыдные глаза, чувственный рот, ее прелести, какими он себе их представлял, не шли из головы. Хотелось зажать ее, ощутить под ладонями нежную кожу, смять ее, намотать на кулак волосы. Он не слышал ее голоса, но это не мешало ему воображать, как она стонет во время утех.

Такая хрупкая, беззащитная, напуганная. Такая невинная. То есть, конечно же, не невинная, у красотки есть муж, под которым она, несомненно, кричит как шлюха. А возможно, и не под ним одним, ведь так про нее говорили?

Мысли Тамариса снова заполнили образы, один бесстыднее другого. Он до дрожи хотел эту невинную шлюху. От обычных развратных девок его тошнило, как от Калибы, но эта выглядела совсем иначе. Эдакая сладкая женушка, трепетная, но шаловливая, которую он все не решался себе взять.

Конечно же это было неосуществимо. Отец оставил его здесь, чтобы он сдерживал животные наклонности Калибы, не может же он сам уподобиться ей?

С другой стороны, он и не собирался делать с ведьмой ничего из зверств, какими занималась Калиба. Что с того, если он немного позабавится? Глупо упускать возможность, в другой ситуации он к такой красотке даже подойти не решится.

Тамарис рывком поднялся с постели. От выпитого его слегка пошатывало, руки потели от волнения. Со второй попытки он натянул штаны, потом нашарил пояс с ножнами, хмыкнул сам себе – скорее ему понадобится клинок другого рода, но в присутствии Калибы безоружным ходить не стоит. Повозившись с застежками дублета, плюнул на это дело, оставил как есть, глотнул еще вина для храбрости и вышел из покоев. Потом вернулся и надел еще и плащ – так он выглядел внушительнее, да и холодно там внизу.

Калиба расположилась в соседних покоях и, разумеется, снова не одна – проходя мимо, он услышал похотливые стоны. Похоже, ее любовничек уже сменился и прибежал завершать начатое. Впрочем, эта стерва могла и переключиться на кого другого. Или других, с нее станется. Правда, Тамариса это уже сильно не раздражало. Все его мысли занимало ночное приключение, и непристойные звуки только поддержали запал.

В подземельях было тихо. Ревущая магичка куда-то подевалась – не иначе как забрала Калиба, один из оставленных Тамарисом охранников спал на лавке, второй стоял на посту у прохода к пещере-темнице.

– Все спокойно? – спросил Тамарис для порядка.

– Да, господин Тамарис.

– Хорошо. Мне нужно поговорить с пленницей с глазу на глаз.

– Как прикажете.

Тамарису показалось, что на лице мужчины мелькнула кривая ухмылка, но в следующее мгновение лицо охранника уже не выражало ничего, кроме сосредоточенности.

Тамарис расправил плечи и прошел мимо.

Красотка наконец-то угомонилась: прилегла на лежанку, что ей организовали по приказу Тамариса, укуталась в одеяла и, кажется, дремала. Он засомневался. Воображать утехи было гораздо проще, чем подойти к женщине наяву. Да еще к такой красивой. Но вожделение и хмель все же взяли свое.

«Захочет спать в тепле и получать еду – не откажет», – подбодрил он себя.

Здесь она полностью в его власти. Только он может защитить от Калибы, только он может сделать ее заключение немного более сносным. Если не дура, будет ласковой.

Он крутанул колесо подъемного механизма. Мост начал опускаться. Женщина проснулась, вскочила на ноги, прикрываясь одеялом. Тамарис перешел мост и приблизился.

– Доброй ночи! – выпитое вино поднялось к горлу отрыжкой. – Альба, тебя же так зовут?

Глаза магички забегали.

– Я – Тамарис. Господин Тамарис, – поправился он, вспомнив, что с бабами главное не мямлить, и добавил, указав на лежанку: – Как тебе мои подарки? – Он положил руки на пояс, чтобы выглядеть внушительнее.

Пухлые губы приоткрылись, а взгляд остановился у него в районе гульфика. У Тамариса перехватило дыхание.

– Спасибо, господин Тамарис, – пролепетала она, глянув из-под ресниц. – Здесь было так холодно.

Одеяло сползло немного вниз, и Тамарису открылась грудь, прикрытая только тонкой тканью камизы. Он аж вспотел.

– Эт-то хорошо, чт-то ты благодарная, – он сглотнул слюну. – Только одних слов мало.

– Что мне нужно сделать? – спросила она, все так же не поднимая глаз.

Тамарис облизнулся. Штаны снова стали давить.

– Я… я потрогаю тебя! Где захочу.

Она на мгновение замялась, но потом отпустила одеяло на пол и осталась в одной нижней рубахе. У Тамариса затряслись руки. Сквозь ткань он видел ее стоячие груди, соблазнительные изгибы бедер, стройные ноги, и все это было сто крат прекраснее, чем в его мечтах.

– Отвернись к стене! – приказал он.

Не хотелось, чтобы она заметила неуверенность.

Альба подчинилась, развернулась к нему спиной, оттопырив зад. Тамарис, не веря своему счастью, всем телом прижался к ней, вдавив в стену. Он задрал камизу, начал трогать ее бедра, ягодицы, перешел к животу, ухватился за груди, потом одну руку запустил ей между ног. Женщина застонала.

– Господин Тамарис, – выдохнула она. – Поцелуйте меня, умоляю!

Уже на грани блаженства Тамарис развернул ее к себе, приник к губам и, почувствовав, как ее рука скользнула вниз, приготовился к наслаждению.

Вдруг дыхание перехватило, по животу разлилось странное тепло, а следом пришла боль. Альба отстранилась. Тамарис посмотрел вниз и сквозь темноту в глазах увидел, как она вытаскивает из него клинок – его же клинок! – а потом бьет снова и впивается ему в губы поцелуем.

* * *

Последний вздох забрать не удалось.

Браслеты не позволили впитать Силу отходящей души – или, может, у похотливого мерзавца ее и вовсе не нашлось.

Но он лежал мертвым у ног Альбы, и это уже было удачей. Больше всего она боялась, что не попадет, или ударит недостаточно сильно, или даже не сможет завладеть клинком. Но уроки Сергоса – поначалу шутливые и видящиеся развлечением – не прошли даром.

Придумать бы теперь, что делать дальше.

Ее била нервная дрожь, мысли полнились страшными образами прошлого и настоящего, но Альба больше не была напуганной юной девицей. Напуганной – да, но явно поопытнее, чем годы назад. Главное не умереть в этой пещере.

Она перевела дыхание и осмотрелась. Кровь Тамариса все еще сочилась из тела, заливая одежду, ее сорочка тоже измазалась.

«Погоди, погоди, мой хороший, твоя одежка мне еще нужна!»

Она стянула с него штаны и дублет, быстро надела, заправив свою сорочку вместо рубахи. Накинула его плащ. От чужого запаха мутило, но терпеть можно. Одетой всяко лучше. Захотелось сбросить тело подонка в пропасть, но она быстро передумала, решив поберечь силы. Даже его раздевание далось нелегко.

Как выбраться? На выходе явно охрана. В открытом бою без магии ей с мужиками не потягаться. А где-то там еще и бродит эта ненормальная девица.

Мгновение назад казавшаяся хорошей идея попытаться внаглую пройти мимо стражи, прикинувшись Тамарисом, стремительно теряла привлекательность. По сложению они похожи, да, но слишком лихо. Она не справится.

Отвлечь!

Отвлечь, тогда, может быть, финт и удастся.

«Сергос, найди меня скорее».

Альба не понимала, что делает, просто действовала по наитию. Она взяла факел со стены и подожгла лежанку, после, перебежав на другую сторону, бросила его на мост. Дерево быстро затрещало.

Дождавшись, пока огонь разгорится, она спряталась в тени возле самого входа в темницу и закричала.

Из коридора послышались голоса, потом шаги. Альба зажмурилась и перестала дышать.

«Не заметят. Тебя не заметят. Не дрожи. Темно. Они не заметят».

Мимо нее пробежали двое охранников. Сколько их всего, Альба не знала, но гадать времени не было. Она рванула по каменному коридору наверх.

* * *

Сергос и Марис въехали в город на рассвете.

Им повезло: по пути попалась деревня, в которой удалось взять лошадей под честное Марисово слово, хоть плохоньких, но это все равно дало возможность значительно ускориться.

Но дальше везение кончилось. Точнее, вступила в дело закономерность: духи, ставшие глазами Сергоса, споро привели их к городу, но уже у ворот замешкались. Слишком много здесь было народа. След ускользал.

– Зови всех, кто по лесу бегает, сюда, – прохрипел Сергос.

Заклятие нещадно пило Силу. Устанавливать связь с таким числом духов было опасно само по себе, а потому, не желая рисковать, он уже использовал породу из медальона, но теперь чувствовал, что заемная магия почти на исходе и заклятие тянет резерв у него. А запас в его медальоне был более чем нескромный.

– Да уже, – откликнулся Марис. – Тэй, Олаф, Фоли, ну и кого с собой возьмут. Сейчас тропу открою.

– Пусть Керро еще пришлет. Десятка два человек надо. Лучше три. Надо прочесать город. Она где-то здесь. Духи долго будут кружить.

– Так отпусти ты их вообще, что с них толку теперь? На тебя смотреть уже страшно.

– Я не буду их отпускать! – гаркнул Сергос.

Вместе с усталостью слабела воля, и сдерживать напряжение становилось все труднее. Он нутром чуял, что Альба в беде. Но Марис, конечно же, едва ли был в этом виноват.

– Пусть тоже ищут, – добавил он мягче.

– Пусть ищут, – пожал плечами Марис. – И успокойся. Альба жива, иначе, – он показал открытую ладонь, – мы бы знали. Мы найдем ее уже к полудню.

Правда, чего б не успокоиться? Ведь беззащитной женщине одна только смерть и грозит.

– Тебе рассказать, что можно сделать с человеком, кроме как убить? – дернулся Сергос. – Или сам знаешь?!

– Сергос, я не виноват в том, что ее понесло невесть куда!

– Я знаю, что не виноват! Только не говори мне, чтоб я успокоился!

– Так, все, хватит, – поднял руки Марис.

– Хватит, – быстро согласился Сергос, выдохнув. – Открывай тропу и собирай людей.

* * *

Арка выхода с лестницы горела тусклым светом. Где-то позади остались двое стражников, которые не будут долго торчать в темнице, а впереди – полная неизвестность. Сердце колотилось в горле, сбивая дыхание.

«Спокойно, спокойно. Выходи медленно. Если там кто-то есть… Только бы никого!»

Альба заставила себя замедлиться и поглубже надвинула капюшон плаща. Прислушалась, выглянула из-за стены.

Коптящие факелы. Клетки. Еще одна темница. Никого!

Она заметалась по комнате в поисках выхода. На глаза попалась плеть со следами запекшейся крови. До нее вдруг дошло, что за тюк стражники сбрасывали в пропасть, когда принесли одеяла. Стало дурно и невольно вспомнилась бледная Лидисс.

«Нет, нет, нет! – велела она себе. – Сейчас – только о себе!»

У дальней стены обнаружился проход. Альба юркнула в него и оказалась на новой лестнице.

Света здесь почти не было, только на самом верху, у решетчатой двери, горел факел. Она похолодела, но не позволила себе замедлиться и понеслась наверх, судорожно отгоняя предательскую мысль: если дверь заперта, то бежать некуда.

Решетка со скрипом поддалась. Открыто!

Коридор впереди пустовал. Она протиснулась в щель между стеной и дверью, не рискнув открывать шире и снова скрипеть. Наугад выбрав направление, побежала.

Снова лестница. Сжав зубы и преодолев и ее, Альба наконец оказалась на надземном уровне – в этом коридоре были окна. Она бросилась к одному, распахнула, выглянула.

От высоты закружилась голова. Крепость стояла на скале – с таким же успехом можно было прыгать в пропасть еще в темнице.

«Ладно, – попыталась успокоить себя Альба. – Ниже только подземелья. Это первый ярус, выход где-то рядом. Только бы не попасться».

Вышло плохо. Она с ужасом поняла, что слабеет. Браслеты оставались на ней уже очень долго, голова все еще трещала от удара, а клинок, который она никак не хотела бросать, был для нее слишком тяжелым.

«Нет! Не думай о слабости, не смей!»

Сейчас бы хоть толику ее магии, и от этого места не осталось бы и следа. Но проклятые браслеты! Как Натлика сделала их такими, что их невозможно снять?! С виду же что твои побрякушки!

Альба несколько раз сжала и разжала кулаки. Хоть она и двигалась, холод от запястий по-прежнему разливался по телу. Будто браслеты замораживали саму кровь.

«Сергос говорил, что все дело как раз в крови».

Мелькнула какая-то мысль, на миг показавшаяся чрезвычайно важной, но ее быстро сменила другая:

«Если бы я только могла до тебя дозваться».

Альба поняла, что если еще хоть один удар сердца останется на месте, то уже никуда не двинется. А стражники вот-вот поднимут тревогу.

Она собрала последние силы и опять побежала.

Появилось паническое чувство, что ее догоняют. Альба не останавливалась, двигаясь в тенях у стен, но все время оглядывалась в ожидании преследования.

Она замерла только на мгновение, хоть и знала, что нельзя, когда за одной из дверей услышала истеричный женский плач. Лидисс. Ее ни с кем не спутаешь.

Разум вопил, что нужно проходить мимо, сердце кричало, что Лидисс – такая же пленница, как и она сама, и требовало ее вызволять. Пока Альба металась, другая дверь открылась.

Она шарахнулась в стенную нишу, но безрезультатно – лампа осветила коридор, вышедший мужик смотрел на нее в упор. Следом появился второй.

– Ого! Кто это тут у нас?

Альба даже не успела вытащить клинок – ее схватили с двух сторон. В нос ударил запах пота и выпивки. Смрадный запах зверей.

– Фух! – донеслось откуда-то сзади. – Держите крепче, парни!

– Не рыпайся, красотка!

Кровь застучала в ушах, горло перехватило. Альба инстинктивно потянулась за Силой, но обнаружила только пустоту и холод.

– Калибу позови!

– Эх, жалко, что эту трогать нельзя! Ля какая, а?

Пустота и холод.

– Ну, чуток-то поди потрогать можно, – заржал подонок. – Пока никто не видит.

– Ты смотри осторожно, Тамарис вон…

«Браслеты замыкают круг крови на себе и отрезают внутренний круговорот мага от круговорота Силы», – говорил Сергос.

Только вот кровь – сама по себе Сила. Горячая и мощная. Раз она могла зачерпнуть из себя для Сергоса, почему бы не взять для себя самой?

Внутри треснул лед. Где-то под солнечным сплетением вспыхнуло пламя. Она больше не слышала и не чувствовала ничего вокруг, а только ощущала, как жар разливается под ее кожей, разносимый кровью. Альба расхохоталась.

Браслеты лопнули. Она оказалась посреди огненного вихря, стремительно расширяющегося и сметающего все на своем пути. Вой пожираемых им подонков слился в единую музыку со звуками крошащихся в песок стен.

* * *

На скале над городом вспыхнуло второе солнце. Ударная волна прокатилась по Альканту, выбив слюдяные стекла в зажиточных домах, раскрошив посуду в только-только начавших открываться лавках и распугав местных собак и кошек.

А следом прилетел отголосок магии, которую Сергос узнал бы, даже если вокруг одновременно творились бы сотни заклятий.

– Это Альба! – Он рванул в сторону вспышки, расталкивая растерянных горожан, что не успевали убраться с его пути.

Существа тоже поймали образ и теперь стекались со всех концов города к скале. Сильфы неслись единым воздушным фронтом, взбивая пыль, от земников дрожали мостовые, ундины плыли по городским канавам, а саламандры возгорались блуждающими огнями.

«Молодцы! Очень вовремя, именно для этого я вас столько времени и держал!» – мысленно съязвил Сергос. Но на бегу распускать духов не стал – это надо делать осторожно, чтобы они не разнесли всю округу. Пока узда заклятия крепче их воли, они неопасны, но стоит ее неудачно ослабить… Да и вдруг Альбе нужна помощь? Тогда они тоже пригодятся – двигаются элементали в разы быстрее человека и на месте окажутся раньше.

Так и вышло: Сергос еще только начал подниматься на скалу, а сильфы, первыми добравшись наверх, уже показывали ему, что происходит. Их глазами Сергос увидел развалины – груды камня и горящего дерева, а посреди них – лежащую на земле Альбу.

Он бы выпрыгнул из тела, только чтобы как можно быстрее оказаться рядом, но все, что он мог, – это ускориться и влить в Существ еще магии, чтобы они послужили ей щитом, если огонь начнет подбираться. До Альбы было слишком близко, чтобы открыть тропу, и все еще ужасно далеко, чтобы даже тренированное тело переместило его мгновенно.

Когда Сергос добежал и нашел ее среди пыли и дыма, в окружении духов, к его радости, она уже стояла на ногах. Но радость быстро сменилась новой волной тревоги – одежда с чужого плеча была запачкана кровью.

– Альба!

Ее затрясло, и как только он оказался рядом, Альба тут же обмякла и начала оседать.

– Ты ранена?! – Сергос поймал ее. – Альба?

– Не знаю, – просипела она.

Он подхватил ее и вытащил на чистое пространство. Кровь, кажется, была не ее, но от груди до уха, через всю шею и заходя на лицо, разбегались красно-фиолетовые змейки. Осмотрев Альбу внимательнее, он такие же нашел на руках. Так отмечает молния, почти так же – ундинье проклятие.

Он на мгновение потерял концентрацию, и Существа заволновались. Надо срочно отпускать.

Альба застонала.

– Где больно? – подхватился Сергос.

– Везде. – Ее лицо дернулось. – Но переживу. Послушай, где-то там Лидисс… Я пыталась закрыть ее, но не знаю… Найди.

Сергоса передернуло: опять эта девица!

– Сергос, найди ее, – настаивала Альба.

Подбежали остальные.

– Живая? Ранена? – Марис замер, оглядев ее.

– Открыто – нет, но надо еще проверить.

– Лидисс найдите! – прорычала Альба и тут же безвольно повисла на Сергосе.

Ее услышал Тэй и понесся в развалины, Фоли последовала за ним. Олаф замешкался и остался на месте.

– Хорошо, хорошо, найдем, – успокоил Сергос.

– И она здесь? Что вообще произошло?! – вспыхнул Марис.

Сергос почувствовал, что его заклятие начинает рваться. Существа заметались, пытаясь освободиться от пут.

Марис тоже это заметил. Протянул свой медальон:

– Возьми и растворяй их, пока не сорвались.

Сила породы наполнила. Даже дышать стало легче. Сергос начал пучками отрывать от себя связки с элементалями, попутно развоплощая их. Освобожденные духи вспыхивали и возвращались в материнские стихии. Скоро Существ вокруг не осталось.

– Так что? – обратился Марис к Альбе.

– Лидисс попала в беду. Позвала меня на помощь. Дальше… – Альба беспомощно взмахнула рукой.

– Так, бери Олафа, – сказал он Сергосу, – и уводите Альбу отсюда. Мы здесь сами все осмотрим и разберемся. Тропу открою, не трать силы.

Сергос не заставил себя уговаривать. Альба действительно выглядела плохо. И, положа руку на сердце, это волновало его куда больше, чем судьба Лидисс.

* * *

Альба держалась, когда обнаружила себя в темнице с браслетами на руках. Держалась после, когда пришел этот похотливый подонок. Держалась, когда поджигала собственную кровь, не ведая, что с ней станет потом.

Но стоило появиться Сергосу, как все ее самообладание испарилось. Весь ужас от случившегося – и не случившегося, но возможного – навалился разом, спеленал и лишил сил. Все, чего ей хотелось – в чем она нуждалась, как в воздухе, – это прижаться к мужу, врасти в него, забраться ему под кожу и спрятаться там от всех и вся.

Лицо, грудь и шея болели, будто бы разодранные в клочья, хотя на ощупь кожа была все такой же ровной. Отогнуть ворот и посмотреть Альба никак не могла решиться, а потом обратила внимание на свои руки, зудящие, потемневшие от лопнувших под кожей вен, но гладкие, как и прежде. Отгородиться от осознания не вышло: ее страшный сон сбылся – с лицом то же самое, что и с руками. И сделать с этим ничего не выйдет: магия может отодвинуть старость, но, хоть убейся, не избавляет от собственных отметин.

Невеликая цена за свободу и непомерная – за глупость. Как можно было не понять, что с Лидисс что-то не так?