Гедеон проснулся затемно совершенно отдохнувшим. На плече посапывала Лидисс, ее разбросанные волосы лезли в лицо и щекотали нос, но ему это совсем не мешало. Напротив, хотелось зарыться в ее ароматные кудри с головой и провести так остаток жизни.

«Заигрался и доигрался», – подумал он и почувствовал, как губы растянулись в улыбке.

Так он просыпался уже недели две. Не одиноким. Спокойным. Счастливым. Просыпался, лежал не шевелясь, чтобы не разбудить Лидисс раньше времени, и ждал, когда она откроет глаза, потянется кошкой и улыбнется, чтобы сжать ее в объятиях и в очередной раз смять простыни.

Но сегодня это сладостную полудрему придется сократить. Много слов нужно придумать, кое-какое дело завершить.

Гедеон не хотел больше лгать. Не мог, не желал и не собирался. Он знал о Мистерисе больше, чем любой человек во всех шести княжествах, вместе взятых, но уже не планировал делиться этим знанием ни с Рихаром Штольмским, ни с магистром Антосом, ни вообще с кем-либо.

«Меня сделали такой», – сказала ему Лидисс, когда он спросил ее о том, почему она так боится ему довериться. А потом рассказала свою историю.

«И меня сделали таким», – думал он все время после этого разговора.

Ранняя потеря близких, улица, магистр Ройс, который хоть и вырастил его, будто собственного сына, взамен научил лгать, изворачиваться и предавать. А хотел ли Гедеон быть таким? Едва ли. В детстве он мечтал путешествовать, посмотреть мир и рассказать о нем другим. Гедо Рийельский – выдумка, но лишь отчасти.

Бывших Тихих не бывает, но только в людских землях. В Мистерис ему, конечно же, дороги нет, но в Горию – вполне. А там его уже не достанут.

Он мог бы осесть в Гории и быть с Лидисс. Если она, конечно, того захочет. И если он сможет во всем признаться. Новую жизнь негоже начинать со лжи. Но сначала надо вернуть медальон.

Гедеон осторожно, чтобы не потревожить сон Лидисс, выбрался из постели, оделся и вышел из комнаты. Записки оставлять не стал – до его возвращения она, скорей всего, будет спать.

* * *

Благополучно убравшись с Сорина, Калиба вовсе не планировала задерживаться и в Олте. Она, считай, выполнила распоряжение отца – разобралась с нарушителем воли магистра, а значит, имела полное право возвращаться домой в Нойс. Да и ловить на побережье было нечего: наивная Небесная сгинула в пещерах, ценных сведений здесь больше не добыть. И так неплохой улов – медальон из Мистериса, с которым еще надо придумать, что делать.

Но планы изменились.

В первой же таверне она наткнулась на так поспешно определенную в мертвецы сладкую парочку. Гедеон и Лидисс были живехонькие, здоровые и выглядели любовниками, вполне созревшими для постели, если не побывавшими в ней уже пару раз.

Калибу не заметили. Инициировать трогательную встречу после чудесного спасения Тихая тоже не стала – сама собой возникла идея получше. Ведь людьми так легко управлять, когда они влюблены.

* * *

В дверь настойчиво постучали. Калиба уже не спала, но громко ругнулась для порядка, запахнулась в одеяло и крикнула, чтоб входили.

Она с отцовским подкреплением расположилась в доме напротив постоялого двора, пригрозив хозяевам скорой расправой, если проболтаются в городе о том, кто у них живет, но пообещав награду, если все пройдет тихо и гладко. Чистый страх толкает людей на глупости, страх, приправленный надеждой на поживу, действует гораздо лучше.

– Калиба, прости, что… – залепетал Тихий из местных, имя которого она все время забывала, зато хорошо помнила большие руки да крепкую задницу парнишки.

– К делу давай, а? – нетерпеливо бросила она, попутно размышляя, стоит затащить его в койку прямо сейчас или пока позавтракать, а он пусть еще походит, нагуляет аппетит.

– Наш друг еще затемно вышел из постоялого двора. Мы с парнями проследили: пошел к южным причалам. Он под наблюдением, но я решил тебе доложить. Может, просек что и следы путает. Баба его на месте.

– Да нет, – улыбнулась Калиба. – Я знаю, чего его на Сорин понесло. Заждалась уже. Но ты молодец, что доложил, – она сладко потянулась. – Хочу посмотреть на его морду, когда он обнаружит, что его тайник уже и не тайна вовсе. – Калиба рассмеялась собственной шутке и прыжком встала.

Тихий, кажется, растерялся от вида ее нагого тела, но быстро взял себя в руки.

– Еще я тут это, – он полез к мешочку на поясе, – раздобыл то, что ты просила.

У него в ладони сверкнул темный металл.

– М-м-м, – протянула Калиба. – Какая чудесная новость!

Она приблизилась к парню, поочередно коснулась браслетов и с шипением отдернула пальцы. Металл холодил и тянул Силу – настоящие!

– Где взял? – спросила Калиба, чуть отстранившись.

Тихий встряхнулся и поспешно отвел взгляд от ее груди.

– Ну, так это, – он сглотнул слюну, – в Олте у нас не токмо обычный рынок. Черный тоже есть, токмо места знать надо.

– Хорошо, что ты их знаешь. – Калиба улыбнулась и сжала ему кулак, с приятным волнением обнаружив, что браслеты полностью скрылись в большой ладони. – Подержи их пока у себя.

– Как скажешь, – спешно закивал Тихий.

– А то мне их трогать неприятно, – добавила Калиба со вздохом и двинулась к лавке, на которой лежала ее одежда.

Натянув штаны, она снова развернулась к так и замершему на месте парню.

– Не поможешь? – Она пнула свои сапоги.

Здоровяк встрепенулся, послушно опустился перед Калибой на колени и завозился с обувью.

– А тебя трогать приятно, – хрипло проговорил он, справившись с сапогами и двинувшись рукой вверх по ее ляжке.

– Сейчас некогда. – Она легко выскользнула из хватки. – Попозже. Я пошла, ты следи за бабой.

Калиба надела рубаху, заправила ее в штаны и затянула ремень покрепче.

– А, и скажи остальным, – добавила она, накидывая дублет, – пусть будут готовы, сегодня берем нашу парочку. Для того, что я запланировала, они уже вполне созрели – две недели из койки почти не вылезают.

– А какой план-то? – опомнился Тихий.

– Узнаешь, – отмахнулась Калиба. – Хороший план, у меня других не бывает.

* * *

Медальона не было.

Гедеон обшарил все пространство под чашей, где устроил тайник, осмотрел пол, саму чашу, всю уцелевшую фонарную снизу доверху, но медальон не нашел.

Занимался рассвет, и утреннее солнце заиграло бликами в мутных зеркалах маячного светильника. Так весело, празднично. Гедеон зарычал от бессильной злости – прежде всего на самого себя, – стукнул несколько раз ладонью по откосу оконной арки, потом развернулся и ударом ноги столкнул чашу и остатки лепестковой конструкции с постамента. Звон металла о камень и треск бьющегося стекла разнеслись, казалось, по всей округе.

– Чего шумишь, Гедеон? Потерял что? – раздалось, когда шум стих.

Голос заставил Гедеона похолодеть и схватиться за клинок. На входе в фонарную стояла Калиба. Слишком веселая и румяная, чтобы принять ее за призрака.

– Ты?!

– Ну, Гедеон, милый, – проворковала она, – ну ты же не думал, что так просто от меня избавишься, правда? Ты слишком большой мальчик, чтобы верить в сказки.

Он покрепче перехватил нож, примеряясь, куда бы ударить так, чтобы хватило одного выпада. Второго шанса не будет.

– Слушай, я просто испугался, понимаешь? – начал он. – Нас же учили: не рисковать собой, если нет уверенности. Что я мог сделать там?

– Тварь! – Калиба ударила заклятием.

Выпорхнувшая из ее руки молния вонзилась ему в солнечное сплетение, выбив из груди весь воздух и пустив по телу парализующую боль. Когда вслед за Калибой вошли еще двое и начали его вязать, Гедеон уже действительно ничего не мог сделать.