Кто-то звал ее, тормошил, куда-то тащил, лил в рот какую-то горькую дрянь и снова звал.

Калиба не могла ни рассмотреть, ни отозваться, ни оттолкнуть чашку с пойлом. Чувства то покидали ее, то возвращались: она слепла и вновь прозревала, глохла – и обретала слух, хрипела, потеряв голос, а потом, кажется, кричала, срывая горло. Неизменным оставался только нестерпимый жар где-то внутри костей и странная Сила, пляшущая в крови. Будто бы душа горела прямо в теле.

А потом все вдруг кончилось – она пришла в себя в комнате, пропахшей пряными травами, совершенно здоровая, полная нормальной привычной Силы. Пещера и лихорадка казались дурным сном, и только вид перемотанных бинтами рук да ощутимая ломота в теле напоминали, что вчера – или не вчера? – случился не самый простой день в ее жизни.

– О, хвала Сауле, очнулась! – Вошедшая женщина показалась смутно знакомой.

«Баба рыжего, – вспомнила Калиба. – Видела же ее, когда Гедо пасли. Интересно, она в курсе делишек муженька?»

– Жар спал? – Женщина потянулась к ее лбу.

– Да. – Калиба отстранилась от руки.

– Хорошо. Боялась, что сгоришь. Меня Урмой кличут.

– Тойра. – Калиба бросила первое пришедшее в голову имя. – Сколько я провалялась?

– Четыре дня уж как.

– Ого.

Урма переминалась с ноги на ногу. Калиба поняла, кого еще напоминает ей тетка, – отцовскую жену, эту свиноматку, выродившую законного сына магистра Антоса. То же круглое рябое лицо, нос-клубень да заплывший жиром круп. Матушка Тамариса только еще любила нацепить на свои телеса затейливые кружева, Урма же довольствовалась залатанными обносками, которые, в общем-то, вполне естественно смотрелись в замызганном лекарском домишке, полном сушеной травы, каких-то бадеек, склянок и раскиданных повсюду тряпок.

– Я нашла тебя неподалеку от маяка, – затараторила Урма. – Ты была там? Что случилось?

– Не помню ничего. – Калиба наморщила лоб, старательно изображая озабоченность.

Не рассказывать же тетке про их драку с Тэреем и все остальное, а выдумывать лень. Рассказать – психанет, и ну как тоже полезет в драку, придется убивать. Мелочь, но как-то неохота.

– Скала под маяком обрушилась. Сам маяк тоже наполовину разрушен.

– Я ничего не помню, – повторила Калиба. – А ты меня одну нашла?

– Да. С тобой был кто еще?

– Не помню. Потому и спрашиваю.

– На маяке, возможно, был мой муж, – вдруг всхлипнула женщина. – Всю округу обшарила, тебя вон нашла, а его нет.

– Мне жаль. Но, знаешь, мне пора, – засобиралась Калиба.

Куда делась тень – непонятно, а значит, с острова нужно убираться как можно быстрее. Везение не бывает вечным.

Она рывком встала с постели и принялась одеваться, с неудовольствием обнаружив, что за время беспамятства одежда стала ей велика и пояс теперь нужно затягивать потуже, чтобы не потерять портки.

– А твоя лихорадка… Тэрей точь-в-точь такой хворал, и до него Сола, – не унималась Урма.

– И что с того? Ну, подцепила я какую-то вашу заразу местную.

– Он в пещерах заболел. Значит, и ты там была.

– Я ничего не помню, – процедила Калиба, теряя терпение.

– Ты из культистов, да? Пришла поклониться Лауме? Можешь не скрываться, я знаю о святилище. Мой муж – один из вас. Ты должна мне помочь найти его.

– Прям-таки должна?

Тетка начинала раздражать своей истерикой. Помер твой муж!

– Но я выходила тебя!

– А я просила?

– Нет. Но мой муж – лекарь. Мы помогаем всем.

«Ну да… Особенно, твой муженек. Тот еще спаситель».

– А я не помогаю никому, так уж вышло. – И Калиба направилась к выходу.

Урма преградила ей путь.

– Ты думаешь, что хворь позади, но это не так. Она вернется и продолжится. Я знаю, у Тэрея так было. Помоги мне, и я помогу тебе снова, когда будешь нуждаться.

– Не надо меня пугать, и так пуганая, – хохотнула Калиба. – Уйди с дороги, добром прошу.

– Погоди! У меня кое-что есть. – Урма запустила руку в кошель на поясе. – Смотри, какая вещица. Видно ж, что сокровище!

На ладони женщины блеснул драгоценный медальон – подсолнух, каждый лепесток которого – самоцвет. Побрякушка Небесных, каждый из них такую носит. Лидисс, что ли, обронила?

– Забирай. – Урма сунула украшение Калибе.

Медальон дрожал от влитой в него Силы. Заклятие на заклятии, переплетенные и вросшие друг в друга. Искусность работы, что магической, что ювелирной, поражала. Калиба покрутила украшение, погладила каждый камешек и завиток металла. Что-то щелкнуло, и сердцевина подсолнуха открылась. Внутри обнаружился обломок какой-то черной руды. Она переливалась мелкими искорками, но на фоне роскоши остальных камней выглядела булыжником с дороги. И все же Калибу нестерпимо потянуло именно к ней, захотелось дотронуться.

Сила хлынула в нее, понеслась от кончиков пальцев к самому сердцу. Голова пошла кругом.

– Откуда у тебя это? – Калиба едва смогла одернуть руку от руды.

– Нравится? На маяке нашла. Теперь-то поможешь?

Невзрачный темный осколок был не просто зачарован. Нет, он хранил Силу в себе, излучал ее и мог ею наполнить. Ни о чем подобном Калиба отродясь не слышала. Медальон и сам по себе непростой, но это…

Зато теперь понятно, что за блестящую вещицу видел Борс в руках Гедеона и зачем тот поперся на маяк с утра пораньше.

«Ай да гаденыш ты, Гедо!»

Деваха потеряла медальончик, когда отбивалась от турм, а он нашел и решил припрятать. Сам себя перехитрил, остолоп. Будь у Лидисс там в гроте эта штуковина, глядишь, они б тоже выжили.

– Так ты поможешь мне? – снова затрещала Урма, назойливая, что твоя муха.

Калиба подняла на нее глаза. Бледная, даже слегка схуднувшая от тревоги тетка. Бодрится, потому что надеется на лучшее. А лучшего-то для нее и нет. Поймет, что мужа уже не вернешь, так совсем захиреет. А Калибе тоже не с руки, чтоб кто прознал про медальон. Вот какое совпадение.

«Это милосердие», – заключила она и двинулась к Урме.

Можно было воспользоваться магией, но Калибе всегда нравилось убивать по-простому – скользнуть за спину, пережать горло предплечьем и насладиться агонией.

Урма хотела жить и неожиданно рьяно боролась. Ободрала бинты на руках Калибы, умудрилась расцарапать лицо и ткнуть пальцем в глаз, но вскоре обмякла, затихла и, уже мертвая, рухнула на пол. Калибе не только нравилось убивать, она и еще весьма неплохо умела это делать.

Почему женщина так сильно цеплялась за жизнь, Калиба поняла, когда вышла из дома и в нее едва не врезался чумазый рыжий ребенок, а следом второй.

– А где мама? – наперебой загалдели они.

Калиба скривилась. Вот те на, совсем забыла, что у этих лекарей детей целый выводок. И что с ними теперь делать?

– А нет у вас больше мамы, – просто ответила она и пошла своей дорогой.