Когда Богиня получала необходимую ей жизненную силу, Тэрей снова вспоминал, как ощущается счастье. Жар в костях унимался, магия привычно щекотала в груди, а все, что терзало его – скорбь по дочери, жалость к посеревшей от тоски Урме и надобность ей лгать, страх за собственную жизнь, более ему не принадлежавшую, – все становилось мелким и незначительным. Он молился Лауме-матушке сколько себя помнил, но не мог даже помыслить, что когда она наконец сбросит оковы сна, насланного Светозарными за желание принести людям Дар, то выберет своим земным сосудом его кровь.

Поначалу он не понял, что благословлен. Даже пытался напасть на Богиню в святилище, благо, что не во власти смертного нанести ей вред. И только когда Сола, оставшаяся невредимой в то время, как все остальные враз одряхлели от объятий тени, оправилась от лихорадки и обрела Силу, какой прежде не ведала, Тэрей осознал, что тогда произошло. Каждый год в Долгую ночь они взывали к Лауме, и вот наконец дозвались.

О, как Тэрей ликовал! Богиня избрала его дочь, его кровь, считай, его самого!

Правда, что следует делать дальше, Тэрей не знал. Сказания утверждали, что, проснувшись, Лаума защитит своих детей от гонений, но с тех пор, как появилось Небесное княжество, магов никто особо-то и не притеснял, боялись. Также говорилось, что Матушка завершит начатое и дарует Силу вообще всем людям – оттого ж и чтили ее не одни только маги, но и те, кто хотел бы ими стать, – но как? Известно, что земное тело должно укрыть ее от взора Светозарных, пока она не войдет в свое былое величие, но как помочь ей его обрести? И нужна ли ей вообще помощь? Помыкавшись и не найдя ответов, Тэрей решил, что им с Солой следует просто ждать знака от Богини. Ей-то уж всяко виднее.

Но Сола не справилась с ношей, да и он не досмотрел. Лихорадка вернулась внезапно, Тэрей растерялся, пытаясь просто лечить смертное тело, а Сола не смогла объяснить, в чем нуждается божество внутри нее. Дочка истаяла у него на руках, в один миг обратившись рассыпающимся в прах мертвецом. И тогда Тэрею снова явилась Лаума. Матушка ничего не сказала, только заключила его в свои объятия.

Он пришел в себя под сотрясающие стены рыдания Урмы. Неведомое пламя уже бушевало под кожей у Тэрея, но в тот момент он не соображал, что оно означает. Урма, отравленная проповедями служителей Светозарных, кричала, что всему виной богомерзкая магия и та, кому поклоняются в гроте под маяком, и он, Тэрей, который тайком водил туда Солу. И плакала, плакала, плакала.

Но Тэрей не мог ни объясниться, ни разделить с Урмой родительское горе, ни поспорить – лихорадка стремительно затягивала его в одуряющую пучину, ему казалось, что он умирает. Тэрей просил у Лаумы-матушки прощения за то, что подвел ее, что не смог уберечь ее земного вместилища, что оказался недостоин оказанной чести. И молился, молился, молился…

Горячка отступила через шесть дней, Тэрей проснулся здоровым и полным Силы. Пока он был в беспамятстве, Урма тайно похоронила Солу – увидит кто странные останки, покоя не жди, весь народ с испугу переполошится. Да и младшим на такой ужас глядеть зачем? Тэрей похвалил жену за мудрость, а потом уговорил и вовсе объявить, что Сола пропала. Негоже людям знать, что лекарь собственную дочь исцелить не смог.

Меж тем Силы внутри стало еще больше. Словно вся магия мира текла через него одного и он был способен впитать и удержать всю ее разом. И тогда Тэрей наконец понял.

Богиня не отняла благословения – он сам теперь стал ее сосудом.

Другой на месте Тэрея мог бы впасть в смятение. Но не он. Тэрей не растерял своей веры и возлюбил Матушку еще крепче. Он горевал по дочери – а как иначе? – но истинная любовь подразумевает жертву. Его оказалась огромной, так ведь и честь велика. Тэрей поблагодарил Лауму и взмолился только дать знак, подсказать, направить его. И стал ждать.

Прошел день, другой, третий, минула неделя, и Тэрей с ужасом понял, что его магия уходит, будто вода в сухую землю, а жар внутри вновь набирает мощь. Лаума молчала. Так ему казалось – позже он понял, что просто не мог разобрать тогда божественной воли, что, впрочем, не помешало ее исполнить. Ноги сами понесли почти обезумевшего от страха и начавшейся лихорадки Тэрея в святилище.

По дороге он встретил Дирсова сына. Мальчонка ошивался около маяка, по его словам, искал Солу. Горячка уже выжигала последние крохи Силы, пробиралась к самой сути, искре души Тэрея, и все, чего он желал, – наполниться и сохранить свою искру. А в ребенке была и магия и жизнь.

Это ощущалось как освобождение – и в тот раз, и во все последующие. Лаума на несколько мгновений покинула тело Тэрея и обняла мальчика, укрыла его собою, что плащом. А после вернулась, принеся с собой Силу и покой да уняв жар.

Тэрею очень повезло, что никто его не увидел и что на месте сына пекаря не оказалась Урма или дети. Он понял, чего хочет от него Матушка, и больше этого дела на самотек не пускал: и жертву подыскивал заранее, и от свидетелей берегся, благо, что грот под маяком всегда был местом тайным, в котором даже посвященные появлялись только раз в году.

Кража детей давалась ему непросто. Тэрей понимал, как тяжело может быть их близким. Взять хотя бы Дирса, жутко же смотреть, да и хлеба свежего попробуй купи, когда единственный пекарь на острове спивается. Урме, бедняжке, самой печь приходится, будто у нее дел других нет. Так Дирс никогда особо не радовался, что у него в семье родился маг, и сетовал, что Небесные его никак не заберут, а самому тащиться к ступеням Мистериса и всучить им детеныша непосильно дорого. Тэрей избавил Дирса от проблемы, а пекарь, вместо того чтобы вздохнуть с облегчением, вон как раскис.

Но с детьми выходило легче. Пара фокусов, леденец да обещание показать волшебное место, где будет много сладостей и живых игрушек, – и все, веди куда хочешь. Со взрослыми так не получится. Они не наивны, зато до краев полны алчностью. Тэрей пытался на ней играть, подпаивая заезжих в таверне, рассказывая байки о сокровищах, что нашел в пещере, и предлагая долю за помощь, но один из них едва его не убил, другой попытался сбежать, почуяв неладное, и Тэрей с трудом его поймал.

А потом Тэрей додумался брать только детей-бродяжек. Переживать о них некому, всем плевать, а до Олты рукой подать, она большая, там их тьма. Он и последних детишек принял за побирушек: одетые в лохмотья, тощие и голодные. А тут на́ тебе – ходят, вынюхивают, разыскивают их. Хорошо хоть ищут разодетые да важные – от таких дел не жди, одна суета.

Девица, правда, маг и в первую встречу показалась Тэрею довольно сильной – вокруг нее аж воздух дрожал от Силы, – но раз она с духами не справляется да в помощницах у сплетника ходит, то опасаться явно нечего. Сейчас оклемаются и быстро с острова смоются.

И все же суета – это тоже не дело. Тэрей взял сразу четверых и рассчитывал, что до следующей луны ему – и Лауме, прежде всего, – хватит. А после ночного лечения заезжей парочки Тэрей чувствовал слабость и пришлось снова подпитываться. Если его магия истощалась, лихорадка возвращалась гораздо быстрее, а получив жизнь – мага или обычного человека, не важно, – Лаума восполняла и Силу Тэрея.

Потраченный запас, конечно, не беда, но суета всегда плохо влияет на память. Вот и теперь Тэрей вернулся домой, порадовался тому, как щедро чужаки расплатились за помощь и как быстро убрались, пообедал и собирался прилечь отдохнуть да сообразил, что забыл навести морок, которым на всякий случай отваживал народ. Пришлось возвращаться.

Местные и так почти не ходили к маяку: давняя история о гибели маячника, подкрепленная молниями, что собирались здесь в каждую грозу, делала свое дело, но с тех пор, как Тэрей стал хранить в пещере под святилищем свой живой запас, он стал беречься и сверх того. Морок являл каждому, кто заходил слишком далеко в холмы, то воплощенных духов, то просто неясные тени, чем отбивал охоту к прогулкам. А кто-то все ж ходил – после того, как Тэрей сотворил защиту, по острову поползли слухи о проснувшейся Лауме, которая будто бы бродит по лесам Сорина. Забавно, как легко меняются местами правда и ложь.

Тэрей пришел на место и собирался обновить заклятие, но что-то заставило его еще раз заглянуть на маяк.

Крышка погреба была открыта, сундук стоял в стороне. А Тэрей не так оставлял. Он был в том уверен.

Горячая волна страха разоблачения накрыла его. Дурак беспечный!

Местные сюда не пойдут. Значит, чужаки. Дознались и пришли ловить за руку? Пришли за помощью, чтобы следить? Нет, девица же и вправду помереть могла! И не шел за ним никто. Случайно забрели и сразу в подпол полезли? Вряд ли. Не бывает таких совпадений. Эх, не надо было этой парочке помогать, баба бы сгинула, мужику б не до того сделалось! А Тэрей, дурень, побоялся, что княжеский посланник ему проблем подкинет. Да и как бы он Урме объяснил, если б вдруг отказался лечить?

С другой стороны – при чем тут Тэрей? Маяк – это его дом, что ли? Каким он тут боком?

«Ах да, – он хлопнул по лбу. – Девчонка. Если только ее найдут… Если заприметят проход в нижнюю пещеру…»

Он вошел в грот с уже заготовленным заклятием, намереваясь оглушить обоих чужаков, оттащить в нижнюю пещеру и там с ними расправиться, но вместо нарядной парочки обнаружил какого-то незнакомого мужика.

Впрочем, это мало что поменяло в его плане: когда человек обернулся, почуяв присутствие, Тэрей отпустил заклятие. Волна воздуха ударила незнакомца и повалила на землю. Тэрей снял ремень и стянул им руки потерявшему сознание мужику.

Пока Тэрей раздумывал, стоит ли ему привести своего пленника в чувство и расспросить – хотя бы о том, куда делась лодка, которая немало стоила скромному лекарю, – расстановка сил стремительно переменилась. Из коридора, ведущего от подвала маяка до грота, послышались голоса, и Тэрею стало не до связанного чужака.

* * *

– Знаете, если мы действительно найдем там детей, – Лидисс сглотнула, смачивая высохшее горло, – я все равно не могу поверить, что это Тэрей. Он сам отец, у них дочка недавно пропала, неужели он смог бы?

До того, как Гедеон рассказал о своей ужасной находке, Лидисс казалось, что ничего не сможет опечалить ее больше, чем потеря медальона. Но теперь все мысли крутились вокруг несчастных малышей, принявших, судя по всему, какую-то жуткую смерть, и с каждым шагом по каменному коридору Лидисс осознавала, что Гедеон, скорее всего, не ошибается и Ларс тоже был среди них.

Впереди показался свет. Ход заканчивался.

– Люди вообще могут все, – буркнул Гедеон. – Ничего удивительного на самом деле. Дочку, возможно, он сам и прикончил.

– Нет, ну это уже слишком.

– Пфф… слишком. В пещере четыре мертвых ребенка, и это только те, которых я заметил. Из рассказов горожан мы знаем, что пропало гораздо больше. Думаешь, там нет места для еще одного?

– Но зачем? – растерянно пробормотала Лидисс.

Ей очень не хотелось верить, что и здесь Гедеон прав, но звучали его доводы до того убедительно, что Лидисс замутило от понимания, насколько в этой истории все может быть дико. И еще от скалы, давящей со всех сторон, – среди такой же умерли бедные дети.

– У него надо спрашивать, – отозвалась Калиба, в отличие от Лидисс вполне себе бодро вышагивающая по каменной кишке. Будто всю жизнь только по ним и ходила! – Он – лекарь, может, какое лечение неудачно испытал, и пришлось прятать тела. Может, еще что сделал, – от будничности, с которой она это произнесла, Лидисс поежилась. – Может, просто убивать парню нравится.

– Слушайте, а если он вообще ни при чем? Вдруг он тоже случайно оказался на маяке.

– Ага, – хмыкнул Гедеон, – каждый день же такие совпадения случаются! Больше похоже на то, что он кормил чудище, которое я там видел.

– Существо? – переспросила Лидисс. – Не знаю… Это земник какой, судя по описанию. Они легко зачаровываются, поэтому он и остался для тебя видим, даже когда мага поблизости не было, но они равнодушны к людской крови.

– Смотря как зачаровать, – хмыкнула Калиба. – Бъерки, знаешь ли, тоже к бабам равнодушны, но если сильно захотеть… Говорят, лет десять-пятнадцать назад то еще было развлечение. Прекратилось, только когда Небесные стали за такое по рукам давать.

– Но бъерки сами по себе агрессивные, а земники нет, – возразила Лидисс. – Ты не начаруешь духу то, чего в его природе изначально нет.

– Тогда, может, гиана?

– Скользящая черной тенью?

– Страшненькая гиана.

– Вообще, не похоже. Тела, как сказал Гедеон, высушены в прах, а не обескровлены.

– Зато много, как на гианьей пирушке.

Лидисс ощутила укол раздражения. Очередной, как она поняла, прислушавшись к себе. При знакомстве Калиба выглядела девицей не из робких, но вполне приятной, а теперь ее будто подменили и грубости лились из нее нескончаемым потоком. Даже шуточки Гедеона на ее фоне стали видеться вполне себе благопристойными.

– Дети, не мужчины, – напомнила Лидисс. – Дети им неинтересны. И не зачаруешь разумного духа. Гедеон бы его не увидел. Гианы отпадают.

– Ладно, дойдем – увидим, что там за сущность так напугала нашего друга.

– Кстати, о друзьях, – кашлянул Гедеон. – Что-то твоего друга мы не встретили.

– Разминулись, видать. – Калиба хрипло рассмеялась и добавила: – Не волнуйся за него, он может о себе позаботиться.

– Я и не думал волноваться, просто уточнил.

Ко всему прочему, Лидисс поняла, что эти двое с первых мгновений вызвали друг у друга неподдельный интерес. Слишком уж часто Калиба пыталась подколоть Гедеона, а он, в свою очередь, напрягался от каждой ее шпильки. Лидисс говорила ему и не такое, но он оставался невозмутим. И они постоянно тайком друг на друга поглядывали – для третьего человека это было весьма заметно. Не то чтобы Лидисс это сильно заботило, и так бед навалом, но что может быть общего у княжеского помощника и деревенской мужланистой ведьмы?

– Ох, наконец-то открытое пространство! – Калиба вышла в грот первой.

Гедеон и Лидисс вышли за ней.

– Твою мать! – одновременно с возгласом она выбросила перед собой щит.

Лидисс, еще не сообразив, что происходит, сделала то же самое, закрыв себя и Гедеона. Щиты затрещали под ударившейся в них волной воздуха.

Посреди грота стоял Тэрей. У его ног лежал какой-то человек, но рассмотреть его Лидисс не удалось, потому что вслед за первым Тэрей тут же швырнул второе заклятие и сразу третье.

– Ах ты тварь рыжая! Что ты сделал с Борсом? – завопила Калиба, послав в Тэрея огнешар.

Щит лекаря поглотил заклятие Калибы, даже не дрогнув. Тэрей ударил снова. Теперь в их сторону понесся вихрь, на лету вобравший в себя гальку с пола грота.

Защита Лидисс не выдержала: ее сбило с ног и отбросило к стене, Гедеон приземлился где-то рядом. Ей чудом удалось прикрыть лицо от града камней, но руки обожгло болью.

Тэрей сосредоточил все внимание на Калибе, очевидно решив, что Лидисс ему больше не соперник, и только это спасло ее, потому что больше ни одного заклятия Лидисс отразить не смогла бы – внутри разливалась звенящая пустота. Калиба продолжала сражаться. Следующий удар Тэрея ей удалось вернуть ему же, добавив к обращенному заклятию несколько огнешаров, но щит лекаря погасил и их.

Лидисс инстинктивно потянулась к шее, где всегда висел медальон, и чуть не заскулила, вспомнив, что его там уже нет. Силы не зачерпнуть, помощи не дозваться.

– Чего ты там затихла? – через плечо бросила Калиба. – Помоги мне!

Она отбивала атаки Тэрея, но ни зацепить, ни подобраться к нему ближе не могла.

– Я… Я не могу, – всхлипнула Лидисс.

Слезы, как и всегда в моменты нервных потрясений, перехватили горло.

– Слабачка! – выплюнула Калиба. – Эй, как тебя там! – крикнула она Тэрею. – Ну, хватит! Давай поговорим спокойно!

– Зачем мне с тобой говорить, если я побеждаю? – расхохотался Тэрей, и его смех эхом разнесся по гроту.

Лекарь снова ударил, и на этот раз щит Калибы не выдержал. Вихрь поднял ее над землей и, помотав, словно тряпичную куклу, швырнул в стену в нескольких шагах от Лидисс. Калиба издала полный боли стон, Тэрей снова рассмеялся.

А потом его смех резко прервался. Лекарь мешком повалился на землю.

– Допрыгался, козлик! – тот, кого Калиба назвала Борсом, покачиваясь встал над поверженным Тэреем. – Нашел, с кем связываться! Кали, – окликнул он, – живая?

– Почти, – прохрипела Калиба откуда-то справа. – Осторожнее!

– Да сдохнет сейчас. – Борс демонстративно пнул лекаря. – Я знаю, чем ножик мазать.

Тэрей, подтверждая слова Борса, напоследок издал несколько свистяще-булькающих звуков и затих.

– Готов, – объявил Борс.

– Молодец! – похвалила Калиба. – Только в следующий раз порезче будь. Этот козел меня чуть не убил.

– Ну извиняй. Меня так-то тоже. Вырубил исподтишка, скотина, еще руки так связал, я еле выпутался. А чего с этими-то?

Калиба поднялась, отряхнула одежду.

– Ты точно из Небесных, а, подруга? – обратилась она к Лидисс. – Он бы нас перебил всех, если бы Борс не подсуетился. А ты бы так и сидела, сопли распускала?

Лидисс задохнулась от обиды.

– Я пуста, – выдавила она. – Вчерашние духи…

– Ладно, проехали, – отмахнулась Калиба. – Посмотри лучше, что с ним. – Она указала подбородком куда-то вправо.

Лидисс повернулась и увидела, что Гедеон завалился набок у стены. Сердце стремительно полетело куда-то вниз, прихватив с собой весь воздух из груди.

«Нет, нет, нет», – Лидисс с невесть откуда взявшимися силами бросилась к нему.

– Гедеон! – начала она тормошить. – Гедеон, очнись!

Из-за пелены слез она не сразу заметила, что он открыл глаза.

– Да живой я, – пробурчал мужчина.

– Я так испугалась! – вырвалось у нее.

Он приподнялся, опершись на руку.

– Говорил же, что это Тэрей. А ты не верила, – он вдруг изменился в лице. – Ох твою ж мать!

За спиной послышалась какая-то возня. Лидисс обернулась.

Из тела Тэрея выпорхнула тень. Кусочек ночной мглы, отдаленно напоминающий человеческую фигуру, на мгновение завис в воздухе, осматриваясь, а потом черной молнией метнулся к Борсу и подошедшей к нему Калибе.

– Это оно! – дернулся Гедеон.

Борс первым оказался на пути у Существа. Тень обволокла его, скрыла в себе, а спустя удар сердца бросилась к Калибе, оставив на месте Борса иссохшееся тело, осевшее наземь и взбившее облако пыли. Он даже не успел вскрикнуть.

Калиба закрылась щитом. Тень ударилась в него и принялась виться вокруг, натыкаясь на сияющую завесу. Лидисс оцепенела и почти перестала соображать. Она чувствовала, что Калиба пытается уничтожить духа, но у нее ничего не выходит.

Это не земник и не гиана. Он не был никем из известных Существ. Какая-то абсолютно новая смертоносная тварь.

– Бежим! – Гедеон, уже поднявшийся на ноги, вцепился в руку Лидисс.

– Как? – только и смогла спросить она, с трудом разлепив губы.

«И зачем? От него не убежишь».

Тело не слушалось. Существо распространяло вокруг такую ауру неизбежности, что Лидисс готова была просто стоять и ждать, когда дух покончит с Калибой и доберется до нее.

Гедеон ругнулся и силой дернул ее к водному выходу из грота.

Калиба еще держала щит, но упала на колени рядом с мертвым Тэреем. Магическая завеса потускнела и лопнула в нескольких местах. Тень приникла к разрыву, начала просачиваться внутрь. Жить Калибе оставалось считаные мгновения.

Щит погас, и тень обволокла Калибу вместо него. Лидисс в ужасе отвернулась. До воды оставалась пара шагов, но бегство уже не могло их спасти.

– Получай, тварь! – прорычала Калиба.

Кажется, она собрала все, что у нее было. По гроту прокатилась такая мощная волна Силы, что своды загудели и затрещали.

– Изгнала! Она изгнала! – выдохнула Лидисс, оглянувшись и не увидев тени рядом со стоящей на коленях Калибой. – Стой, Гедеон! Она изгнала! Да стой же ты!

Гул и треск заполнили все пространство. С потолка посыпались камни, земля под ногами задрожала. Пол пещеры начал проваливаться, образуя неуклонно расширяющуюся яму. Вслед за галькой в воронку с такой же легкостью рухнул уступ со стороны моря. Вода хлынула в грот.

Лидисс потеряла всякое чувство направления. Она только смотрела, как провал подбирается все ближе к ее ногам, как каменная крошка перемешивается с брызгами и как потоки воды бурлят в яме, не имея возможности ее заполнить.

Гедеон продолжал ее куда-то тащить. Калибу она больше не видела.