Лидисс пришла в себя в чужой постели, жесткой и неудобной, под отвратительно колючим одеялом. В нос бил остро-травяной, смешанный с морем, запах. Полынь, шалфей, можжевельник и что-то еще, щедро приправленное солью и водорослями. Тело нестерпимо зудело. Откинув одеяло, она обнаружила, что никакой одежды на ней нет, а кожа сплошь покрыта зеленовато-коричневой коркой, которая и была источником растительных ароматов.

Она огляделась: на лавке напротив ее ложа, скрестив руки на груди, сидел Гедеон и бесцеремонно пялился на нее. Лидисс ойкнула и запахнула одеяло.

– Что ты здесь… – Она задохнулась. – Что произошло?!

– Тебе с какого места рассказывать? – невозмутимо поинтересовался Гедеон.

– Сразу надо было дать знать, что ты здесь! – Она подтянула одеяло повыше и попыталась собраться с мыслями.

– Так не успел, – развел руками Гедеон.

В наглом лице что-то поменялось. Присмотревшись, она поняла, что княжеский помощник лишился своих щегольских усов и половины левой брови.

Лидисс разом вспомнила события, что предшествовали ее беспамятству: рассвирепевших турм, спасительное купание, едва не ставшее последним в жизни, потерю медальона и то, как она лишилась чувств от прикосновения Гедеона.

– Ты зачем это сделал?

– Что именно?

– Ты надавил мне на шею, и я потеряла сознание! Мне надо было найти медальон. Ты помешал!

Гедеон возмущенно хмыкнул.

– Зато спас твою драгоценную шкурку! – выпалил он. – Дважды за один вечер, между прочим. Я пока тебя сюда дотащил, твои ожоги еще дозрели и лихорадка началась. Померла бы от боли, и вся недолга! За такое, вообще-то, принято благодарить. Возможно, даже поцелуем.

Лидисс прикрыла лицо ладонью. Нет, ну он невыносим! Вообще, что ли, ни о чем, кроме как о возможности залезть под юбку, не думает? Его б воля…

– Кто меня… раздел. – Она вдруг испугалась мысли о том, что с ней происходило, пока она была без чувств, больше, чем потери медальона и своей возможной смерти, – и намазал вот этим? Мы у Тэрея?

– Ты больше переживаешь, что это делал он или я? – Гедеон изогнул поврежденную бровь.

– Я надеюсь только, что тебе хватило воспитания…

– То есть рыжий старикан смущает меньше? Эти потные ручонки. – Гедеон скорчил отвратительную гримасу. – Понял, понял.

– Гедеон!

– Ладно, не переживай – жена его вместе с ним над тобой хлопотала. Все было прилично, я следил. А если бы мне пришлось самому, ничего лишнего я бы себе не позволил, не волнуйся. Я, знаешь ли, раздевать женщин люблю, когда они на это отзываются.

Лидисс почувствовала, что краснеет.

– Извини. И спасибо.

Гедеон вдруг нашел чрезвычайно интересными свои ладони и принялся их рассматривать, поворачивая так и эдак.

– Мазь эта их прямо волшебная, – он увлеченно поковырялся между пальцами, – меня вообще быстро поправила, с тобой вот чуть дольше вышло. Ее, кстати, смывать надо. Я Урму позову.

– Гедеон, ну правда, прости. Я слишком разволновалась – заклятие это пошло кувырком, ума не приложу почему. И медальон…

– Что в нем такого важного? – сощурился он.

Лидисс закусила губу. Надо, наверное, ему объяснить, он же думает, что она на пустом месте истерику устраивает.

– Без него мне не позвать на помощь, – решилась она, – и в нем запас Силы на самый крайний случай, и много еще чего. И лучше мне без него не возвращаться в Мистерис.

– Ясно. Ну, значит, будем искать. – Гедеон ободряюще улыбнулся.

И Лидисс улыбнулась ему в ответ, почему-то поверив в то, что все будет хорошо.

* * *

Медальон Гедеон нашел еще утром.

На рассвете он вышел облегчиться, а заодно решил прогуляться до берега. Не иначе как опять вмешалось чутье.

В двух шагах от остатков злополучного костра Лидисс он обнаружил украшение. То ли море вернуло, то ли она сама вчера порвала цепочку, когда металась по берегу, терзаемая духами, а потом в растерянности и не смогла найти.

Вещица выглядела недешево: золотой подсолнух тонкой работы, каждый лепесток – граненый самоцвет. Сердцевина цветка, как это обычно бывает с медальонами, что-то скрывала. Гедеон ожидал увидеть внутри какой-нибудь миниатюрный портрет или локон волос, но, подцепив потайной замочек ногтем, нашел только еще одну скрытую инкрустацию, нелепую на фоне внешней роскоши, – кусок необработанной блестящей породы размером с золотой. Он повертел украшение в руках и сунул за пазуху, предвкушая, как торжественно вернет его магичке и приблизит тем самым ее падение в свои объятия.

Но теперь, после ее слов, он передумал. Лидисс и так вот-вот воспылает к нему – если еще нет, вон как трогательно просила прощения, – а такой козырь надо попридержать. Так подсказывало чутье.

Оно же твердило, что медальон стоит спрятать. При себе носить опасно – а ну как обнаружится в самый неподходящий момент, будет неловко. И вдруг она может чувствовать присутствие побрякушки, кто этих магиков разберет? Вряд ли, иначе бы и сейчас заметила, но лучше перестраховаться. К тому же по плану у него в ближайшем времени оказаться с красоткой в одной постели. Однозначно, лучше спрятать, пока не придумает, как использовать вещицу с наибольшей пользой для дела.

Гедеон перепоручил Лидисс заботам Урмы, а сам отправился искать место для тайника. Какое-то достаточно неприметное, чтобы никто случайно на него не наткнулся, и в то же время – запоминающееся, чтобы потом самому не пришлось обыскивать добрую половину унылого и однообразного на ландшафт острова.

Он отошел подальше от дома лекаря и обшарил окрестности, но ничего подходящего не отыскал: терновые заросли, можжевельник и уже зацветший кизил выглядели слишком одинаково, кое-где встречающиеся дубы слишком выделялись.

«И камня приметного не найдешь», – посетовал Гедеон и в который уже раз огляделся. Взгляд зацепился за башню маяка на холме.

– Почему бы и нет? – хмыкнул он.

Маяк – место уединенное, тем более заброшенный. И ориентир отличный.

* * *

– Я, конечно, все понимаю, но я ни хрена не понимаю, что мы здесь делаем? – Борс бухнулся в можжевеловые кусты рядом с Калибой. – У нас вообще есть цель? То ты пытаешься убить эту дамочку, то мы морозим кости и пасем их целую ночь, то я тенью сопровождаю малыша Гедо, когда он выходит отлить.

– Тебе понимать не надо, это не твое, – хохотнула Калиба. – Что, правда ходил только отлить? А чего так далеко? Стесняется?

– Отлил он вон там за домом, между прочим.

– Очень важная информация, – буркнула она.

– А потом поперся к морю, – продолжил Борс. – Шарился там, искал что-то на берегу. Видать, вчера чего-то потеряли, когда купались, – он хмыкнул. – Потом, походу, нашел, что искал, сунул в карман и вернулся.

– А чего нашел?

– Я тебе орел, что ль, видеть все? Близко же не подойдешь, заметит. Что-то блестящее было.

– Ясно. – Калиба потянулась, разминая шею. – Будем дальше наблюдать. И, кстати, я никого не пыталась убить. Это, так сказать, разведка боем, чтоб понять, насколько силен противник. А подружка нашего Гедо оказалась слабачкой, – она сладко улыбнулась. – Тоже мне, Небесная, со стихийниками справиться не смогла! А я их всего-навсего чуть подзадорила.

– Ох, йодас бы их подрал, этих Небесных! – посетовал Борс.

Он, бедняга, все никак не мог забыть, как ему досталось в Гории.

– И заметь, никто ее спасать не примчался. – Калиба продолжила смаковать новые знания. – Не всесилен Мистерис, не всесилен… – Она со стоном выдохнула. – Зато я помогла нашему герою-любовнику в охмурении девицы. Он спасает ее, рискуя собой, как это мило. Бабы на такое падки.

– Ну, уж тебе-то виднее, на что бабы падки, – ухмыльнувшись, согласился Борс и попытался ухватить ее за ляжку.

– Погоди, не до того, – уклонилась Калиба, – я думаю.

Борс разочарованно вздохнул.

– А наш-то не такой дурак, как кажется. Сообразил в воду кинуться. Хотя, может, она ему напутствия какие давала. В общем, Борс, смотрим.

– Просто смотрим?

– Пока да, просто смотрим. Не теряем эту парочку из виду.

– Ладно, как скажешь. Я посплю пока, хорошо?

Калиба кивнула. Борс завернулся в плащ, улегся прямо на землю и мигом захрапел.

«У нас есть цель, Борс, – она медленно потерла ладони. – Ничего не изменилось. Мистерис – наша цель».

Калиба до недавнего времени ни разу не подводила отца и теперь ощущала эту единственную неудачу горящим на лбу клеймом. Чего стоят все предыдущие успехи, если свое главное задание – стать человеком Тихих в Мистерисе – она так бездарно провалила? Магистр Антос даже не наказал ее, только лишь отправил их с Борсом выполнять грязную работу, но от разочарования, отразившегося на отцовском лице, Калиба отмахнуться не могла. Как и от щенячьей радости сводного братца. И забыть колючие глазки той стервы-эмпатки она не могла тоже.

«Побеседовать бы с такой в подвалах Нойса, посмотреть, как с нее слетит спесь, – облизнулась Калиба. – Вот это бы было дело!»

Только вряд ли она на землю спускается. Да и не позволено Небесных в открытую трогать. Слишком, мол, опасно. А чего опасного, если вчера горе-магичка едва не померла, а помогать ей никто и не явился?

Впрочем, можно ведь и по-другому. Калиба и сама пыталась задружиться с Небесными, которые бывали в людских землях, но те мнили о себе невесть что и втереться в доверие никогда особо не получалось. Узрев в ней мага, они, конечно, смягчались, но ничего не рассказывали, ссылаясь на то, что она поднимется по ступеням и сама все увидит. А тут на́ тебе – Гедеон пристроился к Небесной и добывает себе тихонечко сведения. Не Калиба – Гедеон, эта крыса, не видевшая настоящих дел. Непорядок это, совсем непорядок.

С другой стороны, пусть себе и добывает. До времени. Вопрос ведь только в том, кто принесет благие вести магистру. А у нее за пазухой лежит чудесная грамота, которая позволяет спокойненько перерезать чернявому горло и сказать, что так и было. И Борс порадуется: он и от того, что Калиба позволила ему выставиться главным в их паре и помахать бумажкой перед носом Гедеона, пришел в восторг, а уж если дать ему привести приговор в действие, так совсем с ума сойдет от счастья.

Хотя на самотек все пускать тоже нельзя. Гедеон этот не совсем дурак, может перестраховаться. Подобраться к магичке самой? Детишек помочь поискать?

Калибе пришлось прервать свои размышления, потому что Гедеон снова вышел из дома и направился куда-то в сторону холмов.

– Борс, просыпайся, – она толкнула напарника в бок. – Мне снова нужны твои ноги.

* * *

– Хвала Сауле, все зажило, как не бывало, – отметила Урма, оглядев кожу Лидисс, отмытую от мази.

Жена лекаря хлопотала над ней как над родной дочерью и вообще оказалась приятным человеком не в пример мужу. Лидисс даже вспомнила, как совсем еще ребенком мечтала о том, чтобы у нее была матушка. Их родную толком не помнил даже Тэй, но в фантазиях Лидисс она представала именно такой, как Урма: невысокой, пышной и мягкой, с добрыми голубыми глазами да веснушками, рассыпанными по лицу.

– Да если бы не вы с Тэреем, Сауле бы мне не сильно помогла, – заметила Лидисс. – Спасибо. И вот, – она нащупала в своей одежде, разложенной на лавке, кошель. – Сколько берете за лечение?

– Мужика своего благодари, что дотащил вовремя, – отмахнулась Урма. – Чуть позже – и вся лекарская магия бы не справилась. И убери серебро, Гедо уже заплатил.

«Какая щедрость! Ну, мечта, а не поклонник!»

– Эм, хорошо. Все равно спасибо. – Лидисс отложила кошель и принялась одеваться.

Турмы изрешетили и камизу, и платье подпаленными дырками, но все повреждения были аккуратно зашиты да залатаны разноцветными кусками какой-то худой ткани, пестрел такими заплатами и плащ. Стоило поблагодарить Урму за эту заботу, но лохмотья, в которые обратился наряд Лидисс, так живо напомнили об их с Тэем жизни до Мистериса, что ее передернуло, а слова застряли комом в горле.

– Ты прости, что такую красоту тряпьем попортила, – поймала ее взгляд Урма, – но так оно всяко лучше, чем в дырявом ходить.

– Нет-нет, все хорошо, – замотала головой Лидисс, – спасибо.

– Странные они, духи эти ваши. И вы тоже странные – лезете туда, где десятой дорогой обходить надо, потом страдаете.

– Что ж ты замуж-то за такого же странного пошла? – Лидисс ощутила легкий, но чувствительный укол обиды.

– Так кто ж знал? В ту пору еще скрывали. Потом уже, как дочка такая же родилась, он признался.

Упомянув дочь, Урма резко погрустнела.

– Что с ней случилось? – Лидисс помнила слова Тэрея, но решила спросить снова, раз представилась такая возможность.

– Как скоро у нас по Сорину сплетни разлетаются, – посетовала Урма. – Даже заезжие все про всех знают.

– Да не все про всех, – возразила Лидисс. – Мы с Гедо, – Лидисс запомнила, что Урме Гедеон представился именно так, – путешествуем по рийельским землям и собираем сведения о всяких происшествиях. По поручению князя Фромма, – уточнила она для пущей важности и чтобы не выглядеть совсем глупо. – Прислужница в таверне рассказала, что у вас дочка пропала, а у пекаря – сын. А в Олте тоже давеча дети пропали, и я, то есть мы с Гедо подумали, что, возможно, все эти исчезновения как-то связаны. – Лидисс выдохнула, наконец перейдя на правду. – Вот я и запомнила про твою дочку.

– Не знаю я ничего про это. А что Сола, что мальчик Дирса вечно к воде таскались в прилив. Сколько ни говори! А море у нас коварное.

– В Олте тоже говорили, что дети у воды пропадают.

– У нас так-то одно море с Олтой, – уже раздраженно бросила Урма.

Ее лицо перестало быть добрым, разом окаменев, а полотенце, которым она обтирала Лидисс, с плеском влетело в бадью, разбрызгав мутную воду вокруг.

– Да. – Лидисс поежилась от неловкости. – Извини.

– Так, ну тебе уже присмотр не понадобится, – заключила Урма. – Ты иди. У меня дел много.

Лидисс было оскорбилась бесцеремонности, с которой ее выставляет из дома казавшаяся столь милой хозяйка, но потом решила, что у нее самой есть проблемы поважнее. Вылечила – и спасибо.

Гедеон куда-то запропастился – ни в доме, ни в окрестностях Лидисс его не обнаружила.

«Сам найдет», – пожала плечами она и отправилась на берег.

Главное сейчас – медальон. О том, что будет, если он потерян безвозвратно, она старалась пока не думать, потому что это пахло не просто выволочкой от Альбы, но и гневом самого Мариса. Да еще эта ужасная беззащитность! Будто мало того, что она не может быстро связаться с Мистерисом и попросить помощи, так еще у нее больше нет осколка породы, который в крайнем случае напитал бы Силой.

Она прекрасно знала: потратишь слишком много – останешься вообще без магии. А вчерашнее заклятие стоило ей дорого, да вдобавок оборвалось. Будь у нее медальон, бояться было бы нечего, а вот без него…

Лидисс чувствовала себя совершенно разбитой. Она не была совсем пуста, но ощущала, что опасно близка к тому, чтобы лишиться магии. Здесь, в людских землях и без возможности воззвать к Мистерису, это приводило ее в ужас.

Но этот ужас не шел ни в какое сравнение с тем, который она испытала позже, когда, обшарив весь берег, лишилась всяких надежд найти медальон.

* * *

Белый камень основания порос мхом и почернел, отчего казалось, что маячную башню вырастила сама земля Сорина, а не сложили некогда его жители. Дверь прогнила и свободно болталась на петлях, изъеденных ржавчиной. Гедеон не стал мараться и толкнул створку ногой. Обиженно скрипнув, та пропустила его внутрь.

Первый ярус, служивший когда-то домом для маячника, запыленный и пропахший плесенью, особого интереса не вызвал: может, тайник в грязи – это дело и хорошее, но ковыряться в ней и дышать тухлятиной не было никакого желания. Второй, к которому вела каменная винтовая лестница, выглядел гораздо привлекательнее.

Гедеон поднялся и оказался в фонарной комнате. Система зеркал – от нее осталось одно название, но конструкция угадывалась – лепестками обрамляла большую медную плошку, когда-то полную пылающего масла, а теперь пустующую и покрытую коркой соли. На своих местах остались только окончательно помутневшие лепестки-зеркала. Все, что можно было утащить ценного, очевидно, отсюда уже утащили, остальное довершило время.

Впрочем, такой расклад Гедеона не только не печалил, но и полностью устраивал. То, что маяк давно обнесли, разумеется, известно всему Сорину. А раз так, едва ли кто-то потащится сюда вновь. Да и слава у места нехорошая. Чем не идеальный тайник?

Он замотал медальон платком и сунул под огненную чашу, в пространство между ней и каменным постаментом. Потом еще раз оглядел комнату, высунулся в оконную арку, полюбовался открывающимся с башни видом и, довольный собой, покинул фонарную.

Гедеон почти спустился, когда жилая комната маяка наполнилась звуками: что-то скрипнуло, зашуршало, послышались вздохи и следом шаги. Он инстинктивно подался назад, скрывшись в тени за стойкой лестницы.

– Хороший улов, ох, хороший! – восхитился кто-то.

Голос показался знакомым. Нескольких мгновений хватило, чтобы припомнить его обладателя – лекарь Тэрей.

«Только тебя мне здесь не хватало!» – мысленно проворчал Гедеон.

Ему совсем не улыбалось, чтобы кто-то его здесь видел.

«Что забыл-то здесь?! Улову он радуется! Жене неси, чего на маяк приперся», – продолжая возмущаться, Гедеон слегка наклонился вперед, чтобы оценить обстановку.

Тэрей возился у открытого люка погреба. Рыбы рядом с ним не наблюдалось, никакого другого улова тоже. Лекарь меж тем встрепенулся, прислушался, захлопнул крышку погреба, задвинул ее сундуком и направился к выходу.

Получается, он был в подвале все то время, пока Гедеон ходил по маяку.

В дверях Тэрей замер и пристально огляделся. Гедеон чуть не ударил себя по лбу: закрыл он за собой дверь или нет? Расслабился, растерял навыки за годы в Гардене, как пить дать растерял.

Но, к его облегчению, Тэрей просто мотнул головой и вышел наружу.

Гедеон поднялся обратно в фонарную, проследил, что Тэрей действительно ушел – тот едва ли не вприпрыжку понесся по дороге вниз, к своему дому, – и только тогда спустился на первый ярус.

Вообще, это, конечно, было не дело Гедеона, что прячет в подвале маяка Тэрей, да и временем он особо не располагал: оставлять надолго магичку нехорошо – обольщение требует регулярности. Но любопытство взяло верх.

Гедеон нашел среди хлама масляный светильник, зажег его и полез в погреб.

* * *

Как ни пыталась Лидисс себя успокоить, получалось плохо. Все увещевания, которые удавалось придумать, разбивались об одну пульсирующую мысль: «Марис меня убьет».

Потерять медальон с осколком породы здесь, внизу, – это немыслимо. Хорошо еще, что в море, можно надеяться, что с концами. А если нет? Если его выбросит на берег позже? Если его кто подберет? Если потом он попадет в руки тому, кто окажется способен понять, что это такое? Если кто-то использует его, чтобы выдать себя за подданного Небесного княжества?

Все жители Мистериса, получая медальон, давали клятву хранить тайну породы. А она умудрилась даже не проговориться, а просто-напросто оставила в людских землях кусок мистериума. Не говоря уже о «говорящих» самоцветах, ограненных самим Сергосом.

Не в силах больше справляться с паникой, Лидисс опустилась на камни и закрыла лицо руками.

– Все хорошо? – поинтересовался хрипловатый женский голос.

Лидисс подняла голову от ладоней. Перед ней стояла девушка, совсем молоденькая, с коротко остриженными темными волосами, бледно-зелеными водянистыми глазами и каким-то по-птичьи заостренным лицом. Одетая по-мужски, она и держалась соответственно образу. И в ней ощущалась Сила. Обычно нужно время, чтобы понять, что перед тобой маг, но в этом случае Лидисс определилась почти мгновенно.

– Что-то потеряла? Помочь поискать? – участливо спросила незнакомка.

– Ничего я не теряла. – Лидисс встала.

«Медальона не носит, – оценила она, – и в Мистерисе я ее не видела. Не из наших».

– А, ну хорошо, – девица пожала плечами. – А я вот, кажется, тебя ищу.

– С чего это?

– Ты же Небесная, которая детишек торговки взялась искать? Я тоже их ищу, – быстро добавила она, пока Лидисс соображала, что отвечать. – Может, объединимся? Я волнуюсь, что время уходит, – продолжила она доверительно. – В голову уже невесть какие мысли лезут. Может, вместе дело пойдет быстрее.

«Интересно, почему она не поднялась по Небесной лестнице? Не захотела или все же поднялась, но эмпатов не прошла?»

– А… А ты их зачем ищешь?

– Что значит зачем? – Глаза девушки округлились. – Помочь. Такое горе… – Она нахмурилась, губы дрогнули.

– Да, да, конечно. Глупый был вопрос. – Лидисс неловко оправила платье – в залатанной одежде она чувствовала себя неуютно и уязвимо.

– Меня, кстати, Калиба зовут. Я владею Силой.

– Это я заметила. Видно, – кивнула Лидисс.

– Конечно же, не такой, как вы – Небесные, – спохватилась Калиба.

– Так чего сама у Мистериса подданства не попросишь? Не думала по Небесной лестнице подняться?

Взрослые маги, которые добровольно оставались жить в людских землях, не вызывали у Лидисс никакого доверия. А уж с теми, кого в Мистерис не допустили эмпаты, и говорить было не о чем.

Калиба шумно вздохнула и присела на гальку.

– Да думала, конечно! – Она швырнула камешек в море. – Кто выберет жизнь здесь, под вечными косыми взглядами, при возможности жить в летающем городе среди своих? Только лихой человек, что по закону жить не умеет. Но я отца оставить не могу. Он старенький совсем и хворый, а кроме меня у него и нет никого. Кто его, старика, защитит, накормит, доброе слово скажет? – Калиба махнула рукой. – Вот помрет, так и о своем счастье подумаю, а пока не до того.

– А ты местная? – Лидисс спросила, чтоб сгладить неловкость.

Ее саму с единственным родным человеком объединяла не только кровь, но и Дар, и Лидисс постоянно забывала о том, что бывает и по-другому. Особенно когда дело касалось родителей. По поводу Тэрея у нее как-то и мыслей не возникло – он лекарь, семья, хозяйство, понятно, что может держать, но Калиба была молодой девушкой, а в голове Лидисс это равнялось сироте без крыши над головой. Глупость, но Лидисс каждый раз приходилось себя одергивать.

– Да, почти, – Калиба поднялась, – из Дубков, это тут рядышком, по дороге на Алькант. Я в Олту на рынок иногда приезжаю: чуть продать, чуть купить. – Она поводила руками в воздухе. – Давеча приехала, а вся Олта на ушах из-за деток пропавших. А я ж их даже помню, особенно того мальца, что отмеченный. Хотела сама искать, а люди сказали, что уже Небесная взялась с помощником. Ну я и пошла за вами, чтоб присоединиться. Хоть чем помогу, так хоть совесть будет спокойна.

Лидисс поняла, что кивает в такт словам Калибы.

– Буду рада любой помощи. Меня Лидисс зовут. А Сила у нас, кстати, у всех одна.

Калиба поправила волосы.

– Ну, одна не одна, а я, например, город в небо не подниму.

– Не переживай, я тоже. – Лидисс улыбнулась. – Это и не главное.