– Зачем вам костер, если вы можете добыть огонь щелчком пальцев? – поинтересовался Гедеон, скинув охапку веток на землю.

Дождь наконец-то кончился, тучи разошлись, явив Сорину ясное, усыпанное звездами небо и серп растущей луны, но холодная влага из воздуха никуда не делась, заставляя Лидисс покрепче кутаться в плащ и размышлять о том, как плох первый месяц весны для ночных прогулок.

Пришлось обойти по берегу, наверное, четверть острова, прежде чем она нашла подходящее место у воды – уединенное, но хорошо продуваемое и просторное, а главное – полное духов: пена прибоя то и дело очерчивала полупрозрачных обтекаемых воттенов, там и тут серебрились хвосты ундин, истинные сильфы, в неясном лунном свете будто сотканные из тончайшего кружева, и мелкие айры, клубящиеся бесформенным мерцающим паром, носились с ветром. Такая оживленность не могла не радовать – ловить свободных элементалей всяко проще, чем воплощать их из материнской стихии, а Силу Лидисс берегла.

– Живое пламя. Мне нужны духи, а в магическом огне они не водятся.

– Магические существа не водятся в магическом огне, так?

Лидисс невольно улыбнулась:

– Примерно так.

– Очень логично у вас все устроено.

Гедеон, немного повозившись, разжег костер.

– Не у нас, – возразила Лидисс, – в мире. Это же природа.

– Природа, – хмыкнул Гедеон. – Природа – это вон, – он кивнул на море, – вода, я ее вижу, могу потрогать. А ваши эти штучки… Я вижу их лишь в той мере, в которой вы мне их изволите показать. Все это, разумеется, есть, но мне, например, очень сложно уложить в голове, что эта ваша магия существует сама по себе, а не вы – ее источник.

– То есть вы из тех людей, кто считает, что Существа – не явление природы, а творение магов, так?

Ветер бросил особенно высокую волну на камни, мерный шелест обернулся всплеском, отчего показалось, будто море резко выдохнуло. В лицо Лидисс прилетели соленые брызги.

– Не так. Я лишь говорю, что довольно сложно воспринять обратное.

– Но вы же тоже замечаете их присутствие. Даже если мага нет поблизости.

– Краем глаза и, как говорят, при смерти? – Гедеон глянул на нее через плечо. – Ну, бывает. Да только кто ж его знает, был маг поблизости или не было, приложил руку или нет. Да и всякое может почудиться, когда на каждом шагу про духов лепечут.

– Во всех священных текстах Тэйвас-отец сражается с йодасами, половина росписей в храмах этому посвящена. Кто они, если не зловредные Существа? – Лидисс потерла замерзшие пальцы. – Даже описания местами совпадают. А Светозарные всяко старше первых магов. Да что далеко ходить, народ так и зовет духов йодасами!

– Говорят, после Темноты даже детские сказки стали иначе рассказывать, полагаю, что и священные тексты поправили под изменившийся мир.

– Мы в Мистерисе считаем, что Существа жили рядом с людьми всегда. Иногда они забредали к нам с тонкого плана, кто-то мельком их видел, отсюда и упоминания йодасов. А в Темноту пробудившаяся магия все перемешала. Стихии исторгли элементалей, а наш план и тонкий практически сплавились в единое целое и появились мы, способные рассмотреть духов. – Лидисс остановилась, чтобы не удариться в пересказ лекции. – Существа – часть природы, вот что я хочу сказать, – подытожила она.

Гедеон поворошил ветки в костре:

– Мне, пожалуй, стоит уточнить – я не считаю магов злом. Хотя ваши возможности, несомненно, пугают. После провозглашения Мистериса больше, чем прежде. Люди жестоки по своей природе, люди, обладающие силой, жестоки вдвойне. А вы все-таки люди.

– У Мистериса есть законы, и мы их чтим. Небесное княжество не использует магию во зло.

– Но кто об этом знает и кто может быть в этом уверен? Политика Мистериса весьма таинственна – сами себя провозгласили, обособились, хоть вроде как и торгуете со всеми, но скрываете личности ваших правителей, как и свои намерения.

– Я не сильна в политике, но думаю, что и земные князья не кричат о своих амбициях на каждом углу. Мистерис управляется Трехглавым Советом и хочет мира – этого достаточно. А состав этого Совета – дело десятое.

– Да не скажите – знай Совет князей о том, что в Совете Мистериса состоит сын великого князя, им было бы гораздо легче принять существование Небесного княжества. Кстати, а состав вашего Совета всегда был таким? Троица правит с самого начала? Они – основатели?

Ну уж нет, больше она слова лишнего про Совет Мистериса не скажет! И так уже раз проболталась.

– Гедеон, – оборвала бесконечный поток вопросов Лидисс, – слишком много болтовни. Мне нужно сосредоточиться.

– Как скажете, госпожа. Я пока погреюсь. – Гедеон протянул раскрытые ладони к огню.

– Нет, отойдите! Я разбужу духов, вам лучше держаться подальше, так безопаснее, – добавила она.

Гедеон пожал плечами и послушно отошел.

Лидисс еще раз перебрала в голове заклятие. Огонь, вода и воздух. Можно было бы обойтись и двумя стихиями, но три – это наверняка. А четыре ей при всем желании не удержать. Все хорошо и верно, местами даже изящно, так, что Альбе было бы не стыдно показать. Все должно получиться. Зачарованные стихийники – лучшее решение. Они станут ее глазами и разнесут образ Ларса по округе: из пламени, из открытой воды и из самого воздуха духи будут высматривать его. Малыш обязательно найдется.

Костер набирал силу: ветки затрещали, а посреди языков пламени показалась парочка златоглазых саламандр. Духи по своему обыкновению резвились в огне, кружась и отплясывая. Лидисс, не теряя времени, прогнала их.

Рисковать она не собиралась. Саламандры, как и ундины, гианы и иже с ними, имеющие постоянную форму Существа, слишком своевольны. Зачаровывать их себе дороже. А для ее целей сгодятся и духи попроще.

Турмы – огненные искры. Они хоть и не такие подвижные, как саламандры, и долго вдали от материнского пламени не живут, но зато без норова истинных элементалей. А подвижность и долговечность им придаст ее магия.

Лидисс опустилась на колени и протянула руки к огню. Жар собирался в кончиках пальцев, поднимался по ним, обволакивал ладони. Она сосредоточилась: мягкое тепло на приморском ночном холодке, ласковое и приятное, – ощущение нужно запомнить и удержать на протяжении всего заклятия. Зажмурилась. Глубоко вздохнула. Позвала. Внутренний источник – место, где собиралась вся доступная ей Сила, отозвался на мысленный приказ.

Пламя взорвалось снопом искр. Десятки разбуженных турм вырвались из него, взвились вокруг Лидисс, готовые внимать ее воле…

А потом набросились на нее.

* * *

Гедеон наблюдал за пассами Лидисс над костром и развлекал себя тем, что прикидывал, как бы магичка выглядела без одежды. Костер в ночи, обнаженная женщина, кружащая у него, – он не раз слышал о таких ритуалах лесных ведьм и, хоть сам не видел, но впечатлился.

Стоило ему моргнуть, как сладкие грезы обратились в пыль.

Лидисс вскрикнула, подалась назад от костра, рухнула наземь и покатилась, будто бы сбивая с себя невидимый огонь. В какой-то момент Гедеону даже показалось, что ее охватило самое настоящее пламя, но видение рассеялось, как только взгляд сосредоточился. Лидисс снова закричала.

Прыжком Гедеон оказался рядом с ней, схватил за плечи, пытаясь привести в чувство. Руки и лицо обожгло, как если бы он с разбегу угодил в костер. Гедеон с воплем отпрянул от магички, но жар никуда не делся. Огненные мурашки галопом неслись по коже, оставляя после себя парализующую боль.

Времени думать не оставалось.

Он вцепился в Лидисс и вместе с ней кубарем покатился к воде.

Чутье спасло. Как только их накрыло ледяной волной, жар начал стихать. Гедеон пробыл под водой сколько хватило воздуха и, уже только выныривая, сообразил, что у них с Лидисс запас мог быть разным.

Он оказался прав – Лидисс лишилась чувств. Отплевываясь и ругаясь последними словами, Гедеон выволок ее на берег.

– Прости, дорогая, – он перекинул ее через колено животом вниз, – но ты мне нужна живая, – затем надавил на спину, выталкивая воду, которой она успела наглотаться.

Лидисс закашлялась.

– Вот так, отлично, – похвалил Гедеон.

– Пусти, – прохрипела она.

Гедеон перевернул ее и уложил на землю:

– Жить будешь. Это что такое было-то?

Он навис над Лидисс и вдруг почувствовал в руке, на которую опирался, сильную боль, следом во второй, потом понял, что лицо тоже болит.

Руки обожгло аж до локтей, дублет покрылся подпалинами.

– Это турмы. Я их не удержала. Как больно-то, – простонала магичка.

У Лидисс на руках и на шее проступали ожоги. Даже в неясном свете луны и почти погасшего костра было заметно, что они гораздо серьезнее, чем те, что получил Гедеон.

– Ты подлатать нас сможешь? Себя хотя бы. Оно выглядит серьезно.

– Попробую. – Лидисс снова застонала. – Я не сильна в целительстве.

– Не сильна в целительстве, не ладишь с духами и вон, – Гедеон сделал кивок в ее сторону, – выхватываешь от своей же ворожбы. Ты точно из Небесных?

– А ты думаешь, Небесные все, как один, горы двигают? – Лидисс с шипением села и принялась осматривать свои ладони.

– Ну, были такие мысли.

– Неправильные у тебя мысли. Это только у Троицы Силы столько, что можно не считать. А когда Силы много, любые заклятия работают. Остальным приходится как-то выкручиваться.

– Чего тебе тогда не сидится в вашем Мистерисе, если не можешь себя защитить?

– Я могу себя защитить! – огрызнулась Лидисс. – А если вдруг не могу – то меня защитит сам Мистерис.

С этими словами она полезла за пазуху, пошарила там, потом по шее, не переставая шипеть от боли, причиняемой собственными прикосновениями.

– Где медальон? – пролепетала она испуганно.

Ее заметно затрясло – от боли ожогов и холода мокрой одежды, что очевидно, и, по всей видимости, от волнения из-за потери украшения, что гораздо интереснее. Похоже, что этот их подсолнух не только знак отличия, а кое-что посерьезнее.

«Меня защитит сам Мистерис» – что это значит? Лекаря по своим колдовским дорогам пришлет?

«Кстати, лекарь», – сообразил Гедеон.

– Где мой медальон? – Голос Лидисс упал до шепота, предвещая истерику.

Она подскочила, позабыв об ожогах.

– В воде, наверное, соскользнул, – предположил Гедеон.

– Соскользнул? Так все просто! – всплеснула руками Лидисс и тут же всхлипнула от боли.

– Я, знаешь ли, наши шкуры спасал. За побрякушками приглядывать не с руки было.

– Это не побрякушка! – Как и ожидал Гедеон, истерика набрала силу. Лидисс разрыдалась.

– Слушай, я тут подумал, раз ты не можешь нам помочь, надо идти к этому Тэрею. Он же лекарь. Тут и недалеко как раз.

– Мне надо найти медальон! – Лидисс шмыгнула носом.

Гедеон схватился за голову:

– Что в нем такого-то?

– Не важно. Надо найти.

– Давай так: сейчас пойдем к лекарю, на рассвете вернемся. Его море или выкинет, или заберет, тогда с концами. У тебя, похоже, по всему телу ожог. Как только шок пройдет, боль станет нестерпимой.

Или делай что-то магией своей, или пойдем, пока не поздно!

Лидисс отмахнулась и продолжила рыскать по берегу. Она несколько раз зажигала магические огоньки, но те почти сразу гасли. Ожоги Гедеона болели все сильнее, на руках вздулись волдыри.

– Остановись, пожалуйста, – окликнул Гедеон. – Есть у меня одна мысль.

Лидисс настороженно замерла.

– Я думаю, что… – Гедеон подошел к ней вплотную. – Ты будешь мне благодарна, дорогая.

Быстрое движение, особое место на шее, надавить посильнее – Лидисс мешком осела в его объятия, не издав ни звука.

Гедеон закинул бесчувственную магичку себе на плечо, в голос проклиная все на свете: хоть Лидисс и весила с барашка, для человека с обожженными руками и такая ноша была тяжела.