1

Первым делом, очнувшись в комнате Леонарда, Август разрушил все фигуры, сложенные студентом. Он не хотел, чтобы кто-либо ещё узнал то, что узнал он, или увидел то, что видел он. Закончив, он, стараясь избегать полицейских, вернулся в свою комнату, но быстро понял, что это первое место, где его будут искать. Тогда он направился в сторону корпуса гуманитарных наук, решив, что прогулка поможет ему проветрить голову и привести мысли в порядок.

Но это оказалось сложнее, чем он надеялся. Сознание студента, рассыпавшееся внутри его памяти, било острыми осколками. Август чувствовал, как его мысли задевают эти невидимые шипы, причиняя жгучую головную боль и вызывая мучительное давление на глаза. Он пытался отгородиться от этого хаоса, но всё вокруг напоминало о случившемся.

Мир перед глазами Августа больше не был прежним. Паутина, которая раньше едва мелькала на краю его зрения, теперь захватила всё пространство. Окружающий мир выглядел так, словно его размыли толстым слоем масляной краски. Снег, стены, здания – всё вокруг превратилось в грубые мазки кисти, как будто неумелый художник-любитель торопливо писал эту картину. Каждый взгляд приносил боль, словно он пытался смотреть сквозь грязное мутное стекло.

Теперь Август ощущал себя центральным персонажем картины, окружённым густыми мазками. Казалось, что вся реальность была написана маслом, и даже попытка различить детали приносила только жжение в глазах.

Он пытался собрать свои мысли, восстановить цепочку событий, но причина, по которой эта картина отравляла его рассудок, оставалась загадкой. Быть может, тот студент, чьё имя Август так и не смог узнать, хотел отомстить молодым профессорам, которые использовали его в своих экспериментах.

И всё же главные вопросы оставались без ответа. Что именно с ним случилось? И был ли к этому причастен Морео? В этих видениях он не видел четкого образа человека, словно его намеренно замазали чернилами, однако их слова совпадали, их рассказы пересекались.

Своими повадками и привычками, похититель и профессор Морео не отличались.

В последнем всплеске памяти того самого студента, захваченного проклятием, Август услышал знакомую фразу. Её не раз адресовал ему ректор, произнося с доброжелательной учтивостью, которая, казалось, располагала к доверию. Эти слова, вместе с привычкой мягко касаться плеча или колена, подбадривая, словно отеческий наставник, помогали профессору подчинять волю людей. Морео всегда казался на стороне собеседника, всегда был учтив, внимателен.

И всё же… Почему он утверждал, что никогда не работал здесь и ничего не знает об этой комнате? Это было очевидной ложью. Возможно, всё это время он лишь играл с Августом, используя его для собственных целей. Приглашение в университет теперь казалось более чем подозрительным. Возможно, профессор Морео увидел в работах Августа решение той загадки, которую сам не смог осилить, будучи слишком привязанным к теории, тогда как Август столкнулся с этим на практике.

Однако прошло почти сорок лет с тех событий. Не мог же профессор Морео ни на день не постареть.

Опустевшие улицы Двора Университета Святого Гийома навевали непреодолимую тоску. Всего несколько дней назад здесь кипела жизнь: студенты смеялись, обсуждали лекции, строили планы. Каждый уголок этого места дышал молодостью, амбициями и стремлением к будущему. Теперь же страх смерти разогнал всех по комнатам. Мрачные стены кампуса будто давили своей тяжестью, а метущийся снег лишь усиливал чувство пустоты.

Август медленно шёл по двору, обдумывая всё, что произошло. Никто не знал о том, что ему удалось увидеть. А значит, это пока оставалось его единственным преимуществом. Он решил, что не стоит посвящать профессора Морео в свои открытия. Нужно сначала докопаться до истины: что на самом деле случилось с тем студентом?

Последние десять минут Август ощущал чужой взгляд на себе. Кто-то явно следил за ним. Возможно, это была игра его разума, измученного недосыпом и загадками. А возможно, за ним действительно наблюдали. Это ощущение заставило его ускорить шаг и вернуться в комнату, чтобы дождаться утра. Иного выхода сейчас просто не было.

На рассвете он надеялся поговорить с Конрадом Блейком. Тот мог бы стать союзником и помочь найти способ противостоять профессору Морео, если тот действительно окажется манипулятором, использующим всех вокруг для своих целей.

Остальных профессоров Август решил не привлекать. Их молчание и отстранённость давно выдавали их равнодушие или страх. Однако у него оставались две другие зацепки. Возможно, его товарищ, Тео Вернер, знал что-то о прошлом профессора Морео.

Либо профессор Родрик. Тот самый, что пострадал от нападения. В своём состоянии он мог оказаться более сговорчивым. Август готов был пойти на крайние меры, даже прибегнуть к угрозам, чтобы вытянуть из старика хоть крупицу информации.

Он знал, что действовать нужно быстро. Если профессор Морео заподозрит его, времени на выяснение правды не останется.

2

Известие об убийстве профессора Греца мгновенно разлетелось по университету. Вместе с ним и имя убийцы. Всего за пару часов студенческий кампус погрузился в лихорадочные разговоры о том, что Леонард Хартман совершил невообразимое.

Самой тяжёлой эта новость оказалась для Элизабет. Как назло, её соседка, несмотря на строгий запрет покидать университет, решила уехать в город. Она жила неподалёку, и, заказав дилижанс в обед, оставила лишь короткую записку на столе. Элизабет могла бы обратиться к Каспару за поддержкой, но понимала, что он сам переживал сильнейший удар после утраты отца. К тому же ее терзало чувство вины. Ведь именно она, поддавшись капризу, уговорила Леонарда посмотреть на картину.

Элизабет сидела на кровати, прижавшись спиной к холодной стене и обнимая колени. Слёзы катились по её щекам, а в голове роились мысли, от которых не было спасения. Она знала, что скоро придёт новое известие – о смерти самого Леонарда. Это чувство не покидало её, и именно его она боялась больше всего. Она не могла бы простить себя за это.

Леонард не заслуживал такой судьбы.

Её терзало осознание, что она сама подтолкнула его к безумию, пусть и невольно. Любопытство, желание впечатлить, что-то доказать самой себе – всё это привело к катастрофе. Она ненавидела себя за то, что вовлекла его в этот хаос. И теперь её охватывал страх. Леонард потерял связь с реальностью. Если он действительно сошёл с ума, то больше не различал друзей и врагов.

Убийство профессора Греца не могло быть случайностью, но в голове Элизабет не укладывалась мысль, что Леонард способен на такое. Однако если он смог убить отца Каспара, то никто не был в безопасности. Даже она сама.

Ночь опустилась над университетом, окутав его густым и вязким мраком. Казалось, что воздух был настолько плотным, что свет фонарей и ламп едва пробивался сквозь него, оставляя тусклые отблески. Пол из тёмной вишни сливался с общей тьмой, так что казалось, будто кровати и мебель парят в пустоте.

Элизабет, затаив дыхание, прислушивалась к каждому шороху. В такие минуты ей казалось, что не тьма скрывает угрозу, а сама угроза стала тьмой, заполнив каждую комнату, каждый коридор этого обречённого места.

Почему же тогда с Элизабет ничего не случилось? Она тоже видела картину. Пусть мельком, но видела. Однако, почувствовав жжение в глазах, она тут же отвернулась. Возможно, это и спасло её.

Элизабет не могла избавиться от мысли, что теперь Леонард – или то ужасное существо, в которое он превратился – может прийти за ней. Она слышала, как его описывали: окровавленные руки, дикая гримаса, глаза, горящие нечеловеческой яростью.

Единственное, чего лишилась девушка, – это здорового сна. Бессонница сделала её ещё более уязвимой. Но, несмотря на это, она больше тревожилась за Леонарда, нежели за себя. Сейчас, сидя на кровати, Элизабет изо всех сил пыталась думать о чём-то приятном, но мысли снова и снова возвращались к его искажённому образу.

Вдруг за дверью послышался шорох. Как будто кто-то переминался с ноги на ногу. Шагов слышно не было, но, возможно, тот, кто находился там, двигался с предельной осторожностью, стараясь не издать ни звука.

«Может, мне показалось?» – подумала Элизабет, но тут же почувствовала, как её охватывает тревога. Кто-то определённо стоял за дверью. Её охватило странное, пугающее чувство: это был Леонард.

Стараясь не шуметь, она осторожно встала с кровати. Холодный пол под босыми ногами казался бесконечно чёрным. На цыпочках она приблизилась к двери и приложила ухо к прохладной деревянной поверхности.

С той стороны доносилось тяжёлое, сдавленное дыхание, как будто там стоял загнанный зверь, едва сдерживающий рык. Вдруг дверь слегка толкнули, проверяя, заперта ли она. Элизабет невольно дёрнулась, но затем, следуя инстинкту, её рука коснулась задвижки. Девушка осторожно проверила её, сдвинув, чтобы убедиться, что дверь надёжно закрыта.

В следующую секунду кто-то начал медленно и мягко стучать по дереву ногтями.

– Эй, Лиз! – раздался шёпот из-за двери. – Впусти меня!

– Нет, уходи, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

– Впусти, – голос стал настойчивее, почти умоляющим. – Мне больше некуда идти.

– Я не могу тебя впустить, – сказала Элизабет, стараясь не поддаваться страху. – Это женский блок. Уходи.

Голос явно принадлежал Леонарду, но в нём было что-то чужое. Словно кто-то другой старался подражать ему.

– Прошу тебя, Лиз. Ведь ты понимаешь, что я оказался в этой ситуации по твоей вине, – произнёс он, и её словно ударили под дых.

– Нет… уходи… иначе я буду кричать!

– Я всё равно приду к тебе, – сказал он глухо, а затем несколько раз сильно ударил по двери, так что она едва не сорвалась с петель. После этого послышались удаляющиеся шаги.

Элизабет легла на кровать, чувствуя, как её трясёт от холода и страха. Её руки, крепко сжатые в кулаки, дрожали, а ногти впивались в ладони так сильно, что из маленьких ран сочилась кровь.

Это был Леонард. Его голос, его манеры, но это был не он. Что-то захватило его тело и теперь жаждало мести.

Она повернулась на бок, стараясь успокоиться, но сердце продолжало бешено колотиться. В комнате гулял сквозняк, и холодный воздух освежал лицо, но внезапно она поняла: окно она запирала, перед тем как лечь спать.

Медленно, через нарастающий страх, осознание накрыло её. Окно открыли. Её комната находилась на втором этаже, и Каспар не раз пользовался этим, чтобы навестить её ночью. Но сейчас она знала, что это не Каспар.

Леонард, или то, что от него осталось, уже был в комнате. Он двигался бесшумно, но её натянутые нервы уловили едва заметные звуки: приглушённый скрип пола, тихое дыхание. Он приближался к кровати, как хищник, играющий со своей жертвой.

Элизабет старалась не двигаться. Она хотела повернуться резко, внезапно, ответить его нападению, если он решится. Но её охватил животный страх, парализующий волю. Её разум заполняли жуткие образы: она не видела, что произошло с профессором Грецем, но воображение дополняло картину страшными деталями. Говорили, что на его лице не осталось живого места.

Леонард подошёл ближе и коснулся её плеча. Его дыхание было тяжёлым и горячим, а когда он наклонился к её уху, она почувствовала едва уловимый запах крови.

– Я же говорил, что всё равно приду, – прошептал он.

Собрав всю волю в единственной свободной руке, Элизабет резко вырвалась из оцепенения. Развернувшись, она со всей силы вонзила ногти в глаза Леонарда. Но вместо ожидаемого сопротивления её пальцы утонули в густой, липкой массе, которая оказалась вовсе не плотью, а чёрной вязкой краской, из которой было “сделано” лицо ночного гостя.

– Ты хотела причинить мне вред? – насмешливо прошептало существо, искажённым, гулким голосом, больше напоминающим эхо.

Черная густая краска на его лице и теле пришла в движение, разделяясь на тысячи каплей, которые превращались в маленьких пауков. Насекомые роем бросились на девушку.

– Посмотри, что ты сделала со мной, – проговорило существо, его голос звучал надрывно, с болью. – Теперь я проклят.

Элизабет зажмурилась, но при этом чувствовала, как мелкие противные сотни тысяч паучьих лапок колют и цепляют ее кожу. Твари бегали по ней, залезали под одежду, в уши, некоторые даже, вскрывали кожу и проникали в ранки. Девушка за миг стала походить на одно черное ожившее пятно.

– Нет, я не позволю тебе закрыть глаза, – прозвучал его голос. – Ты должна видеть. Видеть, что ты сделала. Это всё твоя вина. Смерть этого старика – твоя вина. Гибель Леонарда – тоже твоя вина. Всё это только на твоей совести!

Её тело было парализовано страхом. Казалось, что пауки уже добрались до легких и теперь затягивали их паутиной. Голова кружилась, и сознание начало угасать. Но в этот момент она почувствовала, как под веки лезут два паука и тут же они стали двумя грубыми ногтями, которые дернув ее оба века, содрали их, освобождая глаза.

Элизабет закричала от острой боли.

И тут всё исчезло.

Она очнулась в своей комнате в женском общежитии.

Ночь. Тишина.

Элизабет сидела в той же позе, в какой задремала – спиной прислонившись к холодной стене, обнимая колени. Её затёкшие руки неловко соскользнули вниз, шея болела от неудобного положения.

Она была в порядке. Никто её не трогал, никто не нападал. Только сердце бешено колотилось в груди, и тёмные образы ночного кошмара всё ещё мелькали перед глазами. Она никак не могла забыть лицо того, кто выдавал себя за Леонарда.

3

В медицинской палате, где всё ещё проходил лечение профессор Родрик, дежурили двое полицейских. Их пристальное внимание вынудило Августа придумать невероятную легенду, чтобы оправдать свой визит. Один из полицейских, высокий мужчина с узкопосаженными глазами и широкой челюстью, смотрел на него с подозрением. Не было и сомнений что, он ставил под сомнение каждое слово Августа.

– Профессор Морео попросил меня взять студентов профессора Родрика на пару недель, пока он проходит лечение, – попытался объяснить Август.

– Насколько мне известно, занятия профессора Родрика отменены, – холодно ответил полицейский, его лицо оставалось бесстрастным, как у статуи.

Второй полицейский молчал, но взгляд его сверлил Августа, заставляя того ощущать себя неуютно.

– К тому же, – продолжил первый полицейский, – вы не являетесь ни преподавателем, ни уж тем более доктором.

– Вы должны понимать, что ситуация весьма необычная, – ответил Август, стараясь не показывать волнения. – Я лишь следую просьбе профессора Морео. Поверьте, будь моя воля, я бы давно покинул Университет Святого Гийома.

– Что вызвало бы ещё больше подозрений, господин Морган, – перебил полицейский. – К тому же, наш шеф утверждает, что разговоры с вами доводят людей до самоубийства.

Эти слова ударили неожиданно. Август почувствовал, как ускользает последний шанс.

– Поверьте, – сказал он с подчеркнутым спокойствием, – в текущей ситуации я исключительно на вашей стороне. Я хочу, чтобы убийства прекратились. И, возможно, если вы меня пропустите…

– Если бы это хоть как-то зависело от нас… – полицейский покачал головой.

Август сделал шаг ближе, его голос стал твёрже:

– Мы попали с вами в нелепую ситуацию, господа. Вы следуете своим инструкциям, не впуская меня. Я же не могу уйти, не поговорив с профессором Родриком – таково указание моего руководителя. Так что, что будем делать?

Полицейский прищурился.

– Делайте что хотите, господин Морган, но в кабинет к нему вы не войдёте.

– Тогда я просто останусь здесь, – сказал Август, скрестив руки. – Подожду профессора Морео, который, уверен, устроит вам головомойку за то, что вы препятствуете его указаниям. И насколько я знаю, господин Конрад Блейк ещё ни разу не перечил ректору этого университета.

Полицейские переглянулись. Видимо, перспектива встречи с рассерженным профессором Морео. Второй полицейский, тот, что всё это время молчал и сверлил Августа взглядом, наконец, недовольно скривился.

– Ладно, заходите. Только говорить будете в моём присутствии.

– Само собой.

– Но не дольше пяти минут, – буркнул он, открывая дверь.

Август вошёл в палату.

Профессор Родрик выглядел ужасно. Его ранения словно отняли у него несколько лет жизни. В белоснежной постели лежал дряхлый, осунувшийся старик. Одна сторона его лица была скрыта под бинтами, а в другом, единственном глазу дотлевал слабый огонёк надежды.

Родрик не удостоил Августа даже взглядом. Всё его внимание было сосредоточено на книге, лежавшей перед ним. Но зрачок не двигался. Он явно не читал, а лишь погрузился в свои мрачные мысли. Его лицо казалось серым, почти болезненно бескровным, а руки дрожали.

Времени оставалось мало, и Август решил не ходить вокруг да около. Подойдя ближе, он взял стул, поставил его рядом с кроватью и сел.

– Профессор Родрик, – начал он, внимательно глядя на старика. – Так уж вышло, что я стал свидетелем одной истории, частью которой вы были.

Родрик не шелохнулся. Его взгляд оставался прикованным к книге, а лицо безжизненным.

– Я знаю про студента, который учился здесь несколько десятков лет назад, – продолжил Август, наклоняясь ближе. – Того, кого держали в подвале. Кого подвергали странным экспериментам с сознанием.

И снова никакой реакции. Август чувствовал себя так, будто говорил с каменной статуей, а не с живым человеком.

– Этот студент оставлял тайные знаки, вписывал их в картины или рисовал свои собственные, – продолжил он, понизив голос. – Всё для того, чтобы сохранить фрагменты своей памяти и оставить послание, чтобы кто-то узнал его историю.

Август сделал паузу, внимательно наблюдая за профессором.

– Знаете, я стал невольным свидетелем этой истории. Как и некоторые студенты. И я видел, что они пытались покушаться на жизнь профессоров. В том числе и на вашу, профессор Родрик. Ведь на вас напал Винсент. Но на самом деле им руководил тот самый парень, которого вы когда-то держали в заточении.

Всё так же ни слова. Единственным признаком реакции была вена, что вздулась на виске и начала быстро пульсировать.

– Я понимаю, что вы не скажете мне его имени, – сказал Август, делая голос мягче. – Но, быть может, вы поделитесь со мной знаниями о прошлом профессора Морео? Ведь, как я слышал, до того, как стать ректором Университета Святого Гийома, он работал совершенно в другом месте.

Впервые Родрик поднял на Августа свой единственный глаз. Он не моргал, его взгляд был тяжёлым и почти жгучим.

Наконец, сухие, потрескавшиеся губы Родрика слегка разомкнулись. Его грудь вздымалась чаще, чем обычно, выдавая явное волнение. Но вместо ответа последовал гневный выкрик:

– Прочь! – прохрипел Родрик. Затем его голос стал громче, а в нём зазвучала истерическая нотка. – Уходи! Не смей задавать мне таких вопросов! Ты – чёртов самозванец!

Крики становились всё громче. Профессор Родрик, дрожащий всем телом, выкрикивал что-то бессвязное, и в палату ворвались полицейские.

– Что с ним? – спросил тот с широкой челюстью, подозрительно глядя на Августа.

– Я… я не знаю, – ответил Август, растерянно разведя руками. – Я просто спросил его про профессора Морео.

Родрик продолжал кричать, его лицо исказила гримаса ужаса. Со здоровой части головы он начал выдирать волосы, оставляя на коже мелкие кровавые ранки.

– Это всё его вина! – завопил он, голос срывался. – Он мстит нам! Проваливай! Если я что-то скажу… Если я что-то скажу, то умру в ту же секунду!

Август ощутил, что, коснувшись этой темы, пробудил нечто из прошлого. Призраки, которые, казалось, окружили измождённого старика, были слишком реальны, чтобы их можно было игнорировать.

Единственное, что утешало Августа, – это то, что профессор Родрик не наложил на себя руки. Если бы это произошло на глазах полицейских, от подозрений ему бы уже не отделаться. И никакие легенды и оправдания не спасли бы.

– Скажите, а ещё кто-нибудь навещал профессора Родрика? – спросил Август, когда они вышли из палаты.

– Только ректор, – ответил полицейский, не скрывая подозрительности.

Полицейский усмехнулся и добавил с издёвкой:

– Но, знаете, при нем он не кричал.

– Спасибо, – коротко ответил Август, стараясь не показать раздражения.

Он быстро покинул лечебницу, чувствуя, как напряжение постепенно захлёстывает его. Ему совершенно не хотелось дольше маячить перед полицейскими, которые, казалось, только и ждали повода надеть на него наручники.

4

Бессонная ночь оставила свой отпечаток на Элизабет. В зеркале её встретило лицо, в котором она с трудом узнавала себя. Казалось, что вместо её привычного, улыбчивого выражения на неё смотрит призрак. До этого ей часто приходилось бодрствовать по ночам из-за учёбы, но никогда ещё усталость так на ней не сказывалась. Кожа натянулась, углы лица заострились, губы стали тонкими бледными линиями, а вместо лёгкого румянца проступили сероватые пятна. Ещё хуже выглядели следы от собственных ногтей на шее. Элизабет долго разглядывала их, прежде чем спрятать под шарфом.

Она думала рассказать обо всём Каспару, но быстро передумала. На его плечи и так выпала тяжёлая ноша. К тому же чувство вины не оставляло её. Если она признается, что видела картину, что её мучают кошмары, Каспар наверняка обвинит её в смерти своего отца.

Всё утро Элизабет обдумывала, кому рассказать про картину, но не могла найти подходящего человека. Написать родителям? Нет, она прекрасно знала, что её отец сразу же приедет и заберёт её домой, и тогда о продолжении учёбы в университете не будет и речи.

Обратиться к подругам? Она не доверяла никому из них даже личные секреты, связанные с Каспаром или Леонардом. Элизабет ненавидела сплетни, а в сокурсницах и соседках она не ощущала поддержки, лишь угрозу, что её тайна станет общим достоянием.

Профессоров, а тем более ректора, она боялась. Не из-за страха наказания, а потому что не была до конца уверена, что кошмары связаны с картиной. Может быть, то, что случилось с Леонардом и отцом Каспара, повлияло на её психику сильнее, чем она себе представляла. Но если она признается, что видела картину, пусть даже мельком, её тут же могут обвинить во всех произошедших бедах.

Единственным вариантом оставался Август Морган. Загадочная фигура, появившаяся в университете ровно в тот момент, когда начались эти странности.

Элизабет пропустила завтрак и, закутавшись в тёплое пальто, направилась в сторону преподавательского кампуса. Пойти решила через небольшой сквер, тропинки которого за ночь замело снегом.

Но стоило ей сделать первый шаг на улице, как она почувствовала тяжёлый, пристальный взгляд. Это ощущение, будто кто-то невидимый водит по её телу грубой, шершавой щёткой.

Кожа покрылась мурашками, а в некоторых местах зуд был таким острым, будто её покусали невидимые насекомые.

Элизабет шла через сквер, нервно расчесывая зудящие места на шее и плечах. Её руки, казалось, жили отдельно от неё, не переставая теребить кожу, пока её взгляд беспокойно метался по сторонам. Она всё время оглядывалась, но куда бы ни посмотрела, замечала лишь мелькающие тени.

Белизна снега вокруг отражала яркие солнечные лучи, и это больно било по глазам. Элизабет старалась сфокусироваться, чтобы лучше рассмотреть вдаль, но зрение предательски расплывалось.

Несмотря на яркий солнечный день, всё вокруг казалось окутанным мраком. Изредка на границе своего зрения она замечала образы, которые заставляли её холодеть. В тенях мелькали образы Леонарда, чьё тело рассыпалось на сотни мелких пауков. Те разбегались в щели или растворялись в темноте, оставляя за собой липкое чувство ужаса.

Сквер, через который она шла, в обычные дни был живым лабиринтом. На самых дальних лавочках прятались парочки, надеясь остаться незамеченными преподавателями. Но сейчас это место, погружённое в тишину, внушало Элизабет страх. Каждый поворот казался ей ловушкой, за которой притаился одичавший Леонард с руками, испачканными по локоть в крови.

Вдалеке она увидела корпус преподавателей, возвышающийся над садом. Его очертания выглядели будто спасительным маяком, но Элизабет не могла заставить себя ускориться. Она шла медленно, осторожно, делая несколько шагов, затем замирала, прислушиваясь к любому постороннему звуку.

Сквер был пуст. Ни единого шороха, ни намёка на чужое присутствие. Но Элизабет не могла избавиться от ощущения, что она не одна.

Она сделала ещё несколько шагов, и вдруг остановилась. Её сердце сжалось. За оградой, в кустах, послышался лёгкий скрип. То ли снег хрустнул под чьими-то ногами, то ли ветка задела чьё-то пальто.

Ее тяжелое дыхание вырывалось облачками пара, растворявшимися в морозном воздухе. Ей казалось, что по ту сторону кустов кто-то тоже дышал – в унисон, точно подстраиваясь под её ритм, чтобы не выдать своего присутствия.

Кусты были выше её роста, увенчанные тяжёлыми шапками снега, и за этой белой преградой ничего нельзя было разглядеть. Но внутреннее чувство кричало, что там Леонард.

Сделав несколько быстрых шагов в сторону выхода, Элизабет снова замерла, насторожённо прислушиваясь. И вот, на последнем шаге, она отчётливо услышала, как чья-то стопа с хрустом придавила снег. За этим снова наступила звенящая тишина, лишь редкие снежинки медленно кружились в воздухе.

Теперь сомнений не осталось: Леонард следил за ней.

Она окинула взглядом путь к выходу. него оставалось всего десять шагов. Леонарду же, чтобы её нагнать, нужно было обогнуть кусты, что потребовало бы вдвое больше времени. Это давало ей шанс. Главное действовать быстро.

Элизабет рванула вперёд. И едва сделала шаг, как услышала за спиной треск – ветви кустов ломались под чьим-то весом. Преследователь не пошёл в обход, как она предполагала, а просто проломился сквозь кусты, сокращая путь.

Она не оглядывалась. Словно весь страх сковал её внимание, сосредоточив его только на выходе. Она не смотрела под ноги и через несколько мгновений почувствовала острую боль в коленной чашечке. Скамейка, укрытая снегом, осталась незамеченной.

Мир перевернулся, и Элизабет кубарем полетела в сугроб. Лежа на спине, она хватала ртом морозный воздух, не в силах подняться. Бегство провалилось.

Она чувствовала его тяжёлое дыхание над собой, но не осмеливалась повернуть голову, боясь увидеть искажённое злостью лицо Леонарда и его окровавленные руки.

– Вставай! – хрипло произнёс он, пытаясь перевести дыхание.

Элизабет сжалась, словно это могло её спасти, но вместо ожидаемого грубого прикосновения, она почувствовала, как он бережно взял её под руку и попытался поднять.

– Я не причиню тебе вреда, не бойся, – сказал Леонард.

Девушка, собрав волю, наконец обернулась и посмотрела на него. Он выглядел совсем не так ужасно, как в её ночных кошмарах. На его лице виднелись несколько тонких царапин, которые сначала показались ей следами от её ногтей, вонзённых ночью. Но осознание быстро пришло: скорее всего, они появились, когда он прорвался через кусты.

Его глаза остались прежними. Добрые, полные грусти. Это были глаза человека, который искренне раскаивается в содеянном. Те самые глаза, которые она встретила в первый день на площади перед главным корпусом Университета Святого Гийома.

Внутренний голос уверял её, что этот Леонард не причинит ей вреда. Это был её друг. А тот другой Леонард, что приходил к ней в ночных кошмарах, был лишь порождением её измученного сознания.

Он помог ей встать, бережно отряхнул её пальто от снега и неловко улыбнулся.

– Прости. Я не хотел тебя напугать. Как колено? – смущенно спросил он.

– Что? – не сразу поняла Элизабет. Она бросила взгляд на свою ногу, словно только сейчас вспомнив, что ударилась о скамейку.

– Я видел, как ты упала. Мне показалось, что это было больно.

– Ничего страшного, – быстро отмахнулась она. На самом деле, от страха она почти не ощущала боли, хотя знала, что позже синяк напомнит о себе.

– Извини, я просто торопилась, – оправдалась Элизабет, избегая смотреть ему в глаза. Ей казалось, что, если признаться в том, что она пыталась убежать, это неизбежно обидит Леонарда.

– Не переживай. Я понимаю, – тихо сказал он, отводя взгляд. – Я и сам себя боюсь… если честно.

Эти слова прозвучали глухо, как будто он с трудом их выдавливал.

– Это был не я. – Он замолчал, делая паузу. – Точнее… я даже не знаю, как сказать. Мне просто снился сон. А потом, когда я очнулся, увидел…

– Не продолжай, – перебила его Элизабет, чувствуя, как возвращается страх.

– Прости, – прошептал Леонард, опуская голову. – Я просто не знал, с кем ещё поговорить. Скорее всего, меня арестуют. Или я поступлю как Винсент. Или Карл.

– Нет! Мы можем что-то сделать, – попыталась подбодрить его Элизабет, но в её голосе звучала неуверенность. – Может быть, доктор Морган сможет нам помочь, – добавила она, больше пытаясь убедить саму себя.

– Я ходил к нему, – горько усмехнулся Леонард. – Как видишь, никакого толку.

Он наконец посмотрел на неё. Элизабет увидела, как он едва сдерживает слёзы. Его глаза, покрасневшие белки и яркая голубизна радужки, казались ей одновременно прекрасными и безнадёжными.

Они стояли в сквере, укрытые от посторонних глаз снежными кустами. С неба медленно падал снег, сначала мелкие снежинки, затем крупные, тяжёлые хлопья, которые покрывали землю белым одеялом. Это мог бы быть совершенно иной момент: встреча, полная романтики, намёков на взаимные чувства, подогреваемая уединением.

Всё вокруг, казалось, шептало об этом.

Но вместо романтики был страх.

– Я думаю, у нас есть ещё шанс, – сказала Элизабет, её голос звучал мягко, но неуверенно.

– Нет, – твёрдо ответил Леонард, отводя взгляд. – Я пришёл попрощаться. Сегодня я покину университет.

Элизабет замерла.

– Мне кажется, что зло, которое живёт внутри меня, черпает силу из этих стен. – добавил он.

– Ты же понимаешь, что это глупость! – она сделала шаг ближе, и её голос дрогнул. – Ты же понимаешь, что эти кошмары сводят тебя с ума.

Леонард нахмурился, его взгляд стал острым, словно он пытался прочесть её мысли.

– Тебе… тебе тоже снятся кошмары?

Элизабет могла бы соврать. Сказать, что всё в порядке, что её это не касается. Но какой смысл? Сжав кулаки, она на одном дыхании выпалила всю историю – всё, что произошло с ней этой ночью.

Леонард слушал внимательно. Его взгляд, сначала настороженный, стал мягче.

– Теперь понятно, почему ты меня боялась, – тихо сказал он.

Он осторожно взял её руки в свои, согревая их своим теплом, и заглянул ей в глаза.

– Я даю тебе слово: я никогда не причиню тебе вреда. Наоборот, я сделаю всё, чтобы избавить тебя от этого проклятия. Ты мне веришь?

Элизабет медленно кивнула.

Леонард улыбнулся, но в этой улыбке всё ещё прятались страх и злость.

– Тогда у нас не остаётся выбора, – сказал он. – Мы вломимся к доктору Моргану и попросим его… промыть нам мозги. Потому что другого варианта я не вижу.

Они всё ещё стояли среди заснеженного парка. Их лица были так близко друг к другу, что казалось, достаточно лишь податься вперёд. Элизабет ощутила, как внутри всё сжалось.

Но магия момента исчезла. Леонард отвёл взгляд и сказал:

– Ну чего же ты стоишь? Пойдём.

Он потянул её за руку, разрушая тишину, которая могла стать кульминацией.

– Я просто боюсь, что скоро появится патруль, – добавил он, пытаясь скрыть свою нервозность. – А если нас заметят, всем нашим планам конец.

– Да, ты прав, – быстро согласилась Элизабет.

Они пошли прочь из сквера, оставляя позади снег и неслучившийся момент, который навсегда остался холодным воздухом между ними.

5

Август Морган сидел, сложив ноги под себя, в центре тёмного, бесплотного пространства. Вокруг него кружились картины – фрагменты памяти. Они парили в хаотичном танце, то приближаясь, то отдаляясь. Август сосредоточенно дышал: четыре счёта на вдох через нос, четыре – на выдох через рот. Картины одна за другой подлетали к нему, оживали, и каждая открывала эпизод – то из его собственной памяти, то из воспоминаний студента, чью историю он неосознанно перенял.

Ему никак не удавалось сопоставить увиденное с происходящим сейчас. Если тот человек, который много лет назад похитил студента, действительно был профессором Морео, то ему должно было быть около ста лет. Но внешне он выглядел не старше шестидесяти. Эта несостыковка терзала Августа, но внутреннее чувство не покидало его: именно Морео был причастен ко всему. Он руководил тем самым незаконным экспериментом.

“Всего одна деталь, – думал Август. – Всего один недостающий фрагмент, чтобы всё встало на свои места”. Возможно, этот фрагмент скрывался в сознании самого профессора Морео.

Картины кружились быстрее, хаос усиливался, и Август не мог упорядочить их, чтобы разглядеть детали. Он пытался мысленно вернуться к душевному покою, вызывая в памяти лучший момент своей жизни. Но вместо звуков морского прибоя он слышал насмешки.

Голоса, шепчущие “самозванец”, эхом отзывались в его сознании. Вместо нужных образов появлялись картины, где над ним смеялись. Студенты на лекции, профессора на званом ужине – всё это накладывалось друг на друга, искажая его воспоминания. Его собственные страхи и неуверенность трансформировали память, заставляя её работать против него.

Одна из картин остановилась перед глазами. Это была сцена первой встречи с профессором Морео. Тот сидел за массивным столом, курил трубку, а Август, ссутулившись, неловко вертел в руках бокал с вином. Он помнил, что ректор тогда был доброжелателен, но в видении всё изменилось.

Теперь профессор затягивался густым дымом и презрительно говорил:

– Ваши работы невероятно глупы, Август Морган. Но под моим контролем, возможно, вы сможете достичь чего-то значимого. Хотя ваши методы вызывают большие сомнения.

Август пытался восстановить, что было сказано в действительности. Он знал, что слова Морео тогда звучали иначе, мягче. Но сознание подсовывало ему ложь.

Вдруг его взгляд зацепился за деталь, которую он раньше не замечал: тень на стене позади профессора. Едва уловимый силуэт, похожий на паука, вытягивался из клубов дыма, меняя очертания.

Август хотел сосредоточиться на этой детали, но вдруг раздался громкий стук в дверь.

Картины разлетелись в разные стороны, исчезли, словно их никогда не было. Тёмный купол его сознания лопнул, и яркий дневной свет ворвался в его мысли, возвращая его в реальность.

Август открыл глаза и перевёл взгляд на дверь. Причудилось ли ему, или кто-то действительно стучал? Он снова вслушался, но стук не повторился. Возможно, это был просто шум в его голове, эхо тревожных мыслей.

Но спустя мгновение настойчивый стук возобновился. За ним последовал девичий голос:

– Доктор Морган, прошу вас!

Этот голос казался знакомым, но Август не мог вспомнить его обладательницу. Главное, что это был не Конрад Блейк с полицейскими. Значит, у него всё ещё оставалось немного времени.

Он открыл дверь и замер, не веря своим глазам. На пороге стояла девушка, и рядом с ней Леонард. Его лицо и голову скрывал шарф, из-за которого виднелись только глаза. Но даже через это Август разглядел, что в этих глазах было что-то искажённое.

Не дожидаясь приглашения, Леонард прошёл в комнату, ведя за собой девушку. Август захлопнул дверь, мельком глянув в коридор, и молча проводил их взглядом.

– Я должен вам кое-что сказать, доктор Морган, – тихо, но уверенно произнёс Леонард.

– Более того, что я уже знаю? – спросил Август.

– Верно. Я не понимаю, как это произошло, но мной управляли. Да, мои руки совершили убийство, но не я имел над ними власть. Это была та сущность, что теперь живёт во мне… и отравляет разум Элизабет.

Август резко повернулся к девушке. Она молчала, но выглядела совершенно иначе, чем при их последней встрече. Её лицо осунулось, под глазами появились тёмные круги, а кожа приобрела бледный, болезненный оттенок. Белки глаз покраснели, а взгляд казался усталым и тревожным.

– Как вы себя чувствуете? – осторожно спросил Август, подойдя ближе.

– Ночью мне снились кошмары, – ответила Элизабет. – Но сейчас… сейчас мне кажется, что всё нормально.

Август пристально посмотрел ей в глаза, оттянув нижнее веко, затем приложил пальцы к её запястью, чтобы проверить пульс. Сердце девушки бешено стучало, явно выдавая нервное перенапряжение.

– Садитесь, – сказал он, усаживая её на кровать.

Затем он повернулся к Леонарду.

– Полиция и так ищет повод, чтобы обвинить меня во всех грехах и проклятиях этого университета, – начал Август, устало потирая виски. Он повернулся к Леонарду. – А с вашей историей, поверьте, им не составит труда придумать для нас с вами убедительный обвинительный приговор.

– Простите, но мы просто не знали, к кому ещё обратиться, – с искренним отчаянием ответила Элизабет.

– Да ладно, – Август махнул рукой, тяжело вздохнув. – В любом случае, выбора у меня всё равно никакого. Если в ближайшее время я не пойму, как справиться с этим проклятием, судьба у всех нас троих сложится одинаковым образом.

Он замолчал, погружённый в свои мысли, и вдруг его осенило. Идея пришла неожиданно, но казалась достаточно логичной.

– Есть у меня одна мысль, – сказал он задумчиво.

Он вспомнил, как после встречи с первой картиной его начали мучить кошмары. Тёмная сущность, проникающая в сознание, взывающая к самым глубинным страхам, преследовала его ночами. Но затем он нашёл вторую картину, и с того момента наваждение отступило.

– Думаю, тот, кто создал эти картины, запечатал в первой всю свою злость и желание поквитаться с профессорами, – медленно произнёс Август. – Но есть ещё одна картина.

– Еще одна? – переспросил Леонард, нахмурившись.

– Да. Я видел их обе, – Август заговорил увереннее. – И, поверьте, после того, как познакомился со второй, кошмары прекратились. Никто больше не нашёптывал мне на ухо ужасные вещи, не внушал безумных мыслей.

– Вам тоже снились кошмары? – глаза Элизабет округлились, она поджала губы.

– Увы, да, – с горечью признался Август. – Но вторая картина избавила меня от них.

Он замолчал на мгновение, глядя то на Леонарда, то на Элизабет.

– И, быть может, если вы увидите её, если она откроет вам свои тайны, то и ваши кошмары прекратятся.

Элизабет задумалась, глядя в сторону, но Леонард нахмурился.

– Вы уверены? – спросил он с сомнением.

– Нет, – честно ответил Август. – Но это единственная теория, которая у меня есть.

– И вы знаете, где она находится? – спросила Элизабет, тревожно всматриваясь в лицо Августа.

– Да, но с этим есть большая проблема, – ответил он.

– Какая? – быстро подхватил Леонард.

– Она хранится в скрытом кабинете ректора, – сказал Август, немного поколебавшись. – И я понятия не имею, как туда проникнуть, чтобы не угодить вам обоим в руки полиции.

– Может быть, профессор Морео нам поможет? – с надеждой предложила Элизабет.

Идея, хоть и рискованная, показалась Августу вполне рациональной. Профессор Морео, конечно, оставался в центре всех подозрений, но, чтобы понять истину, Августу требовалось выяснить, что скрывает ректор, а также попытаться проникнуть в его сознание.

– Возможно, ты права, – кивнул он. – Эта встреча может стать решающей. Если я найду ту недостающую деталь, всё наконец сложится в голове.

Он посмотрел на студентов и произнёс:

– Вы знаете зал приёмов, где ректор проводит званые ужины?

– Конечно, – кивнула Элизабет. – Мы как-то помогали обслуживать гостей.

– Отлично, тогда встречаемся там в семь часов вечера, – серьезно сказал Август. – Но до этого мне нужно кое-что сделать.

В голове у него начал выстраиваться чёткий план. Чем больше он обдумывал детали, тем сильнее становилась его уверенность. Если всё сложится, как он предполагает, у этих студентов появится шанс избавиться от проклятия, а университет – от своего тёмного наследия.

– Хорошо. А что нам делать до вечера? – спросил Леонард.

– Вы можете остаться в моей комнате, – Август пожал плечами. – Думаю, после сегодняшнего вечера вряд ли она по-прежнему будет моей. – Он улыбнулся, его уставшее лицо чуть прояснилось. – Но другого плана у меня всё равно нет.

– Спасибо, что разрешили остаться, – сказал Леонард, искренне. – Вы ведь понимаете, что я не убийца?

– Да, – ответил Август, пристально глядя на него. – Поверьте, я видел многое в своей жизни. И я могу отличить глаза убийцы от глаз доброго человека.

– Можно я тоже останусь? – вмешалась Элизабет.

Август не успел ответить, его перебил Леонард:

– Нет, тебе лучше уйти. Если меня найдут, я не хочу, чтобы ты пострадала.

– Но мне тоже снились кошмары, – возразила девушка. – Днём они вреда не причинят.

– Да и к тому же Каспар будет волноваться, если не найдёт тебя, особенно в таком состоянии, – мягко добавил Леонард.

Август заметил на лице Элизабет лёгкое недовольство, но она не стала спорить.

– Хорошо, как скажешь, – вздохнула она. – Но я всё равно приду сюда к пяти. И с этим ты ничего не сделаешь.

Их взгляды встретились. В воздухе повисло напряжение, от которого, казалось, даже стены комнаты стали теснее. Было ли это напряжение рождено их общей бедой или скрытыми чувствами, Август не решился судить.

– Тогда не будем терять времени, – произнёс он, хлопнув в ладоши, чтобы прервать молчание и снять напряжение. – До встречи.

6

– Тео, мой дорогой друг, вот вы где! – раздался жизнерадостный голос Августа. Он нагнал доктора Вернера в коридоре университета и заговорил легко и весело, стараясь выглядеть непринуждённо. – Я повсюду вас ищу.

Тео обернулся, его лицо отразило искреннее удивление.

– А где мне ещё быть? – ответил он. – Профессор Морео отменил лекцию, поэтому, чтобы студенты не отставали, я решил немного изменить программу обучения.

– Не составите ли вы мне компанию за обедом? – предложил Август с тёплой улыбкой.

Ему хотелось всем видом показать доброе расположение духа, и судя по улыбке Тео у него неплохо получалось.

Тео достал из кармана жилета часы, бросил на них взгляд и почесал затылок.

– Признаюсь, я не голоден. Но если вам так важна моя компания…

– Само собой! – Август похлопал его по плечу.

Они вошли в трапезную и сразу сели за стол. Август отлучился только на минуту, чтобы сделать заказ, но быстро вернулся.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался Тео, когда Август уселся напротив.

– С каждым днём всё лучше и лучше, – ответил тот.

– Да, новости ужасают. Но я надеюсь, что совсем скоро всё образуется, – сказал Тео, его голос звучал спокойно.

– Я на это очень надеюсь, – согласился Август.

Тео отпил воды из бокала и, будто невзначай, добавил:

– Кстати, вас искал профессор Морео.

– Я знаю, – непринуждённо ответил Август. – Как раз после обеда собирался его навестить. Можно вопрос?

– Конечно!

Перед ними поставили две тарелки тушенного мяса с травами.

– А как вы с ним познакомились? Он сразу пригласил вас сюда работать? – спросил Август ковыряя ложкой блюдо.

Тео чуть помедлил, а затем ответил:

– Мы познакомились, когда он был старшим научным руководителем в университете, где я проходил стажировку. Он сразу показался мне невероятно умным человеком.

– В этом я с вами полностью согласен, – кивнул Август.

– Знаете, профессор обладает редким талантом. Он подмечает такие детали, которые недоступны обычному глазу. Всё же он один из мудрейших людей, которых я встречал.

– Где же он получил такие знания?

– Говорят, он был студентом Университета Святого Гийома, – задумчиво ответил Тео. – Но подтверждений от самого профессора я не слышал. Поговаривают, что он не доучился и перевёлся. То ли в Швейцарию, то ли в Австрию, а может, в Швецию… – Он пожал плечами. – Сам профессор Морео редко говорит об этом.

Август слегка нахмурился, но промолчал, давая Тео продолжить.

– Вроде как профессор Грец упоминал, что обучал нашего ректора, – добавил Тео. – Но когда я спросил у него, был ли профессор Морео выдающимся студентом на потоке, он ответил, что это глупость, потому что Морео никогда здесь не учился.

– Так кому же верить? – спокойно спросил Август.

– Пожалуй, кому угодно, – с кривой усмешкой отозвался Тео. – Всё-таки профессор Грец был человеком пожилым и мог что-то напутать. Хотя не хочу говорить о нём плохо… Пусть упокоится его душа.

Тишину прервал громкий, уверенный шаг за спиной Августа. Он не успел повернуться, как почувствовал чью-то руку на своём плече.

– Август Морган? – раздался строгий голос одного из двух полицейских, появившихся позади.

Тео поднял взгляд, его лицо исказилось тревогой.

– Что происходит? – спросил он.

– Мы вынуждены задержать господина Моргана по приказу Конрада Блейка, – ответил один из полицейских, беря Августа под локоть.

– Что происходит, Август? – взволнованно спросил Тео.

– Видимо, всё-таки меня хотят обвинить в гибели студентов, – спокойно сказал Август.

– Это возмутительно! Я сейчас же сообщу обо всём ректору! – вскочил Тео.

– Не стоит, – мягко остановил его Август, махнув рукой. – Я уверен, что господин Блейк со временем поймёт, что я ни в чём не виноват.

Август открыл сумку, достал книгу и протянул её Тео.

– Пожалуйста, передайте эту книгу профессору Морео и выразите мои сожаления, что я не смогу встретиться с ним после обеда.

– Хорошо, – растерянно ответил Тео, неосознанно взяв книгу.

Август похлопал его по плечу.

– Благодарю, мой дорогой друг.

– Но, Август…

– Всё будет в порядке.

Он повернулся к полицейским, его лицо озарила усталая улыбка.

– Ну что ж, джентльмены, ведите меня к вашему начальству.

Полицейские взяли его под руки и вывели из трапезной.

7

Время тянулось предательски медленно, и, как ни старалась Элизабет занять себя чем-то полезным, часы упрямо показывали, что ещё слишком рано. Мысли её перескакивали с одного на другое, возвращаясь к Каспару. Боль сжимала её сердце, ведь она знала, что виновата в случившемся не меньше, чем Леонард. Как же теперь она сможет посмотреть в глаза Каспару? Элизабет не знала. Страх и чувство вины заставляли её избегать его.

Чтобы занять себя хоть чем-то она собрала вещи в дорожный саквояж. Кто знает, чем закончится сегодняшний вечер? Если Леонард уедет, она отправится с ним. Вместе они попробуют избавиться от яда, что отравляет их сознание. Но в глубине души девушка надеялась, что доктор Морган найдёт способ всё исправить. Тогда она вернётся к своей прежней жизни. Только сможет ли она снова заглянуть Каспару в глаза? Элизабет боялась даже думать об этом.

Ждать в своей комнате было невыносимо и Элизабет направилась в библиотеку. Хотелось ощутить вокруг себя жизнь, увидеть других студентов, чьи проблемы с учебой теперь казались ей совсем незначительными.

Вот только там её встретила наполненная тоской пустота. Лишь тётушка Бетти, сидя в окружении нескольких зажжённых ламп, читала книгу. Казалось, она была совершенно равнодушна к трагедиям, разразившимся в университете.

– Здравствуйте, – тихо сказала Элизабет, входя в читальный зал.

– Что-то вы неважно выглядите, юная леди, – отозвалась тётушка Бетти, тепло улыбнувшись.

– Все эти ужасные события, напрочь лишили меня сна, – призналась Элизабет, подходя ближе.

– Прекрасно вас понимаю, – кивнула женщина. – Присядьте рядом. Расскажите, что у вас на душе. Вы ведь знаете, что дальше этих стен наш разговор не уйдёт.

– Нет, правда, – Элизабет покачала головой. – Я посижу в дальнем зале, почитаю, чтобы отвлечься от дурных мыслей.

– Не торопитесь. – Тётушка Бетти пододвинула ей стакан с водой и мягко усадила рядом. – Смерть это всегда тяжело. Но жизнь продолжается, хотите вы того или нет. И помните, ваша в этом вина ничтожна. На всё воля судьбы.

На глаза Элизабет навернулись слёзы. То ли из-за того, что эти мысли давно её мучили, то ли потому, что рядом с тётушкой Бетти она почувствовала надёжность и материнскую заботу. Схлипнув, она начала рассказ. Её слова лились потоком: как они с Леонардом проникли в кабинет ректора, как увидели картину.

– Значит, и вы, и мистер Хартман видели картину? – нахмурилась тётушка Бетти. – Вы говорили об этом профессору Морео?

– Нет, только доктору Моргану.

– Вам не следовало затягивать, – строго заметила тётушка. – Я настоятельно рекомендую рассказать обо всём профессору Морео. Только он способен совладать с проклятием, что живёт в этой картине.

– Мы так и поступим, – кивнула Элизабет. – Сегодня вечером мы договорились встретиться с ним.

– Это правильно, юная леди, – успокаивающе произнесла тётушка. – Завтра вы не вспомните о страхах, что терзают вас сегодня. Ну же, выпейте. Это поможет вам успокоиться.

Тётушка Бетти приобняла Элизабет и большим пальцем правой руки вытерла слёзы с её лица.

– Спасибо вам, – тихо произнесла Элизабет. – После разговора с вами мне стало легче.

– Я рада, – улыбнулась тётушка. – Помните, вы всегда можете мне довериться.

Время близилось к пяти. Поблагодарив тётушку Бетти за душевный разговор, Элизабет направилась к преподавательскому кампусу. После их беседы хоть и ненадолго, её наполнило чувство спокойствия. Хотелось поделиться этим с Леонардом, внушить ему уверенность, что завтрашний день непременно будет лучше.

Но стоило услышать знакомый голос, как её сердце сжалось от страха.

– Элизабет! Постой! – крикнул Каспар.

Она ускорила шаг, надеясь избежать встречи. Может, если сделает вид, что не услышала его, он оставит её в покое. Но Каспар нагонял её. Элизабет пыталась придумать, что сказать, но голова в пустой голове не родилось подходящей идеи.

Его ладонь легла ей на плечо, заставляя остановиться.

– Элизабет, ты что, меня не слышишь? – спросил он. Голос звучал хрипло, но с нарастающим гневом. – Я весь день тебя ищу!

Она повернулась, её карие глаза блестели от слёз.

– Прости, – прошептала она. – Но я не могу.

– Что значит «не могу»? – нахмурился Каспар.

Элизабет тяжело вздохнула. Держать в себе всё это больше не было сил.

– Я видела эту картину, – сказала она.

Каспар замер.

– Что?

– Тогда, вместе с Леонардом. Я видела картину.

Элизабет продолжила идти, не глядя на него. Слова слетали с её губ, будто освобождая её от груза. Каспар поспешил за ней, пытаясь осмыслить услышанное.

– Значит, ты меня обманула? – его голос стал холодным.

– Нет. Ты просто спрашивал про кошмары. А они мне не снились.

– Не снились? А что изменилось? – Каспар схватил её за руку, крепко стиснув.

Элизабет попыталась вырваться, но не вышло.

– Постой же! Поговори со мной!

Она обернулась к нему, но не смогла посмотреть прямо в глаза.

– Этой ночью… Мне снились кошмары, – тихо призналась она.

– Что тебе снилось? – настаивал Каспар.

– Я не помню, – её голос дрожал.

– Ты меня снова обманываешь! Говори, что тебе снилось!

– Оставь меня! – крикнула Элизабет, вырвав руку.

Она пошла быстрее, не оглядываясь.

– Элизабет! – Каспар крикнул ей вслед. – Ты не можешь так уйти! Из-за этой картины погиб мой отец! А мой друг, человек, которому я доверял, сошёл с ума! И теперь ты просто уходишь?!

Его слова били по её сердцу, но она не могла остановиться. Видеть его измождённое лицо, слышать его обвинения было невыносимо.

– Прости! – выкрикнула она, сорвавшись на бег.

– Куда ты бежишь, Элизабет? – закричал Каспар. – Может к Леонарду?!

И он бросился следом.

8

Леонард ждал Элизабет с того самого момента, как она вышла из комнаты. Почему-то ему казалось, что она вернётся. Постучится, скажет что-то вроде: “Мы не должны быть врозь, лучше держаться вместе”. И он, конечно, не станет спорить. Но этого не произошло. Она ушла, а он остался один. Как всегда.

В голове роились жуткие мысли: возможно, она встретила Каспара, всё рассказала ему, и теперь они вдвоём придумывают план, как спасти её и наказать его за убийство профессора Греца.

Но потом Леонард старался взять себя в руки. Делал медленные вдохи, выдохи, будто пытаясь вытолкнуть из головы то зловещее эхо, что шептало ему эти страшные слова. Он знал, что этот голос не принадлежит ему. Это проклятие, что затуманило его рассудок, нашёптывало гадости, чтобы разжечь гнев.

Как тогда, в кабинете профессора Греца.

Леонард старался читать, но сосредоточиться не мог. Строки книг теряли смысл, будто отскакивали от его сознания. Тогда он поставил стул возле окна и сел, посвятив себя падающему снегу. Большие белоснежные хлопья спускались с неба, накрывая землю мягким одеялом.

Леонард смотрел на белоснежные улицы, на спящий сквер, на укрытые снегом крыши зданий. Иногда он бросал взгляд на выход из сквера, надеясь увидеть Элизабет.

Он знал, что время ещё не пришло, что договорились встретиться в пять, но всё равно надеялся, что девушка прилет раньше. Возможно, её компания последнее, что ему осталось в жизни. Последнее благо, прежде чем всё рухнет в пропасть.

И стоило этой мысли вспыхнуть, как голос внутри соглашается: “Ты не достоин её, Леонард. Каспар лучше тебя. Ты убийца, ты запятнал себя навсегда”. Этот голос уверял, что единственный выход перед ним – окно.

Но Леонард смотрел на снег, и тот будто накрывал собой внутренний пожар. Ледяные хлопья тушили угли гнева, что разгорались в груди.

Он почувствовал её появление ещё до того, как увидел. Сердце замерло, и он резко повернул голову. Да, она там, и идёт к нему. Радость на миг охватила его, но тут же сменилась злостью.

Позади неё шёл Каспар. Он видел, как тот грубо схватил Элизабет за руки, как что-то кричал ей. Даже издалека его лицо выглядело перекошенным от гнева. Леонард не мог разобрать слов, но прекрасно читал эмоции.

Леонард не думал о возможных последствиях. Он накинул пальто, и через минуту его ноги уже утопали в снегу. Он мчался к Элизабет и Каспару, не разбирая дороги. Снег проникал в обувь, ледяной воздух обжигал лицо. Дважды он поскользнулся, но, чудом удержав равновесие, продолжил бежать.

– Каспар! – закричал он, когда их разделяло не больше десяти шагов.

Каспар замер, резко обернувшись. Его глаза вспыхнули гневом.

– А вот и ты! – выкрикнул он, отпуская руку Элизабет. – Теперь мне всё стало понятно!

Взгляд Каспара был полон злобы. Он сделал шаг к Леонарду, а затем, не дав тому опомниться, со всего размаха ударил его кулаком в лицо. Удар пришёлся в переносицу. Леонард не успел даже заметить замаха.

Мир на миг потемнел, перед глазами прыснули звёзды, и, очнувшись, он обнаружил себя лежащим в снегу. Во рту горько-тёплым пятном расплылся вкус крови.

– Вставай! Или ты можешь избивать только стариков! – прорычал Каспар, нависнув над ним.

Леонард медленно облизнул губы. Кровь текла из обеих ноздрей, заливая подбородок.

– Это был не я… – прошептал он. – Прости меня.

– Простить?! – выкрикнул Каспар. В его голосе звучала такая боль, что она казалась осязаемой.

Через мгновение Каспар опустился на колени, нависая над Леонардом, и обрушил на него ещё несколько ударов. Леонард успел поднять руки, закрывая лицо, но затем остановился. Какой в этом смысл?

Он опустил руки, позволяя Каспару выплеснуть гнев. Кровь хлынула из рассечённой брови, челюсть затрещала. Но Леонард ничего не говорил, он просто принимал удары.

– Остановись! – закричала Элизабет, вцепляясь в руку Каспара. – Леонард ни в чём не виноват! Это всё картина!

Каспар резко вырвал руку.

– Картина?! – он зло посмотрел на девушку, затем снова перевёл взгляд на окровавленное лицо Леонарда. – Я говорил вам держаться подальше. Я просил тебя! Ты дал мне слово!

– Всё так, – прохрипел Леонард.

– А теперь ты подвергаешь Элизабет опасности. Ты забрал у меня отца, а теперь хочешь забрать и её.

Каспар занёс кулак для очередного удара, но замер, тяжело дыша. Его рука дрожала.

– Да, я виноват, – Леонард говорил спокойно, несмотря на хриплый, сбивчивый голос. – Но я держу своё слово. Я хочу помочь Элизабет. Проклятие коснулось её, и я сделаю всё, чтобы она была в безопасности. Не ради себя, не ради тебя, а ради неё.

Каспар не шевелился, дыша тяжело и глубоко.

– Я уже не могу изменить того, что случилось, – продолжал Леонард, с трудом подняв голову. Его лицо было изувечено, но взгляд оставался ясным. – Но я могу попытаться спасти её. А потом пусть судят меня за всё, что я натворил. Это будет справедливо.

Он перевёл взгляд на Элизабет.

– Она ни в чём не виновата. Ей не за что страдать.

Внутри Леонарда бушевала буря. Гнев смешивался с отчаянием, злость с сожалением, а страсть, долгое время подавляемая, грозилась прорваться наружу. Казалось, всё это пламя вот-вот охватит его тело, насытит мышцы силой и заставит встать, дать отпор Каспару, доказать своё превосходство. Ведь именно он всегда был его препятствием, высокой скалой, что отбрасывала тень, закрывая путь к успеху. Тот, кто никогда не знал, что значит быть отвергнутым, не знал, каково это – бороться за каждую крупицу внимания, за каждую возможность.

Но так твердил ему тот голос, что поселился внутри. Задолго до момента, когда он увидел картину. Голос принадлежал неуверенности, что пыталась переложить ответственность за собственную слабость на других.

Но вместе с этим он чувствовал странное спокойствие. Казалось, впервые за долгие годы гнев не ослеплял его. Упав, он нашёл не слабость, а силу. Внутреннюю силу, которая не требовала доказательств другим. Силу, чтобы победить врага не в лице Каспара, а в самом себе.

– Прости меня, Каспар, – прохрипел он. – Не тем я должен был отплатить тебе за годы нашей дружбы.

Кулак Каспара медленно опустился. Его плечи дрожали, голова поникла. А затем на грудь Леонарда упала горячая, обжигающая слеза, следом ещё одна. Глубокий, рваный выдох друга был слышен даже сквозь тишину зимнего сквера.

Снег всё падал и падал, медленно укрывая их белоснежным покрывалом. Леонард единственным глазом следил за тем, как лёгкие хлопья опускаются на землю, на его лицо, на плечи Каспара. И он чувствовал, как всё внутри него обретает покой. Смирение с ситуацией, принятие того, что изменить уже ничего нельзя.

Каспар поднялся, не поднимая головы, и протянул руку.

– Я не знаю, что вы задумали, – сказал он, помогая Леонарду встать. – Но если с Элизабет что-то случится, я убью тебя.

Его голос был полон холодной решимости, и в нём не было сомнений. Леонард не сомневался, что его друг говорит искренне. Но в этот момент он был благодарен. Благодарен за то, что ему дали ещё один шанс.

9

– Что за спектакль вы устроили?

Конрад Блейк сидел в кабинете, куда привели Августа. Его глаза сузились, и на лице застыло выражение человека, который пытается определить, лжец ли перед ним стоит или нет.

– Простите, господин Блейк, – ответил он, стараясь придать своему голосу как можно больше искренности. – Но… я хотел бы, чтобы Тео стал свидетелем того, как меня подозревают и задерживают.

– И в чём смысл? – Блейк медленно зашагал по кабинету. – Если дела обстоят именно так, как они есть?

Начальник полиции хмурился и мерил шагами комнату. Он с недоверием поглядывал на молодого доктора, пытаясь понять, что у того происходит в голове.

– Мне нужно время, господин Блейк. Просто время.

Август сам не понимал деталей своего плана. Отчасти действовал по интуиции, веря, что надеясь на то, что результат в конце его эксперимента будет положительным.

Блейк прищурился, с явным раздражением и насмешкой бросив:

– А, ну конечно. Время! Время, чтобы что?

– Мне не хотелось встречаться с профессором Рео. И ваша компания это лучшая гарантия, что в некоторое время я смогу побыть заняться своими делами.

Конрад Блейк хлопнул себя по бедру и рассмеялся – громко, язвительно, не скрывая презрения.

– Потрясающе. Защитничек ректорского уровня. Вы, Август Морган, сторонитесь кампании профессора Морео? Человека, который знает всё, видит всё и управляет этим университетом, словно шахматной доской? – говорил он, не скрывая саркастический тон, ироничный тон.

– По мне, это прохиндей наивысшего уровня, ничуть не уступающий вам, тоже, знаете ли, умеет задурить голову.

– Поэтому я и желал встретиться с вами, – сказал Август. – Возможно, профессор Морео и причастен ко всему, что произошло здесь.

Блейк резко остановился и медленно повернулся к Августу, его взгляд стал холодным и острым.

– Вы хотите сказать, что готовы свидетельствовать против профессора?

– Не совсем. Но у меня есть основания полагать, что профессор Морео знает больше, чем говорит. И если… если я правильно всё рассчитаю, он сам признается, когда наступит момент.

Блейк рассмеялся снова, на этот раз громче.

– Вы слышали, парни? – обратился он к своим подчинённым. – Этот человек думает, что ректор сам сдаст себя.

Полицейские, стоящие у двери, коротко переглянулись и тоже позволили себе слабую ухмылку.

– Господин Морган, – сказал Конрад, вернувшись к столу и сложив руки перед собой. – Вы слишком наивны, если думаете, что такой человек, как Морео, хоть в чём-либо сознается.

Август сделал глубокий вдох и посмотрел начальнику полиции прямо в глаза.

– У меня нет другого шанса, господин Блейк. Это мой единственный способ доказать, что я невиновен. Я не убивал студентов и никогда не настраивал их против преподавателей.

– И что же вы хотите от меня? – Конрад Блейк прищурился, подав голову чуть вперёд. – Чтобы я арестовал профессора? Да он вылезет из любых наручников. Стоит ему открыть рот, как любые замки щёлкнут и распахнутся, а двери сами выпустят его наружу. Поверьте, если профессор Морео будет защищать самого себя, ни один присяжный, ни один судья никогда не выдвинет против него обвинений.

– Вот поэтому у меня всего один шанс, – тихо ответил Август, выдержав паузу.

Конрад Блейк расхохотался, и его полицейские, стоявшие у двери, тоже позволили себе усмешки.

– Вы даже не уверены, что профессор Морео виновен, не так ли? – Блейк насмешливо поднял бровь, склонив голову к плечу.

– У меня есть предположение, – ровно ответил Август, стараясь не выдать волнения.

– Предположение! – начальник полиции развёл руками, словно подчёркивая нелепость услышанного. – И что мне с вашего предположения?

– В любом случае, – продолжил Август, голос звучал твёрдо, – я расскажу вам всё, что знаю. А вечером попрошу вас об одной услуге. И, как бы ни обернулась ситуация, сегодня вы арестуете виновного, даже если этим виновным окажусь я.

Блейк на мгновение замер, его взгляд стал пристальным, а на его лице появилась довольная улыбка.

– Ха! Вы удивляете меня, мистер Морган. – Он протянул широкую ладонь вперёд.

Август пожал её, ощущая крепкий хват начальника полиции.

– Договорились, мистер Морган. Но учтите, меня не так легко обмануть.

10

– Ты веришь доктору Моргану? – шёпотом спросила Элизабет, её голос дрожал, словно под весом невидимой ноши.

Леонард медленно кивнул.

– У нас нет другого варианта», – ему тяжело давались фразы, потому что кровь на губах запеклась, и каждый раз они больно отлеплялись друг от друга.

Элизабет глубоко вздохнула. Её дыхание выдавало напряжение, которое она старательно скрывала. Она думала, теребя края своих перчаток, но вновь и вновь её взгляд останавливался на Леонарде. Он это замечал, и внутри него всё обрывалось. «Не спрашивай», – мысленно умолял он, чувствуя, что ей не терпится задать самый сложный вопрос.

Наконец, Элизабет разорвала молчание.

– Что имел в виду Каспар, когда сказал, что выбор сделан? О каком выборе он говорил? – Её голос прозвучал так внезапно и отчётливо, что Леонард невольно вздрогнул.

Он облизнул губы, избегая её взгляда.

– Это касается только нас двоих, – сказал он, пытаясь выглядеть безразличным.

– Но вы говорили обо мне. И о твоём обещании, что ты дал ему, – продолжала Элизабет, упрямо пытаясь добиться ответа. – Мне кажется, сейчас самое время говорить честно.

Леонард нахмурился. Его лицо будто окаменело, но внутри разгорался огонь.

– Сейчас это не имеет значения, – резко ответил он. – Я дал слово и держу его.

Он на мгновение замолчал, но затем решился.

– Я хотел сделать это позже, но, видимо, сейчас самое время.

Леонард полез в карман пальто и достал тонкий конверт. Элизабет посмотрела на него настороженно.

– Что это? – спросила она, недоверчиво глядя на бумагу.

– Письмо, – с хрипом выдавил он. Волнение сковало его горло, но он всё же продолжил: – Если со мной что-то случится… прочти его.

Элизабет осторожно взяла конверт, будто он мог обжечь её пальцы.

– Не бойся, – попытался улыбнуться Леонард, хотя внутри его трясло. – Оно ничего не значит. Просто я должен был отдать его раньше.

Он засмеялся нервно, словно пытаясь разрядить атмосферу, но напряжение лишь усилилось. В этот момент послышался мягкий щелчок замка, и из темноты раздался тихий голос Августа Моргана:

– Вы здесь? Леонард, Элизабет, следуйте за мной.

Они молча пошли за ним, углубляясь в тёмную комнату. Через несколько шагов они оказались в другом помещении, где мягкий свет масляных ламп разливался по стенам, создавая уютную, но обманчивую атмосферу.

– Я прошу вас спрятаться здесь, – сказал Август, указывая на полутёмный угол комнаты за шкафом. – Как только профессор Морео войдёт, закройте эту дверь, – он показал на едва заметный потайной проём в стене, – и подоприте всем, чем сможете.

– Но вы говорили про картины, – с недоверием спросила Элизабет.

– Скоро их принесёт ректор, – коротко ответил Август. – И тогда я вам их покажу.

Леонард недоумённо нахмурился.

– Я не до конца понимаю, что происходит.

– Прошу вас, доверьтесь мне, – сказал Август, пристально глядя в его глаза. – Назад дороги нет.

11

Август не верил до конца в свой план. С каждой секундой ожидания его сомнения только росли. Темнота окружала его, поглощая предметы интерьера: столы, шкафы, книжные полки, доски. Единственный островок света исходил от тусклой лампы, освещавшей лишь стул, на котором сидел Август, терпеливо ожидая профессора Морео.

Профессор появился ровно в назначенное время. Август был уверен, что Тео передаст книгу с его посланием, а профессор, как человек педантичный, не опоздает ни на минуту. Едва вдалеке послышались тихие шаги, он взглянул на часы – стрелка приближалась к семи.

Несмотря на мрачное окружение, Морео вошёл в зал в хорошем настроении, неся в руках скрученные полотна и ту самую книгу.

– Я уж думал, вы избегаете меня, мой дорогой друг, – с улыбкой начал профессор. – Как вы и просили, я принёс картины. Может быть, теперь вы объясните, в чём дело? В письме вы были весьма загадочны.

– Спасибо, – Август поднялся со стула. – Мне кажется, я нашёл способ остановить это проклятие и узнать личность того студента, что создал эти картины.

– Замечательно! – воскликнул ректор. – И, насколько я понимаю, для этого вам нужны именно эти полотна?

Морео обвёл рукой помещение, словно оценивая обстановку.

– Вы создали потрясающую театральную атмосферу, доктор Морган, – заметил он.

– Это необходимые условия для эксперимента, – пояснил Август. – Прошу вас, присаживайтесь на стул.

Ректор медленно прошёл к стулу, передал картины Августу и сел, закинув ногу на ногу, сложив руки на колене.

– Я полностью готов, доктор Морган, – сказал он с неподдельным интересом. – И, признаюсь, невероятно заинтригован.

Август начал развешивать картины на доске, закрепляя их маленькими гвоздиками. Затем он подошёл к профессору, аккуратно взял его за запястье и приподнял рукав, чтобы проверить пульс.

– Вы хотите узнать, волнуюсь я или нет? – спросил Морео, всё ещё улыбаясь.

– Мне важно понимать ваше состояние, – честно ответил Август. – Как вы знаете, любые гипнотические эффекты лучше воздействуют на людей в состоянии эмоционального потрясения. Чем сильнее эмоции – страх, гнев или отчаяние, – тем легче воздействовать на сознание.

– Тогда смею вас огорчить: я совершенно спокоен, – спокойно сказал профессор.

Август кивнул, но не стал спорить.

Он продолжил оттягивать рукав Морео, пока не увидел то, что искал – небольшой ожог, оставшийся на запястье.

– Возможно, после того, что вы услышите, ваше состояние немного изменится, – тихо произнёс он.

Август подошёл к первой картине, зажёг свечу и поставил её перед полотном. Едва пламя заиграло перед изображением, краски на картине начали изменяться. Отражая свет, они складывались в причудливые образы, которых прежде не было видно.

– Знаете, – начал Август, зажигая вторую свечу, – я полагаю, что вы в этой комнате не впервые.

Профессор Морео слегка приподнял бровь, но его улыбка осталась неизменной.

– Всё так, мой дорогой друг, – ответил он, чуть кивнув. – Всё же я работаю здесь на протяжении десяти лет. Было бы странно не использовать это пространство.

– Нет, – спокойно возразил Август, устанавливая вторую свечу перед другой картиной. – Вы были здесь гораздо раньше.

Третья свеча вспыхнула в его руках, и её свет осветил очередную картину. На полотне начали проступать новые символы, которых прежде не было видно.

– Может быть, вы этого не помните, – продолжил Август, внимательно наблюдая за реакцией Морео, – но именно здесь, для вас открыли уникальную науку, расширяющую границы человеческого сознания.

На этот раз профессор слегка склонил голову в сторону, наблюдая за действиями Августа, но никак не реагируя.

– В одном из фрагментов памяти, что открыла мне третья картина… – Август сделал паузу, заглядывая в глаза профессору. На этот раз тот всё-таки едва заметно напрягся. – Там я смотрел на мир глазами юноши.

– И что же это был за юноша? – спросил Морео, по-прежнему сохранявший невозмутимый тон.

– На его левой руке, там, где у вас этот небольшой ожог, – Август сделал акцент на этих словах, указывая на запястье профессора, – был вырезан символ. Я бы назвал его ключом. Одним из его знаков.

Третья картина засияла в свете свечи, на её поверхности проявились новые образы: череп, паутина, маленькая птичка, похожая на щегла.

– Продолжайте, доктор Морган. Мне весьма интересна ваша теория, – спокойно произнёс профессор.

Август зажёг четвёртую свечу, поставив её перед последней картиной. Свет пламени высветил символы, которые вместе сложились в созвездие – узор, напоминающий тёмный небосвод, усыпанный звёздами. Август указал на них.

– Еще один знак, – начал он, – был написан на запястье юноши. Это был ключ к тому, чтобы проникнуть в сознание другого человека. И тогда, в тот момент, вы проникли в разум вашего мучителя, лишили его рассудка. А потом решили отомстить всем, кто подвергал вас пыткам. Вы были тем самым студентом!

Профессор Морео рассмеялся.

– Вы хотите сказать, что я ждал десять лет, чтобы отомстить? Почему же я не сделал этого раньше? Да и зачем мне это? Почему вы понадобились мне? Если, как вы утверждаете, все эти картины моих рук дело. Слишком много дыр в вашей теории. Но вам простительно, вы же даже не доктор. – он поднял указательный палец вверх, – хотя я давал вам шанс.

Август растерянно посмотрел на профессора.

– Мне кажется, вы потеряли память, – произнёс он, глядя прямо в глаза Морео.

Но слова, на которые он надеялся, не произвели должного эффекта. Профессор оставался невозмутимым, и никакого эмоционального всплеска, который мог бы открыть дверь в его сознание, не произошло. Август чувствовал, как его собственные ожидания рушатся. Ему казалось, что он уже близок к истине, но всё ещё чего-то не хватает, чтобы завершить эту головоломку.

Профессор Морео продолжал смеяться, протирая уголок глаза большим пальцем, словно наслаждаясь своей победой.

– Вы большой молодец, Август Морган, – произнёс он, и в его голосе прозвучали насмешливые нотки. – В выдумках вам нет равных. Но, к сожалению, с начала и до конца вы ошиблись. Более того, устроили здесь что-то вроде нелепой ловушки.

Он сделал паузу и повернулся в сторону темноты.

– Господин Блейк, вы можете выйти из укрытия. Я заметил вас сразу. Вы дышите, как боров, и никакая тень не скроет вашего присутствия.

Конрад Блейк, с неохотой, вышел из угла, сложив руки на груди. Его лицо было каменным, но взгляд нервно скользил по комнате.

– И это ещё не всё, – продолжил Морео, теперь обращаясь к Августу. – Ради своего собственного заблуждения вы втянули сюда студентов.

Он поднял голову и громко окликнул:

– Беатрис, спускайтесь!

На лестнице послышались шаги, и в подвал спустились тётушка Бетти, а следом за ними Леонард и Элизабет. Их лица были испуганными и напряжёнными.

– Что вы хотели сделать? – продолжал Морео, переходя на спокойный, почти задумчивый тон. – Я ума не приложу. Но за одно я вам благодарен.

Он остановил взгляд на картинах, закреплённых на доске.

– Вы вновь показали их мне.

Август почувствовал, как его сердце сжалось. Он видел выражение лиц Элизабет и Леонарда, их расширенные от страха глаза, и понимал, что подвёл их. Всё, что он пытался спланировать, обернулось против него. Теперь ему было очевидно, что профессор Морео знал о его планах с самого начала. Вел его, выстраивая выгодный ему маршрут, который привел в ту самую комнату.

Возможно, Конрад Блейк проговорился, возможно, Морео просто интуитивно догадался. Как бы там ни было, это уже не имело значения.

Морео встал и, не теряя своей ухмылки, указал рукой на картины.

– Но в одном вы правы, доктор Морган, – сказал он, склонив голову чуть вбок. – Ваше природное чутьё и умение проникать в человеческое сознание действительно заслуживают похвалы. Ваш дар замечать детали позволил заглянуть глубже в эти работы. Благодаря вам я многое понял.

Он сделал шаг к картинам, провёл пальцами вдоль их поверхности, словно чувствуя силу, которая исходила от них.

– Эти знаки, эти символы… Каждый видит их по-своему. Для каждого они индивидуальны. Они словно крошечные нервные окончания, которые вызывают ассоциации и погружают в транс.

Август молчал. Он чувствовал, как остатки его уверенности окончательно тают. В словах Морео покоилась зловещая сила, которая подавляла человеческую волю.

Даже Конрад Блейк, который всегда казался непоколебимым, сейчас выглядел сбитым с толку. Его лицо выражало растерянность, и он не решался прервать тягостное молчание, повисшее в комнате. Он пытался глазами спросить у Августа: «Все ли идет по плану?», но тот избегал его внимания.

Профессор Морео медленно подошёл к следующей картине, кончиками пальцев касаясь её поверхности, как будто пытаясь уловить нечто невидимое. Его голос звучал мягко, почти гипнотически.

– Эти картины – это больше, чем просто искусство, – сказал он, чуть склонив голову в знак восхищения собственной мыслью. – Они – ключи. Ключи к самым потаённым уголкам сознания. К тем, что мы прячем даже от самих себя. И вы, доктор Морган, были на верном пути. Однако, как я вижу, вы упустили несколько важных деталей.

Август напрягся, чувствуя, как слова профессора словно проникают в сознание каждого из присутствующих. Леонард и Элизабет стояли чуть позади, их лица выражали тревогу, а тётушка Бетти выглядели так, будто сами не понимали, почему не могут оторвать взгляд от профессора.

Морео продолжал, с каждым словом захватывая внимание слушателей всё сильнее:

– Именно это отличает настоящее искусство от пустой фальши. Настоящее искусство умеет захватить, удержать и изменить. Вы сами наверняка замечали, что на некоторые картины можно смотреть часами, словно они живые. Возьмите ту же «Монализу». Леонардо да Винчи оставил в её улыбке сотни деталей, которые цепляют наш глаз, пробуждают воспоминания, чувства, загадки.

Он замолчал, обратив взгляд к Августу, а затем продолжил:

– Или музыка. Почему одна мелодия трогает до слёз, а другая оставляет равнодушным? Да даже человеческое лицо… Почему одного человека мы любим с первого взгляда, а другого, сколько бы времени ни прошло, так и не можем полюбить? Всё дело в этих условных «детерминантах», как вы их назвали. Они затрагивают нас на уровне подсознания.

Август почувствовал, как напряжение в комнате стало почти осязаемым. Слова профессора звучали с таким спокойствием и уверенностью, что казалось, он держит всех присутствующих в своей власти.

– Вот даже взгляните на наших молодых людей. И не нужно обладать высокими навыками, чтобы понять, что Леонард Хартман без ума влюблен в Элизабет.

Девушка посмотрела на парня, так словно увидела его впервые.

– Вся жизнь – это детали. Чем мельче, тем примень к ней, тем больше они значат. И сегодня вы, доктор Морган, сделали то, ради чего, по сути, и прибыли в Университет Святого Гийома.

– Что вы имеете в виду? – спросил Август, пытаясь сохранить самообладание, хотя внутри все кипело.

– А то, что вы вернули утраченные знания. Те, которые мы здесь достигли сложным путем. Посмотрите же на меня, доктор Морган, и скажите, кого вы видите.

12

Август моргнул, пытаясь понять, что происходит. Комната, картины, студенты – всё исчезло, словно их никогда и не было. Перед ним стоял профессор Морео, но его облик изменился. Лицо, некогда живое и выразительное, стало маской – серой, потрескавшейся, словно созданной из старого мрамора. Кожа постепенно начала отслаиваться и отлетать, сразу сгорая в пространстве. Понемногу изменился цвет глаз, выражение лица, его линии. Все это ушло сквозь слетевший скальп, раступили новые волосы. Здесь в подсознании предстал истинный образ. Он уже его видел. Он видел этого человека на картине в кабинете ректора. – Вы… – Август, не смог закончить фразу.

Горло пересохло, и ее словно обило, и его горло словно сжали тиски.

Перед ним стоял человек, чьё лицо он видел раньше на картине в кабинете ректора. Черты были до боли знакомы: резкие линии скул, тёмные впалые глаза, словно поглощавшие свет, и волосы, выбивающиеся из тени, как пряди чернил. На его губах застыла холодная, пренебрежительная улыбка, как у кукловода, довольного своей игрой.

– Моё имя Ричард Браус. Да, мой дорогой друг, я знаю секрет вечной жизни, ибо наше сознание бессмертное, как и наша память и наши мысли. В отличие от бренного тела. Но тогда, в ту самую ночь, этот глупый юноша с фамилией Морео явил мне истину. Он открыл свой разум, позволив мне проникнуть и оставить частичку себя. Нет, я попал. Я не просто оставил частичку. Я перенес всего себя. Задавил его прошлое своим.

Превращение реактора закончилось, и он стоял точно в таком же виде, каким был написан на картине, только моложе и сильнее.

– Но его время прошло. Этому телу шестьдесят, и лучшие годы позади. Сколько оно еще проживет? Пять десять? С моим пристрастием к алкоголю и табаку, не больше двух, но ваше. Вам, по-моему, нет еще и тридцати, – он очутился ближе, – вы обладаете уникальными навыками и опытом, что пережили. Просто представьте, чего я достигну, получив власть над вашим телом. Вы все же станете уважаемым доктором, – он рассмеялся и голос эхом разлетелся в пустоте.

Ричард Браус, теперь полностью обретший своё истинное обличие, шагнул ближе, и его взгляд, полный холодного превосходства, пронзал Августа насквозь.

– Именно благодаря этому способу тот самый студент по фамилии Морео разделил и спрятал свою сущность в картинах. Из-за этого он ослаб. Его сознание сейчас живет в Леонарде, в Элизабет, даже в вас, даже во мне, все мы. Это части этого юноши. Но я единое целое, один здесь и сейчас. И с вашего позволения, я займу вашу голову.

Август, стиснув зубы, попытался взять себя в руки. Его тело было словно парализовано, но сознание, несмотря на давление, яростно сопротивлялось. Он понимал: если сдастся, это будет концом не только для него, но и для всех, кто стал жертвами этой кошмарной цепи событий.

– Вы ошибаетесь, – хрипло выдавил он. – Ваше существование – это иллюзия. Вся ваша “целостность” держится на страхе и боли других. Но у сознания есть пределы. Оно не бесконечно. Вы растянули себя слишком тонко.

Браус усмехнулся, его улыбка стала ещё шире.

– Как трогательно, доктор Морган. Сопротивление всегда доставляет мне удовольствие. Но боюсь, вы не понимаете своей роли в этой игре. Ваши слова – это пустой звук. Ваше тело – это мой сосуд. И ваша борьба только ускорит процесс.

Август, стиснув зубы, попытался взять себя в руки. Его тело было словно парализовано, но сознание, несмотря на давление, яростно сопротивлялось. Он понимал: если сдастся, это будет концом не только для него, но и для всех, кто стал жертвами этой кошмарной цепи событий.

– Я вам не позволю этого сделать. Вы не первый, кто пытается завладеть моим телом.

– Боже, не сравнивайте меня с дилетантами.

Ричард хлопнул в ладоши, и они вмиг оказались на шпиле высокой горы в окружении черных грозовых туч. Лил сильный дождь, снизу билось синее темное море. Вокруг, тут и там, из земли с грохотом вырывались такие же клыкоподобные шпили и рассекали пространство.

– Видишь, Август? – Браус раскинул руки, как будто приветствовал бурю, которая бушевала вокруг. Его голос перекрывал шум дождя и грохот волн. – Это место – моё творение. Здесь я правлю. Здесь нет правил. Здесь любая воля ничтожна.

Август, морщась от дождя, который, казалось, проникал под кожу, поднял голову и огляделся. Весь ландшафт был сюрреалистичным: черные тучи переливались молниями, а остроконечные шпили будто бы пытались проткнуть небо. Каждый порыв ветра нёс в себе шёпоты, которые пытались проникнуть в сознание.

– Это чертоги моего разума. Не такими вы их себе представляли, и я уверен, у вас они выглядят иначе. Но вы сейчас, но я вас затянул в свой омут. Вы сейчас не в своем теле, так что вряд ли у вас есть какие-либо на то силы. Я вас запру в этом дряхлом старике вместе с тем юношей. – Ректор направил руку в сторону одной из скал, где пещеру, закрытую металлической решеткой, где за металлической решеткой в пещере сидел юноша.

– Так вот где ты его прячешь, – проговорил Август, глядя на фигуру юноши за решёткой. Его глаза метались между Браусом и пленником. – Ты вытягивал из него силу, память, эмоции.

Ричард Браус усмехнулся и обернулся к пещере.

– Вот вы сейчас здесь, – усмехнулся Ричард, – а теперь вы там.

Он хлопнул в ладоши, и Август за мгновение перенесся в ту же пещеру, в которой покоился парень. – Прощайте, доктор Морган, и спасибо вам огромное.

Август оказался в сырой и тёмной пещере, окружённый холодным камнем. Металлическая решётка, покрытая ржавчиной, была его единственным барьером снаружи. Он услышал тихое дыхание рядом и повернулся. Там сидел парень – измождённый, бледный, с глазами, полными усталости и боли.

– Ты… тот самый студент, – произнёс Август, осматривая его. – Это твоё сознание. Ты был здесь всё это время.

Парень поднял голову, его взгляд был тяжёлым, но в нём теплилась искра надежды.

– Ты тоже заперт теперь, – сказал он.

– Как твое имя?

– Альберт Морео, и я рад, что ты нашел все мои подсказки. Хотя я сожалею о том, что они привели тебя в эту тюрьму. Где-то там ты сейчас подобен тряпичной кукле, лишенной всякого рассудка. – Альберт говорил спокойно, однако его взгляд то и дело перескакивал с одной детали на другую.

– Мы должны что-то с этим сделать. Это твое тело и твой разум. Ты можешь ему противостоять. Ты можешь отомстить за все, что он сделал. – Август не хотел сдаваться.

Однако ситуация играла против него.

– Я слишком слаб. Я не знал, что, оставляя эти тайные символы в картинах, я расщепляю свою личность.

Август вздохнул, осматривая пещеру. Решётка, за которой они были заперты, казалась непреодолимой, но он знал, что внутри разума нет ничего абсолютного.

– Ты не слаб, Альберт, – сказал он твёрдо. – Раз твое сознание еще здесь. Но ты живёшь и в моём теле. В сознании Леонарда и девушки Элизабет, что находятся здесь. Просто восстанови себя, обратись к ним.

– Я боюсь, что так не получится, доктор Морган. Та часть меня – это тёмная сущность. Вся моя злость, вся моё желание отомстить обидчикам – всё это я вложил. И породил свою тёмную половину.

Август нахмурился, услышав эти слова, но его взгляд оставался твёрдым.

– Альберт, ты создал свою тёмную половину не для того, чтобы она уничтожила тебя, а чтобы защитить. Эта часть – не враг. Она – инструмент. Если ты вернешь её обратно, она станет твоей силой, а не слабостью.

Альберт отвёл взгляд, его лицо омрачило сожаление.

– Будь по-вашему, но если что-то пойдет не так, то это будет ваша заслуга.

Август положил руку ему на плечо.

– Контроль не в силе. Контроль – это принятие. Ты не можешь уничтожить тёмную сторону, но ты можешь её приручить. Начни с меня. Используй часть себя, что живёт во мне. Попробуй восстановить баланс. Я помогу тебе.

Альберт закрыл глаза, его дыхание замедлилось. Вокруг них начало меняться пространство: стены пещеры дрогнули, словно сами становились зыбкими, и начали растворяться в потоке тьмы.

Тьма окружила Альберта, словно густая тёмная жидкость. Она вытекала из всех щелей, из всех теней и втекала в него. Август почувствовал, как его внутренности переворачиваются. Вдоль его позвоночника началось какое-то движение. Все нервные окончания взбунтовались и стали очень сильно жечь. Холод окутал его руки и ноги, и те потеряли чувствительность, и затем он упал, выгнулся в спине и оттуда, словно проломив позвоночник и ребра, вытянулась тёмная сущность, испещренная чёрными написанная чернилами.

Рядом с ним возникли Леонард и Элизабет. Их била дрожь, их глаза кровоточили, они кричали и стонали, но вместе с тем из их тела тоже выходило черное проклятие. Пещеру наполняли крики и жуткие голоса, разлетающиеся эхом. Все эти три густых жидкости проникали в Альберта Морео, наполняя его силой и восстанавливая в единое целое.

– Символ, – выкрикнул Альберт и из густого черного пятна показал его рука. Август бросил взгляд и заметил на запястье крохотный рисунок солнца со вписанным в него полумесяцем, – это выход! – после этих слов, чернота поглотила Альберта полностью.

Альберт Морео, наполненный тьмой, превратился в воплощение своей самой глубокой ярости и мести и стал походить на зверя или вурдалака. Грозно оскалив зубы, он зарычал, утратив все человеческое, а затем бросил взгляд куда-то вдаль, туда, где существовало сознание Ричарда Брауса.

Одним взмахом руки он изничтожил в прах металлические прутья и в мгновение ока оказался возле первого ректора – Ричарда Брауса. Тот удивился, но не испугался. Он рассмеялся, и громкие вспышки молнии вторили его смеху.

– Ты столько лет сидел в этой клетке. И вдруг поверил в слова какого-то самозванца. – Ричард рассмеялся еще громче. – Ты просто зверь, который пожрет сам себя, приступив мести. Ты ничтожество.

Молния ударила прямо в Альберта. Но тот, словно воплощение первобытной ярости, впитал ее, и его фигура начала расти. Темная энергия, что раньше была его проклятием, теперь становилась оружием.

Ричард перестал смеяться. Его взгляд остался высокомерным, но внутри зажглась тревога. Он вытянул руки, и из его ладоней вырвались потоки света, пытаясь связать Альберта вновь, но тот, уже привыкший к своей новой силе, разорвал их одним движением.

Альберт Морео, ощутив давно забытый вкус свободы, не раздумывая бросился на Ричарда. Их схватка длилась лишь мгновение. Мощь, накопленная за годы заточения, позволила ему поглотить сознание Ричарда, словно черная дыра, пожирающая все живое.

Август подошел ближе к Леонарду и Элизабет. Девушка в приступе страха жалась к парню.

– Он нестабилен, сказал Август. И если он не успокоится, он может поглотить и нас.

– И что мы будем делать, просил Леонард?

– Все, что мы можем, это перенести его в наше тело и попробовать избавиться от этой темной сущности.

Перейдя во власть Альберта Морео чертоги разума пришли в движение. Скалы обратились в тягучую жидкость. А раскаты грома сменил нарастающий гул.

– Как нам это сделать?

– Попробуй представить свое райское место, предложил Август. А я попробую свое.

Август закрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь сосредоточиться. Он вспомнил о месте, где когда-то чувствовал полное спокойствие – берег моря с мягким теплым песком, где волны неспешно накатывали на берег, а солнце обнимало кожу своими ласковыми лучами.

– Леонард, Элизабет, представьте свое “райское место”. Это должно быть место, где вы ощущаете покой и безопасность, – произнес он.

– Вы не уйдёте, прорычал Альберт Морео, вы ничем не лучше, чем они, вы те же самозванцы. Ты, – он указал на Леонарда, – ты был моим оружием, но осмелился перечить мне, а ты, – он указал на Августа. – Чуть было не разрушил весь план, но теперь я верну власть над своим телом и проживу жизнь, как ректор университета Святого Гийома, а вы закончите то, что не закончил я. – Профессор Родрик и эта старушка Бетти, да даже ваш друг Тео Вернер, все они заодно, все они слепо верили Ричарду, и все они умрут.

Август ложил ноги под себя и начал медленно дышать.

– Повторяйте за мной, – сказал он.

Он вслушивался в плески моря, но это были бушующие потоки, которые вызывали лишь тревожность в душе. Он хотел вернуться на свои золотые берега, те самые, что не раз его успокаивали, но ничего не получалось. Слишком уж он был испуган, но не за себя, а за студентов, которых подверг опасности.

В мгновение, за долей секунд, Альберт оказался рядом с Августом. Он вонзил свои острые пальцы в его спину, обхватив за позвоночник и поднял над головой.

– И что вы думаете, он вам поможет?

Август вскрикнул от боли, но не утратил концентрации. Его тело содрогалось, а разум отчаянно пытался удержаться на золотых берегах его внутреннего спокойствия.

13

Леонард не смотрел на это. Он хотел сфокусироваться на своих мыслях. Потому что знал, куда может перенести свое сознание. Понимал, как может сбежать и куда забрать с собой Элизабет. Для него это было лучшим моментом жизни.

Он взял ее за руки.

– Посмотри мне в глаза. Прошу тебя. – сказал он и девушка повиновались. – Ты помнишь тот день? – Начал было говорить Леонард. – День нашей первой встречи.

– Да, – сказала она.

– Тогда на площади перед главным корпусом университета я сразу тебя увидел. Я помню твой взгляд, как будто все остальные люди вдруг замерли, и единственная в ком была жизнь, это была ты.

Понемногу окружение стало меняться. Камни и свод пещеры начали растворяться, уступая место. И сквозь эту пустоту начали пробиваться солнечные лучи. Шум бушующего океана сменился смехом молодых людей и чириканьем птиц.

Леонард почувствовал руку на своей шее. «Правда, красавица?» – он услышал голос Каспара. Но знал, если отвернется, если прервет зрительный контакт с Элизабет, то весь мир рухнет. И вместо Каспара увидит лицо разъяренного Альберта Морео.

– Да, я был с ним согласен, – сказал Леонард, говоря Элизабет. – Ты была краше всех в тот день, да и всегда, даже сейчас.

Элизабет не отрывала глаз от Леонарда. Она чувствовала, что он сражается не только с тем, что окружает их сейчас, но и с чем-то гораздо более глубоким и страшным внутри себя.

– Мы договорились, что каждый пригласит тебя на свидание. И тот, кого ты не выберешь, даст слово не мешать счастью других.

– Но, – начала говорить девушка.

– Прошу, не перебивай.

Мир вокруг окончателя изменился. Леонард чувствовал, как тепло растекается в душе, как бешено стучит его сердце, как бурлит кровь в венах, как органы и часть тела наполняются жизнью. Он ощущал ее, словно испил до дна.

Они сидели на той самой скамейке, где Леонард ее ждал в назначенный день.

– Каспар поступил просто, как и всегда. Он просто подошел и пригласил. Я же написал тебе письмо, – сказал Леонард, сидя на скамейке и не сводя глаз с Элизабет.

Мир вокруг менялся, обретая все больше красок и не позволяя вторгнуться в него Альберту Морео.

– Но в тот день ты так и не пришла, потому что я испугался. Я его тебе не отдал. Я боялся, что, написав тебе и получив отказ, я удостоверюсь в том, какой я неудачник. И позволю Каспару вновь доказать мне, что он – счастливчик, а я – ничтожество.

– Но ведь, если бы я его прочитала…

– Теперь это не имеет значения, – Леонард говорил мягко и с улыбкой. – Я просто не позволил судьбе решать за себя. Совершил ли я глупость? Да. Мне пришлось каждый день убивать в себе эти чувства, чтобы не мешать. Но все равно они прорывались и прорывались. В итоге, из-за своей нерешимости, я сотворил столько зла.

– Но теперь-то мы вместе, – улыбнулась Элизабет, и от этой улыбки Леонарду стало невероятно тепло, как будто и не было тех лет порознь, и в памяти возникли те сюжеты, о которых он себя лишил: совместные прогулки, минуты рядом.

– Да, мы вместе в моем сознании, но, чтобы спасти тебя, я должен тебя отпустить.

– Нет, ты не можешь так поступить снова.

– Я обещал. Августу Моргану, Каспару… Я обещал тебе, что сделаю всё, чтобы защитить. Поэтому прощай, Элизабет. Я был рад нашему с тобой знакомству. И навсегда запомню этот момент, когда увидел тебя впервые.

Он отпустил ее руки и закрыл глаза, и девушка растворилась в пространстве, вернувшись в свое тело. В тот же момент лучи над университетом затянулись, и вместе с ливнем и бурей на него обрушился весь гнев Ричарда.

– Ты хотел скрыться от меня здесь, думал я не пробью границ твоего чертога, но вот он я.

– Да, этого я и добивался. – нахально ответил Леонард.

Вдалеке Леонард услышал смех Каспара и Элизабет. «Все так, как должно быть», – подумал он.

– Твоя месть свершилась, – сказал Леонард, – а я же полон злости! Всю свою жизнь я боролся с другими, думая, что они причиняют мне вред, но единственный кто мне мешал это я сам. Мой гнев адресован мне же. Моя жажда мести настолько сильна, насколько я сам себя ненавижу за все, что сделал! Ты здесь, ты был частью меня, так ЗАКОНЧИ УЖЕ НАЧАТОЕ! УБЕЙ МЕНЯ! – закричал Леонард и раскинул руки.

Словно чёрный густой дым из Альберта, в пространство стала вытекать его тёмная сущность. Ведомое желанием мести, оно проникало в Леонарда, обволакивало его и превращало в то самое жуткое существо, что убило профессора Греца.

– Прошу вас, доктор Морган. Я больше не смогу его сдерживать. – скрепя зубами процедил Леонард.

– Я не могу, – выдохнул Август, бесцельно блуждающий в темном пространстве, – я все забыл. Я забыл свое райское место.

– Это не место, – долетел до него голос Леонарда, – лучший момент жизни, всегда связан с людьми!

Как он мог забыть такую простую истину. Возможно, из-за картины, она подавила остатки тепла, погрузив его во мрак. Вытаскивая наружу самые поганые мысли. Но теперь ее наваждение ушло, а значит он обязан вспомнить людей, что всегда верили в него и были рядом.

Тот берег делали райским не песок и спокойное море. А отец, что готовил лодку и курил трубку, мать, которая раскладывала на скатерти сэндвичи и улыбалась. Младший брат, что плескался в воде и зазывал на поединок.

– Ты не можешь вечно прятаться за маминой юбкой, Август! – раздался детский голос из прошлого.

Ногами Август ощутил рыхлость песка, а до слуха долетел спокойный прибой. В нос ударил солёный морской запах. А где-то там дальше, появился дом, где на крыльце ему махала рукой подросшая девочка, чьи рыжие локоны развивались на ветру.

– Доктор Морган, я рада вас видеть!

– Оливия, – выдохнул Август.

– Ты так и будешь тут стоять, Ави? – улыбнулась его мать. – Не поможешь своему другу?

Альберт Морео окружил своим плотным черным туманом Леонарда. Он разрывал его на части, отчего юноша кричал.

– Твоя злость надумана, ты слишком слаб, – Альберт разинул пасть, решая поглотить остатки сущности Леонарда, но его окружил песчаный вихрь.

Каменная кладка тропинки сменилась влажным морским берегом.

Альберт обернулся. Позади стоял Август Морган, держа в руках обыкновенную кисть. Он коснулся пространства и оставил след. Медленно ведя рукой, он нарисовал окружность, затем добавил лучи и вписал в нее полумесяц.

– Выход, – прошептал он, и символ взорвался яркой вспышкой.

Внезапно всё вернулось в привычную обстановку: комната в университете, профессор Морео у стула, Август возле картин. Для остальных ничего не изменилось, кроме одного – Леонард лежал без сознания, а Элизабет, склонившись над ним, тихо плакала.

Август, не теряя времени, схватил свечи и поднёс их к картинам. Пламя жадно охватило холсты, уничтожая странные символы и скрытые образы. Огненные языки отражались в глазах Августа, в которых горело отчаяние.

– Нет! – закричал Альберт Морео, бросившись на Августа. – Ты поплатишься за это!

В этот же момент Конрад Блейк схватил его за руку и резко свернул, лишив возможности двигаться.

– Я еще не закончил! – кричал профессор, извиваясь в руках полицейских. – Вы все, и ты тоже, вы все умрете, я вам это обещаю!

– Успокойтесь, профессор Морео! – властно отозвался Конрад, но его голос едва ли перекрывал неистовство Морео. Полицейский выхватил оружие и выстрелил в воздух. Грохот заставил замолчать всех присутствующих.

В комнату ворвались несколько полицейских. Они окружили профессора, блокируя его любые попытки сопротивляться.

– Что с ним стало? – с явным удивлением спросил Конрад, глядя на обезумевшего Альберта.

– Он просто показал свое истинное лицо, – сухо ответил Август, вытирая лицо рукавом.

– Вы думаете, что тюрьма меня удержит?! – вскричал Морео, его голос эхом разнесся по комнате. – Я жил в тюрьме столько лет, но теперь я свободен! Я, наконец, владею своим телом! Знаете что, доктор Морган? Я вам за это даже благодарен. Но вы создали себе ужаснейшего врага. Думаете, сожгли мои картины и всё? Думаете, я не смогу больше проникать в чужие сознания? Ха! Это я всё придумал!

– Да что с ним произошло?! – выкрикнул Блейк, пытаясь осознать происходящее.

– Он сошел с ума, – спокойно, но с видимым напряжением произнес Август. – Думаю, вы сами слышали его признание. Теперь его место – под замком.

– Я надеюсь, вы мне все объясните, доктор, – строго сказал Блейк, подступая ближе.

– Непременно, – ответил Август, бросая последний взгляд на профессора.

– Доктор Морган! – голос Элизабет прорезал напряженную тишину. – Леонард! Он… он бьется в конвульсиях!

Август тут же бросился к телу Леонарда, которое лежало неподвижно на полу. Он быстро приложил два пальца к шее молодого человека, проверяя пульс.

– Совсем слабый, – выдохнул он, пытаясь сохранить самообладание.

– Да что, черт возьми, происходит? – Конрад Блейк обвёл взглядом комнату, где напряжение витало в воздухе, словно готовое разразиться бурей. – Еще минуту назад всё выглядело иначе.

– Я вам всё объясню, – отозвался Август, поднимаясь с колен. – Но сначала помогите мне его поднять.

Леонард лежал неподвижно. Его лицо, изможденное и бледное, напоминало мрамор. Глаза закатились, открывая только кроваво-красные белки. Элизабет дрожащими руками сжала его ладонь, стараясь почувствовать хотя бы малейший отклик.

– Доктор Морган, он будет в порядке? – её голос прерывался на каждом слове.

Август, не отрываясь, смотрел на юношу. Он знал, что каждая секунда сейчас имеет значение.

– Я не знаю, – честно ответил он, вытирая пот со лба. – Но у нас ещё есть шанс. Помогите мне!

Конрад Блейк, стоявший чуть поодаль, тяжело вздохнул и сделал шаг ближе.

– Этот человек виновен в убийстве профессора Греца, – заявил он, смотря на лежащего Леонарда с холодным выражением. – И, честно говоря, вряд ли он будет в порядке.

– Если останется в живых, – добавил Август.

14

Элизабет и Каспар сидели на холодной скамье в сквере, укрытом тонким слоем свежевыпавшего снега. Длинные ветви деревьев тянулись над их головами, будто стремясь оберегать тишину их разговора. Снег медленно падал, мягкими хлопьями ложась на их плечи и колени, но они не замечали холода.

Каспар был неподвижен, уставившись куда-то вдаль, в сторону темнеющего горизонта. Его лицо казалось застывшим – смесь усталости и напряжения. Элизабет, напротив, склонила голову, чтобы взглянуть на его профиль.

– Как твои кошмары? – спросил он. Эта тема для разговоров давалась ему нелегко.

– Прошли, последнюю неделю, сплю хорошо, – тихо ответила она.

– Я рад.

– Спасибо.

В воздухе витала неловкость, словно и не было трех лет рядом.

– Как Леонард?

– Август Морган потратил две недели, чтобы восстановить его разум, но ничего не получилось, – она с трудом сдержала слезы, – его повезут в Германию, чтобы продолжить лечение.

– Его будут судить?

– Не знаю, – она пожала плечами.

– Прости меня, – выдавил из себя Каспар и отвел взгляд, – я должен был тебе помочь.

– Нет это ты меня прости. Я не должна была тебя обманывать.

Редкие порывы воздуха гоняли туда-сюда мелкие, подобные льдинкам снежинки.

– Ты мне не безразлична, и я никогда не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

– Я знаю…

Каспар подул теплым воздухом на руки и потер их.

– Пойдем? – спросил он.

– Я побуду еще минутку.

– Хорошо.

Он встал и отряхнув низ пальто от снега, медленно побрел в сторону главного корпуса.

Элизабет достала из кармана конверт, тот, что передал ей Леонард. За две недели с того дня, она так и не решилась его вскрыть. Хотя и понимала, что необходимости в том нет. Она и так знала его содержание. Ей хотелось, чтобы Леонард пришел в себя и сказал эти слова в слух. Но видимо ничего уже не вернуть.

Она повертела конверт в руках и снова убрала в карман.

– Сам все скажешь, – прошептала Элизабет и пошла следом.