Есть два способа контролировать других: один – с помощью оружия, другой – с помощью долгов.

Финансовый кризис 2008 года, начавшийся в США, поставил крест на глобализации и неолиберализме. В Европе и Америке начало набирать обороты движение против глобализации. Темпы экономического роста на Западе после кризиса упали более чем на 1 процентный пункт по сравнению с началом 2000-х годов, а уровень безработицы вырос гораздо сильнее. Кроме того, в Европе вспыхнула проблема ближневосточных беженцев и следом за ней растущее недовольство тем, что иммигранты занимают рабочие места. Эти возмущения ускорили расцвет политики антиглобализации, символами которой стали Брексит и приход к власти Трампа. Одной из основных опор столь резкого изменения курса стала сланцевая революция, но поворотной точкой послужил финансовый кризис.

На первый взгляд финансовый кризис 2008 года не был связан с нефтью. Начался он с проблем на рынке субстандартных ипотечных кредитов, и нефть не казалась прямым фактором влияния. Однако стоит обратить внимание на то, что «внутренний» кризис, начавшийся с субстандартных ипотек в одной стране, распространился на весь мир. Отправной точкой стала нестабильность ипотечных кредитов, но распространение кризиса происходило на совершенно ином уровне.

Кризис субстандартных ипотечных кредитов вызвала прежде всего жадность американского финансового сектора, который предоставлял кредиты под высокие проценты людям с низкой платежеспособностью. Когда цены на недвижимость начали падать, многие заемщики оказались не в состоянии погашать ни основной долг, ни проценты. Однако, по словам тогдашнего председателя Федеральной резервной системы (ФРС) США Бена Бернанке, эти убытки сами по себе не были настолько велики, чтобы вызвать глобальный финансовый кризис. Они были сопоставимы с потерями на фондовом рынке в течение одного неудачного дня. Кроме того, субстандартные ипотечные кредиты всегда обеспечивались залогом. Таким образом, суть кризиса заключалась не в масштабе убытков. Более важными факторами были открытость и распространение финансовой системы.

В то время американские финансовые компании, работающие с субстандартными ипотечными кредитами, секьюритизировали[53] право на получение основного долга и процентов по ним, а затем продавали его другим финансовым учреждениям. Из средств от продажи компании могли предоставлять новые кредиты. Кредитные рейтинговые агентства присваивали ценным бумагам, сформированным на основе субстандартных ипотек, рейтинг AAA – «высокий уровень надежности». Присвоение такого рейтинга ненадежным ценным бумагам стало возможным благодаря роли страховых компаний: крупные мировые страховщики, такие как AIG, через различные производные финансовые инструменты обещали при возникновении проблем покрыть убытки по ценным бумагам, связанным с субстандартными ипотечными кредитами.

Ценные бумаги, получившие высокий рейтинг благодаря страхованию и финансовой инженерии, активно торговались между глобальными финансовыми институтами, включая Lehman Brothers[54]. Постепенно стало невозможно определить, какие ценные бумаги и финансовые продукты опираются на субстандартные ипотечные кредиты – они, словно мины, оказались повсюду. Они так часто перепродавались и связывались с другими финансовыми продуктами, что происхождение и надежность активов становилось все труднее отслеживать, что в конечном итоге привело к огромным убыткам.

В сентябре 2008 года, когда субстандартные ипотечные кредиты начали становиться проблемными активами, связанные с ними убытки от производных финансовых инструментов привели к банкротству Lehman Brothers, одного из самых активных участников рынка ценных бумаг. Это вызвало волну распродаж и прекращения торгов любых продуктов, хотя бы косвенно связанных с субстандартными ипотечными кредитами. Банкротство глобальной финансовой компании Lehman Brothers нанесло невероятный удар по всей мировой финансовой системе, тесно связанной через глобализацию финансов. Так «шок Lehman Brothers» стал отправной точкой мирового финансового кризиса. Его распространение на Европу, Азию и другие регионы произошло отнюдь не из-за падения цен на недвижимость в Америке. Оно стало прямым следствием того, что США устранили границы для капитала и открыли мировые финансовые рынки, связав их с долларом как основной международной валютой. В какой-то мере влияние кризиса субстандартных ипотечных кредитов распространилось на Европу еще до банкротства Lehman Brothers. В августе 2007 года крупнейший французский банк BNP Paribas приостановил выплаты по взаимным фондам, ссылаясь на проблемы с субстандартными ипотеками и кредитным сжатием[55]. Именно связь мировой финансовой системы через доллар как международную валюту привела к тому, что локальный кризис в США распространился на весь мир. Решение Федеральной резервной системы США в то время было простым: обеспечить финансовую систему достаточным количеством долларов, этой «международной валюты».

Когда основной двигатель финансов – кредитная система – дал сбой и потоки капитала иссякли, Федеральная резервная система США взяла на себя осуществление сделок и предоставление долларов. Банки по всему миру, стремясь сохранить ликвидность, начали распродавать свои запасы американских казначейских облигаций, а США выкупали их, таким образом снабжая рынок долларами. Кроме того, они скупали коммерческие бумаги, а через валютные свопы[56] с европейскими банками обеспечивали поставку долларов в обмен на евро. Параллельно был снижен уровень федеральной процентной ставки. Эта серия мер, известная как количественное смягчение (quantitative easing), фактически представляла собой массовую инъекцию долларов в финансовую систему, как если бы доллары разбрасывали с вертолета. Благодаря этим действиям финансовый кризис не перерос в полный крах системы, и глобальная финансовая стабильность была восстановлена за счет способности США обеспечить международную валюту – доллар.

В этом контексте важно рассмотреть роль финансов с точки зрения США. Почему сверхдержава настаивала на открытии финансовых рынков других государств и стремилась заставить глобальную финансовую систему работать как единое целое?

Начнем с сущности финансов. Юваль Ной Харари в книге «Sapiens» указывает на то, что одним из ключевых факторов, способствовавших резкому росту производительности и развитию науки после Средневековья, стало появление кредитной финансовой системы. Стоит отметить, что его объяснение весьма убедительно. До появления финансов талантливый молодой человек, который мог бы стать, к примеру, первоклассным пекарем, зачастую не имел возможности раскрыть свой потенциал и принести пользу обществу, так как не мог позволить себе приобрести необходимое оборудование и ингредиенты. Развитие финансов изменило эту ситуацию. Если финансист верил в способности такого пекаря и инвестировал в его бизнес, пекарь получал шанс реализовать свой талант. В конечном итоге финансы способствуют «устранению дисбаланса между талантом и ресурсами», превращая в реальность многие скрытые способности человечества, которые иначе остались бы нереализованными.

В Европе современное банковское дело зародилось в XV веке благодаря семье Медичи из Флоренции. Стремясь эффективно управлять богатством, накопленным за счет торговли и коммерции, Медичи разработали систему двойной бухгалтерии – прародительницу современного финансового учета. Благодаря этому в Европе великие художники, ученые и архитекторы получили возможность воспользоваться поддержкой финансистов. Именно финансовый капитал позволил проявиться и оставить наследие многим талантам и усилиям, которые иначе могли бы остаться незамеченными. Даже если бы Исаак Ньютон не открыл законы движения, а Джеймс Уатт не усовершенствовал паровую машину, эти открытия, благодаря поддержке финансовой системы, сделал бы кто-то другой. Стипендию, выделенную Ньютону, и инвестиции, предоставленные Уатту, могли бы получить другие люди, и благодаря этому наука точно так же продолжала бы развиваться, а промышленная революция неизбежно бы произошла. История знает множество «вторых номеров», о которых просто не осталось воспоминаний.

Европейские финансы сыграли важную роль и в открытии Нового Света. Королева Испании Изабелла I сделала его возможным, поддержав рискованное предприятие Колумба. Несмотря на всеобщие возражения, она вложилась в этот высокорисковый проект, и результаты экспедиции вознаградили ее решимость.

Финансы основываются на двух ключевых человеческих чувствах – вере и ожиданиях. У Изабеллы I была вера в Колумба, а также ожидание, что его экспедиция принесет значительные прибыли. Финансовые системы могут существовать только тогда, когда есть уверенность в том, что вернется хотя бы основная сумма вложений, и ожидание, что вложенные деньги принесут доход. Корейский термин для обозначения кредита 여신 (что буквально означает «предоставление веры») также опирается на иероглиф 信 – «доверие»: речь всегда о вере в возможность успешного исхода. Нередко капитал вознаграждает эту веру сторицей. Множество примеров, когда доверие оказывалось оправданным, способствовали росту кредитования и развитию финансовой системы. Возможности и достижения, ставшие реальными благодаря финансам, – важное преимущество капитализма. И нельзя отрицать, что именно финансы способствовали повышению производительности и прогрессу человечества.

Однако у финансового капитала есть и другая важная функция. Тома Пикетти, автор книги «Капитал в XXI веке», утверждает, что начиная с XVIII века «доходность капитала (r) стабильно превышала темпы роста реальной экономики (g) (r > g)». Он полагает, что именно на этом базируется серьезное неравенство в распределении богатства. Пикетти предлагал ввести глобальный налог на капитал, чтобы контролировать современный финансовый капитализм, который способствует такому неравенству. Впоследствии он признал, что его теория не может объяснить все аспекты экономического неравенства. Тем не менее, независимо от теории Пикетти, общеизвестно, что капитал приносит доход, и значительная часть этого дохода изымается из реальной экономики. Иными словами, финансы выполняют функцию «перераспределения и передачи богатства», созданного в реальной экономике. Если, как утверждает Пикетти, капитал растет быстрее, чем реальная экономика, то доля доходов от капитала в общем объеме произведенного продукта будет увеличиваться.

В современном мире эта тенденция усиливается, особенно в США, где все чаще звучат мнения о том, что финансовый сектор разрушает производственный. Колумнистка газеты Financial Times Рана Форухар утверждает, что по мере роста значимости финансов и финансовых операций спекулятивные сделки начинают преобладать над кредитованием производства. Форухар также считает, что причиной исчезновения инноваций в Apple стало то, что компания сосредоточилась на инвестициях в активы как инвестиционный банк, вместо того чтобы продолжать инновационные разработки. Она отмечает, что финансовый сектор, составляя лишь 7 % американской экономики, забирает 25 % от общей прибыли компаний. Ее книга, посвященная этим вопросам, носит название «Созидатели и потребители» (Makers and Takers), отражающее идею о том, что есть те, кто создает, и те, кто только потребляет. По ее мнению, «магическая» способность финансов к «перераспределению богатства» делает долю потребителей в экономике чрезмерно большой.

Капитал, предоставленный финансами, требует взамен часть ценности, созданной ресурсами и трудом. Давайте рассмотрим подробнее пример с пекарем, приведенный Харари. Пекарь производит хлеб и получает прибыль, но часть этой прибыли он обязан отдать финансисту в виде процентов или дивидендов за предоставленный капитал. Иными словами, финансовый капитал «перераспределяет богатство» пекаря в качестве вознаграждения за инвестиции и займы. Это его фундаментальное свойство. Финансовый капитал США и транснациональные корпорации, которые могут использовать эту функцию, крайне заинтересованы в открытии рынков капитала и активно продвигают глобализацию и открытость рынков в своей политике. Установление международной валюты и глобализация финансов создают условия, при которых крупный капитал может действительно эффективно перераспределять богатство.

Конечно, инвестиции сопряжены с серьезными рисками. Чтобы инвестиции оправдались и принесли доход, необходимо, чтобы вера в успех стала реальностью. Нужно уметь отличать ценные возможности от пустых обещаний, и порой приходится видеть, как красивые слова и планы превращаются в ничто. Однако для сверхдержавы, управляющей мировым экономическим порядком, ситуация немного иная. Такая страна не может полагаться на неопределенную веру. Гегемония на рынке позволяет ей выбирать проверенные и надежные таланты, ресурсы и компании. В финансовой системе, подверженной влиянию международной политики, доходы от инвестиций могут опираться не столько на разумные ожидания и веру, сколько на способность контролировать рынок и управлять им. Лауреат Нобелевской премии по экономике 2001 года и бывший вице-президент Всемирного банка Джозеф Стиглиц (Joseph E. Stiglitz) утверждает, что «рынок определяется политикой». Он считает, что политики устанавливают правила экономической игры так, чтобы получить свою выгоду. Такие примеры, как «Соглашение Плаза» или вмешательство США в регулирование нефтяного рынка, подтверждают эту точку зрения.

Инвестиции – это еще и борьба за информацию. В условиях рынка любая неизвестная другим информация может определить успех инвестиций. Сверхдержава, контролирующая финансовый рынок и огромные потоки капитала, может и сама стать производителем важной информации. Кроме того, такая страна требует от рынков и компаний прозрачности в соответствии с так называемыми «глобальными стандартами». В этих условиях развитый финансовый капитал начинает игру, уже получив информацию об оппоненте и имея ясное представление о своих планах, что дает явное преимущество. По мере глобализации финансов и открытия финансовых рынков такие страны получают все больше выгодных возможностей.

Кроме того, будучи мировой расчетной и обменной валютой, долар легко и беспрепятственно циркулирует по всему миру. После Второй мировой войны нефтедобывающие страны, в том числе страны – члены ОПЕК, начали борьбу с крупными нефтяными компаниями за получение большей доли доходов от нефти. В результате после первого нефтяного кризиса поток долларов на Ближний Восток резко стал полноводнее. США потребовался механизм для возвращения этих средств – финансовый рециклинг (financial recycling). Профессор Центра ближневосточных исследований Нью-Йоркского университета Тимоти Митчелл отмечает, что самым подходящим товаром для такого рециклинга оказалось оружие. Обычные потребительские товары, такие как продукты питания, одежда, автомобили и оборудование, подчиняются принципу убывающей полезности: после достижения определенного уровня насыщения их приобретение сокращается. Тогда как оружие закупается безотносительно реальной потребности и не подвержено обычным коммерческим ограничениям. Ближневосточные производители нефти стремились при каждой возможности приобретать новое, более мощное оружие, даже когда их арсеналы и склады были переполнены. Крупнейшие нефтедобывающие страны, такие как Саудовская Аравия, ОАЭ и Ирак, занимают и верхние строчки в рейтинге импортеров американского оружия: войны и конфликты на Ближнем Востоке создали постоянный спрос. Таким образом нефтяные доллары тратились на покупку оружия или приобретение казначейских облигаций США, возвращаясь обратно в Америку. Этот финансовый рециклинг стал возможен благодаря глобализации финансов и долларовой системе.

Однако доходность капитала (r) – более устойчивый и эффективный механизм «перераспределения богатства», чем продажа оружия. У страны, способной использовать политическое и экономическое влияние, информационные ресурсы на рынке, в игре на доходность будет структурное преимущество. Поэтому, даже если доллары, утекшие в нефтедобывающие страны, не возвращаются, их можно с легкостью компенсировать благодаря неизменной эффективности функции финансов по «перераспределению и передаче богатства».

Конечно, нефтедобывающие страны за счет экспорта нефти тоже накапливают значительный капитал, благодаря чему становятся крупными игроками на финансовом рынке и стремятся к высокой доходности капитала. Саудовская Аравия управляет суверенным фондом, инвестируя в проекты и недвижимость с высокой доходностью по всему миру. Принц Мансур из Абу-Даби владеет клубом английской Премьер-лиги «Манчестер сити», а российский нефтяной магнат Абрамович был владельцем «Челси». В 2018 году также сообщалось, что наследный принц Саудовской Аравии Мохаммед бен Салман рассматривает возможность приобретения «Манчестер юнайтед». Таким образом, нефтедоллары через суверенные фонды часто инвестируются в перспективные активы или прибыльные проекты, такие как спортивные клубы.

Однако нефтедобывающие страны по ряду причин не могут достичь такой высокой доходности капитала, как США. Томас Пикетти отмечает, что Саудовская Аравия, крупнейший производитель нефти, может собрать огромный капитал, но вынуждена инвестировать в менее прибыльные государственные облигации Соединенных Штатов, поскольку доверила им обеспечение своей безопасности и сохранение политического строя. Например, если бы в 1990 году США не изгнали Ирак из Кувейта, следующим его шагом могла бы стать угроза Саудовской Аравии, тем более если бы к нему присоединился Иран. Саудовская Аравия оказалась бы в смертельной опасности. В том числе поэтому Пикетти считает, что для Саудовской Аравии покупка американских облигаций с низкой доходностью вполне логична. И даже без настолько очевидных внешних угроз Саудовская Аравия как ключевой производитель нефти рискует столкнуться с насильственной сменой режима, если придет к власти правительство, противостоящее США, как это произошло с Мосаддыком в Иране или Хусейном в Ираке.

За счет этих инвестиций доходность суверенного фонда Саудовской Аравии составляет всего 2–3 %. Приводя в пример неравенство доходности капитала, Пикетти сравнивает его с доходностью фондов американских университетов, которые через управление своими фондами с 1980 по 2010 год добивались реальной доходности более 8 %. Кроме того, пока доллар остается международной валютой, все страны, в том числе нефтедобывающие, вынуждены сохранять крупный долларовый резерв для погашения внешнего долга, стабилизации валютного рынка и проведения денежно-кредитной политики. Особенно это касается стран, имеющих травматический опыт резкого оттока иностранной валюты – таких как Южная Корея.

Если страна вынуждена инвестировать или хранить большие объемы долларов с низкой доходностью, то, по теории Пикетти, доходность ее капитала не может превзойти доходность капитала страны-эмитента – США. Пока это неравенство сохраняется, богатство продолжит концентрироваться в тех же руках, и США смогут по-прежнему обеспечивать себя нефтью, минимизируя затраты за счет разницы в доходности капитала.

Подводя итог, можно сказать, что финансовый кризис 2008 года начался с падения цен на жилье в США, но превратился в глобальный за счет доллара как международной валюты и основанной на этом финансовой глобализации. Последняя была необходимым условием для США, которое обеспечило эффективность системы финансового рециклинга и доминирование в игре на доходность, что, в свою очередь, позволяло эффективно перераспределять богатство, созданное в реальной экономике. В такой структуре США и сейчас могут получать нефть с минимальными затратами. Однако связь между нефтью и финансовым кризисом 2008 года на этом не заканчивается.