Обращаюсь ко всем трудящимся за рубежом.

После первого нефтяного кризиса Европа и США осознали необходимость снизить свою зависимость от нефтедобывающих стран Ближнего Востока, в том числе за счет пополнения собственных запасов, разведки новых месторождений, перехода на атомную энергетику. Они не только рассчитывали преодолеть кризис поставок, но и старались не позволить странам – экспортерам нефти еще хотя бы раз использовать углеводороды в качестве рычага политического влияния. Тем не менее предотвратить переход ведущих позиций на рынке углеводородов к нефтедобывающим странам было им не под силу. Поначалу растущий спрос на нефтепродукты свел на нет избыточное производство, а после 1970-х эта тенденция ощутимо повысила статус нефтедобывающих стран и укрепила их позиции. Первый нефтяной шок наглядно продемонстрировал, что сокращение добычи или приостановка экспортных поставок означает для мировой экономики серьезнейший кризис. На фоне таких изменений арабские нефтедобывающие страны сочли нефть подходящим рычагом воздействия в том числе для переговоров по палестинскому вопросу.

Благодаря учреждению национальных нефтяных компаний и смене формы договора[35] нефтедобывающие страны довольно быстро стали бенефициарами нефтяного рынка, и их прибыли начали стремительно расти. Если в 1973 году доходы таких стран не превышали 23 миллиардов долларов, то к 1977 году они достигли 140 миллиардов. Резкий рост доходов нефтедобывающих стран заметно повлиял и на структуру южнокорейской промышленности. Приток нефтяных денег позволил этим странам заняться модернизацией национальной инфраструктуры, что породило бурный рост спроса на строительство дорог, канализационных систем, портов, жилья. Строительные предприятия Южной Кореи не остались в стороне от массового освоения Ближнего Востока, реализовывая в том числе действительно крупные проекты. Ярким примером может послужить строительство в 1976 году порта Джубайль в Саудовской Аравии: по тем временам это был крупнейший проект, работа над которым велась силами единственного предприятия. Его успешное завершение обеспечило Южной Корее валютные поступления порядка 900 миллионов долларов и резко повысило рейтинг южнокорейских компаний на инфраструктурном рынке. В начале 1980-х Южную Корею пригласили в поистине уникальный проект – строительство «Великой рукотворной реки» в Ливии, совокупная протяженность подземных трубопроводов которой составила несколько тысяч километров. В то время на слуху было выражение «трудиться в стране горячих песков» – так говорили о строителях, которые, вопреки песчаным бурям, посреди пустынь создавали нефть из ничего. Кроме того, набирающая обороты торговля нефтепродуктами подстегнула спрос на танкеры во всем мире, послужив катализатором для корейской судостроительной промышленности.

Конечно, Южная Корея старалась укреплять и дипломатические отношения с ближневосточными странами – не только поставщиками нефти, но и важнейшим источником валютных поступлений. Среди прочих дипломатических шагов в 1977 году администрация Сеула направила приглашение мэру Тегерана, а впоследствии эти два города стали побратимами. В ходе того визита улица, вдоль которой ныне располагаются станции метро «Ексам», «Соллын» и «Самсон», получила название Тегеранский бульвар.

В 1978 году на фоне проарабской риторики Южной Кореи Израиль закрыл посольство и отозвал дипломатов. На первый взгляд это может показаться его собственной инициативой, однако нельзя утверждать, что к произошедшему не приложило руку корейское правительство в стремлении дистанцироваться от Израиля. В 1979 году в качестве почетного гостя в страну был приглашен министр внутренних дел Саудовской Аравии Наиф ибн Абдул-Азиз Аль Сауд. По материалам KBS, бюджет шестидневного визита составил 40 миллионов вон – колоссальная сумма по тем временам. Министру был оказан исключительно радушный прием; по итогам визита он гарантировал стабильные поставки нефти в республику и благополучие корейских рабочих в Саудовской Аравии. Утверждают, что Наиф ибн Абдул-Азиз был так растроган гостеприимством, что прослезился, покидая Корею.

Таким образом, развитие строительной и судостроительной отраслей в Южной Корее оказалось тесно связано с арабской нефтью. Экономика страны во многом опирается на нефтяные деньги, и ближневосточный строительный бум 1970-х годов изрядно способствовал экономическому росту Южной Кореи. Однако если принять во внимание огромные объемы нефтяного импорта, окажется, что высокие цены на углеводороды приносят Корее куда больше проблем, нежели выгод. В частности, существует мнение, что снижение мировых цен на нефть во второй половине 2014 года в силу особенностей ее промышленной структуры отрицательно сказалось на экономике.

До сего дня эпизоды роста мировых цен на нефть чаще всего влекли за собой периоды подъема в экономическом цикле. За счет одновременного роста конъюнктуры международного рынка эффект от роста цен на углеводороды в основном нивелировался, и это породило ошибочное представление, будто высокие цены на нефть не влекли за собой никаких ощутимых последствий. Однако, если рост цен совпадал с периодами рецессии, экономики стран – импортеров нефти переживали не лучшие времена. По этой причине для стран, подобных Южной Корее, наравне с преодолением угрозы сбоев нефтяных поставок было критически важно найти пути решения проблем, возникающих в периоды роста нефтяных цен поверх экономического спада.

Между тем немалую часть нефтедолларов страны Ближнего Востока пустили на закупку оружия. Конфликт между Саудовской Аравией и Ираном (известный также как ближневосточная холодная война), восьмилетняя Ирано-иракская война, арабо-израильский конфликт, тянущийся по сей день, невзирая на мирные соглашения, межконфессиональные и межплеменные столкновения и многие иные проявления конфронтации дестабилизировали обстановку в регионе, что, в свою очередь, создало повышенный спрос на вооружение. Как следствие, американские предприятия ВПК обеспечили себе еще более обильный приток валюты, нежели корейские строительные и судостроительные компании. Всего за пять лет, с 2013 по 2017 год, Саудовская Аравия и ОАЭ успели подняться в рейтинге стран – импортеров оружия из Соединенных Штатов на первую и вторую строчку соответственно, заработав статус VIP-клиентов. В частности, на поставки в Саудовскую Аравию приходится до 20 % от общего объема экспорта оружия из США.

Изобилие нефтяных денег породило множество разногласий и конфликтов по поводу цен на нефть. После нефтяного шока нефтедобывающие страны Ближнего Востока получили официальное право регулировать цены, ранее принадлежавшее «семи сестрам». Именно с этого момента между двумя крупнейшими на тот момент ближневосточными странами – экспортерами нефти – Саудовской Аравией и Ираном – возникли серьезные противоречия по вопросу механизмов ценообразования. Традиционно фоновую напряженность между странами создавал религиозный вопрос: саудиты исповедуют ислам суннитского толка, тогда как иранцы придерживаются шиитской ветви; в нефтяной ценовой политике точно так же не обошлось без бурных прений.

Тегеранский бульвар в Сеуле (слева) и Сеульский бульвар в Тегеране (справа)

Благодаря росту нефтяных прибылей ближневосточные страны инициировали активное строительство инфраструктуры. Южнокорейские строительные предприятия начали массово осваивать Ближний Восток – ключевой источник валютных поступлений. На этом фоне Корея стремилась развивать дружественные отношения с нефтедобывающими странами, и одним из результатов ее дипломатических усилий стало обретение в 1977 году Сеулом и Тегераном статуса городов-побратимов.

Саудовская Аравия – безусловный лидер рынка углеводородов – настаивала на удержании цен низкими. Однако другие нефтедобывающие страны, в частности Иран и Ливия, рассчитывали добиться максимальной прибыли за счет повышения цен посредством регулирования объемов поставок. Позиции были полярными: саудиты делали ставку на объемы поставок, иранцы – на цену продукции. Победила в споре, разумеется, Саудовская Аравия. Завладев крупнейшей в мире нефтяной компанией Saudi Aramco, созданной США, королевство заняло и позицию «стабилизирующего производителя» на нефтяном рынке.

Стабилизирующим производителем называют нефтедобывающую страну с достаточно большими запасами и производственными мощностями, чтобы стабилизировать нефтяной рынок, предотвращая резкие колебания цен с помощью регулирования объемов добычи. Инициировав первый нефтяной шок, Саудовская Аравия де-факто приняла на себя роль того самого стабилизирующего производителя и лидера нефтяного рынка.

В центре событий в то время оказался «нефтяной шейх» Ахмед Заки Ямани. Его политика стабилизации нефтяных цен, ориентированная на увеличение объемов поставок, встретила решительное сопротивление со стороны других нефтедобывающих стран. Политика называли прислужником запада и предателем арабского мира, однако Ямани был непоколебим, тем более что королевская семья также не считала его отступником. По словам Джеффри Робинсона, автора биографии Ямани, тот часто затрагивал тему «глобальной экономической стабильности». Ямани утверждал, что, если высокие цены на нефть приведут к рецессии в мировой экономике, потребление нефти сократится, поэтому, чтобы потребление стабильно росло, цены повышаться не должны. На стороне Ямани активно выступал и наследный принц Фахд ибн Абдул-Азиз Аль Сауд, дававший понять: сдерживание цен на нефть – не только личная позиция Ямани, но и государственная политика Саудовской Аравии.

Политика Ямани вызвала гнев других нефтедобывающих стран. В 1975 году Ямани был похищен террористической группировкой и едва избежал гибели. Предполагали, что за покушением стоят Ливия и Венесуэла, выступавшие против позиции Ямани. И хотя попытка убийства Ямани провалилась, этот инцидент наглядно продемонстрировал глубину противоречий между нефтедобывающими странами. Как показало время, Ямани был прав. События, произошедшие в Иране, только подтверждают его правоту.