Здравствуйте, предатели.
Первый нефтяной шок заставил международное сообщество осознать необходимость совместной подготовки к последующим нефтяным кризисам. Спустя год после четвертой арабо-израильской войны шестнадцать развитых стран Запада во главе с США учредили МЭА, условием членства в котором стало поддержание резервных запасов нефти в объеме не ниже импортируемого за 90 дней. Срок был выбран с учетом того, что на транспортировку нефти, добываемой в странах Персидского залива, ее переработку, распределение и доставку конечному потребителю на Западе уходило около 90 дней. Благодаря реализации проекта по накоплению нефтяных резервов Корейской национальной нефтяной корпорации Южная Корея в 2000 году накопила такой резерв и в 2002 году смогла вступить в МЭА. Так Война Судного дня и нефтяной кризис фактически стали отправной точкой для создания одного из ключевых направлений работы корпорации – проекта по наращиванию запасов нефти.
В отличие от других западных стран, Франция выступила с критикой идеи учреждения МЭА и отказалась в него вступать, утверждая, что, по сути, эта организация – «инструмент войны», за счет которого США смогут контролировать ситуацию на Ближнем Востоке. Можно вспомнить, что Франция и раньше выражала недовольство ближневосточной политикой Белого дома. Сразу после нефтяного кризиса она инициировала диалог между арабскими и европейскими странами. Широко известен случай, когда в ходе международной энергетической конференции в 1974 году министр иностранных дел Франции обратился к представителям Европейского сообщества «Здравствуйте, предатели». Его негодование было вызвано тем, что несмотря на присоединение к инициативе Парижа о кооперации с арабскими странами в конечном счете Европа поддержала создание МЭА.
Критическая позиция Франции по отношению к политике США на Ближнем Востоке нашла отражение в 2003 году в войне между англо-американской коалицией и Ираком. В то время как США и Великобритания сражались плечом к плечу, подобно братьям, Франция решительно осуждала боевые действия. Забавная деталь: из-за этого в Америке тогда даже предлагали сменить местное название картофеля фри – «картофель по-французски» (French fries) – на «картофель свободы» (freedom fries). Как отмечает Уильям Энгдаль, незадолго до начала Иракской войны на фоне углубления сотрудничества с Францией в нефтяном секторе Ирак принял решение перевести все расчеты за нефть в евро. Существует мнение, что одной из причин вторжения в Ирак могли стать опасения Белого дома о потере долларом статуса мировой валюты вследствие воздействия этого прецедента на страны, в которых сильны антиамериканские настроения (например, Иран).
Между тем основной причиной нежелания Франции вступать в МЭА было недовольство тем, что она так и осталась «за бортом» системы, установленной «семью сестрами». Тогда же, будучи не в состоянии обеспечить углеводородный суверенитет, Франция начала разработку собственной энергетической политики, независимой от США или Великобритании.
Стремясь меньше зависеть от импорта нефтепродуктов, Франция сосредоточила усилия на развитии атомной энергетики. Как следствие, к 2018 году она занимала второе место в мире по объему атомной энергии и 75 % электроэнергии страны поставляли АЭС. Настолько масштабной атомной индустрии нет ни в Южной Корее, ни в Китае, ни в Японии. В каком-то смысле международная нефтяная политика сделала Францию одним из лидеров в сфере ядерной энергетики. Дэниэл Ергин в своей книге даже называет феномен становления и развития французской атомной энергетики «возвращением утраченного суверенитета». Во время Суэцкого кризиса, когда США использовали прекращение нефтяных поставок как рычаг воздействия, Франция была вынуждена уступить и вывести войска из Египта. Таким образом, стремительное развитие ее ядерной отрасли стало следствием твердой решимости никогда в дальнейшем не сталкиваться с подобным унижением.
Как правило, суверенитет страны определяется такими факторами, как обороноспособность и продовольственная и энергетическая безопасность. Государство, неспособное своими силами обеспечить их, попадает в зависимость от внешних сил и не может гарантировать сохранность национального суверенитета. Именно поэтому обеспечение достаточного потенциала в оборонной, продовольственной и энергетической сфере важно рассматривать с точки зрения не только экономических, но и внеэкономических ценностей. Так, независимо от жизненных обстоятельств и финансовых выгод подавляющее большинство молодых корейцев воспринимает необходимость оберегать сельское хозяйство с той же ответственностью, с которой относятся к выполнению воинского долга, какой бы дешевой ни была продукция из Китая или США. В энергетике все обстоит точно так же: чрезмерная зависимость от импорта ставит под угрозу суверенитет страны, а потому и здесь важно принимать во внимание внерыночные факторы, не фокусируясь на одних только экономических выгодах.
Тем временем МЭА постаралось стать существенным противовесом ОПЕК. Однако его усилий было недостаточно, чтобы ослабить роль этой организации, которой нефтяной кризис принес только большее могущество. Период вплоть до начала 1980-х годов стал эпохой расцвета ОПЕК за счет радикальных изменений в структуре спроса и предложения, произошедших сразу после первого нефтяного шока. По мере усиления позиций нефтедобывающих стран американским и английским компаниям становилось все сложнее вести бизнес по привычной модели. Решающая роль в нефтяной сфере начала постепенно переходить правительствам и национальным корпорациям.
Каттеномская атомная электростанция, один из символов французской ядерной энергетики
Пережив Суэцкий кризис и нефтяной шок, Франция остро ощутила необходимость снизить зависимость от нефти, что привело к расширению атомной энергетики. Одним из факторов, позволивших Франции активно критиковать ближневосточную политику США, стало ее стремление к энергетической независимости.
Эту тенденцию красноречиво иллюстрируют изменения договоров между нефтедобывающими странами и нефтяными компаниями. В сфере нефтедобычи распространена ситуация, когда разработку месторождений на территории страны, обладающей запасами, ведет зарубежная компания. Тогда встает важный вопрос: как распределять добываемое сырье между страной – владелицей месторождения и добывающим предприятием? До 1960-х годов, до первого нефтяного кризиса, правами на все извлекаемые запасы обладали нефтяные компании. Стране же, на чьей территории велась разработка, доставалась примерно половина прибыли от продаж сырой нефти в виде роялти и налогов. Такая форма договора называется концессией.
После кризиса 1973 года на смену концессионным договорам в нефтяной отрасли пришли так называемые соглашения о разделе продукции. Первое из них было заключено в 1969 году между Индонезией и американской компанией «Калтекс» (Caltex). Согласно этому договору, право собственности на запасы нефти, в том числе право определять объемы добычи, оставалось за правительством страны, даже если месторождение было обнаружено иностранной компанией. Ее власти контролировали все процессы, связанные с добычей, и, по сути, делились прибылью с нефтяными компаниями. Так некогда обладавшие разведанной ими нефтью на правах концессионера, отныне нефтяные компании были разжалованы до статуса подрядчика, довольствующегося долей прибыли от добычи.
Распространение соглашений о разделе продукции естественным образом привело к усилению роли нефтедобывающих стран. Столь резкие изменения были обусловлены тем, что при этой форме договора правительства могли рассчитывать на вдвое большие прибыли, нежели предусматривали концессионные соглашения – 70 %, а то и 90 %. Теперь, став выгодоприобретателями, правительства стран – экспортеров нефти решили взять инициативу в свои руки и учредили собственные национальные нефтяные компании с расчетом на возврат прибылей от добычи на своей территории. На сегодняшний день национальные компании нефтедобывающих стран по объемам продаж и уровню влияния опережают западные «семь сестер». В марте 2007 года издание Financial Times ввело понятие «новых семи сестер», пришедших на смену англо-американским предшественницам:
1. Saudi Aramco (национальная нефтяная компания Саудовской Аравии).
2. CNPC (Китайская национальная нефтегазовая корпорация).
3. NIOC (Национальная иранская нефтяная компания).
4. Газпром (Российская национальная газовая компания)[34].
5. Petrobras (Бразильская национальная нефтегазовая компания).
6. PDVSA (Национальная нефтегазовая компания Венесуэлы).
7. Petronas (Национальная нефтегазовая компания Малайзии).
Как видно из перечня, все эти корпорации принадлежат своим государствам и их контрольные пакеты акций находятся в распоряжении правительства. Нефтедобывающие страны Ближнего Востока, лидеры нефтяного сектора, наконец овладели большей частью прибыли, открыв тем самым так называемую «эпоху нефтяных денег», изобилие которых оказало колоссальное влияние на мировую экономику и промышленность, в том числе и промышленность Южной Кореи. Можно говорить о так называемом «ближневосточном буме», когда южнокорейские предприятия начали массово осваивать регион. Тем не менее у феномена «нефтяных денег» есть и обратная сторона – именно они зачастую становились причиной распрей между нефтедобывающими странами.