– В очередной раз праздник?

– Оля, а это кто ваще? – осведомился мужчина, сидящий рядом с Викушиной во главе стола. – Что ваще надо?

– Сиди, – махнула рукой та. – Это из опеки. Не присоединитесь? – Викушина пьяно хмыкнула, обвела рукой застолье. – Угощайтесь! Не наливаем, при исполнении! Понимаем!

– Дети твои где?

– А кто где. Под столом один сидит. В комнате они вроде… Эй! – заорала она. – Надька! Выйди!

– Какой повод-то, Викушина? – терпеливо повторила Кийко. Из комнаты показалась нечесаная голова, тут же исчезла. Из-под стола действительно выполз ребенок, внимательно стал смотреть на новых людей большими глазами. На лбу у малыша была ссадина. – Что с маленьким, почему царапина?

– Де? – с пьяной заботой сказала женщина и полезла под стол. – Де царапина? Сюда иди, ты… де там царапина?

– Ольга, я сколько раз предупреждала? Сейчас изыму детей. Где остальные?

– Надька! Сюда выйди, всех вытащи! – Викушина выдохнула, стукнула небольшим кулачком по столу. – Помолвка у меня сегодня!

Мохова увидела наконец свою тезку: высокая худая девочка, насупившаяся, с длинной челкой и неожиданно полной грудью; она вышла первой, следом – еще две, ростом поменьше. Все дети грязные, в нестираной одежде с пятнами, одна девочка босиком, с длинными нестрижеными ногтями на ногах. Общее впечатление было угнетающим. Кийко посмотрела на девочек с профессиональным сожалением.

– Холодильник у тебя смотреть не станем, видно, что выложилась.

– Смотрите, не скрываем!

– Завтра приду, Викушина. Специально.

– А завтра не по плану!

– Внепланово. И если у тебя будет такой же бардак…

– Чесслово, – откозыряла женщина. – Все приберем.

– Почему дети так плохо одеты? Почему грязные? – внесла свою лепту и Мохова, чтобы не стоять молча. На самом деле придраться сильно было не к чему: кроме царапины на лбу младшего, который активно лез ко всем подряд и уже при комиссии трижды стукнулся тем же лбом, а также кроме убогого внешнего вида девочек. Пьяные родители? Но спокойные, не дебоширят. Еды полно. Дети дома, свет горит, никто даже матом ни разу не ругнулся.

– Помоются! – лихо ответила Викушина. – Завтра всех оденем, всех отмоем!

– Как у тебя дела? – спросила Кийко старшую девочку. Та дернула плечиком.

– Хорошо.

– В школу ходишь?

– Сегодня суббота. У меня нет уроков.

Еще несколько формальностей, клятвенные обещания все исправить, – и комиссия покинула дом. За закрывшейся дверью раздался громкий хохот.

– Давайте к Маркову, что ли, заедем, – покосившись на дверь, предложила сотрудница опеки. – Все равно рядом. А с этими я на трезвую поговорю…

У Марка дрожали руки. Хотелось выпить, но сначала нужно было дождаться проверки. Потом можно залезть в подвал, достать бутылку, начать хлебать прямо там, чтобы, когда поднимешься наверх, не бояться. Он врубил телевизор на всю громкость, чтобы не слышать стонов матери. Ей становилось все хуже. Во время последнего приступа женщина упала в туалете и, по классике, сильно ударилась затылком. Очевидно, удар пришелся на старые гематомы; Марк еле дотащил мать до ее диванчика, вызвал скорую, но от госпитализации женщина в очередной раз отказалась.

– Я уеду, а он шляться, – сипела она. – И посадят… Я тут подлечусь… вы только лекарств каких надо купите, ему выходить нельзя…

Сложно сказать, чем бы помешала почти не ходящая мать, вздумай Марк шляться, но он и сам не вышел бы никуда. Он и во двор почти не выглядывал. За каждым поворотом мерещились фигуры, готовые его схватить; мозг выдавал совсем уже нереальные картины, начались панические атаки, и дважды Марк рыдал, но справлял малую нужду в штаны, потому что боялся встать с кресла и дойти до туалета. Его срочно нужно было показывать специалисту, но никому не было до этого дела; полицейские, контролирующие соблюдение условий домашнего ареста, просто ставили галочки и уезжали. Правда, заглянувшая сегодня внепланово специалист отдела опеки заметила изменения в его поведении и что-то пометила у себя в блокноте.

– Рассмотрим ситуацию на этой неделе, – бросила она, уходя после тяжелого разговора с матерью. – Попробуем вам обоим помочь.

Вот и ежевечерняя проверка; вот и заснула, а точнее, забылась тяжелым сном мать. Марк спустился в подвал, схватил бутылку с прозрачной жидкостью, открутил крышку; первые четыре глотка, горячее тепло и немного кружащаяся голова. Бутылку он взял с собой, поднялся; пощелкал каналами телевизора; поднял глаза: что-то стояло за окном и смотрело на него. Марк моргнул, еще раз; не отрываясь от окна, сделал большой глоток. Что-то темное сместилось в сторону, протянуло руку к стеклу. «Вуф!» – сказали сзади. Марк заорал и скатился с дивана вниз, забился между креслом и стенкой. Тени окружали.

– Сеня, выехать надо, на Панельный, один.

– А что там?

– Да женщина кричит: «Помогите, спасите!» Кто-то умер. Ничего не понятно, но дважды звонила. Сказал, поможем.

– Хорошо, давай поможем, – меланхолично согласился Горин. Он только что заступил на дежурство и еще не успел морально устать от потока заявок и катаний по всему району, а потому был спокоен. На дежурном УАЗе он доехал до Панельной, тупиковой улицы; калитка нужного адреса была закрыта на ключ, но из дома доносились такие душераздирающие вопли, что Горин не стал стучать и, вскарабкавшись на невысокий заборчик, перелез внутрь. Ключ, как и следовало ожидать, торчал из замка, так что оперативник пустил и остальных.

В дом заходили острожно, с первых же шагов зажав носы: запах был пренеприятным, как в летнем общественном туалете без уборщиков; крик прервался, теперь раздавалось бульканье вперемешку со стонами. Горин прошел коридор, большую комнату, повернул налево и увидел женщину, стоящую на коленях, раскачивающуюся из стороны в сторону; это она издавала такие странные звуки. А на газоотводной трубе, на плотном бельевом шнуре, висела причина звуков. Марк не выдержал очередной страшной ночи и решил уйти хотя бы так.

Когда Герлецкий от своего адвоката узнал, что за убийство таксиста перед судом придется отвечать ему одному, он пришел в глубокую задумчивость.

Начальник ПДН Харов тоже был не в лучшем в настроении.

– Мохова, – рявкнул он, залетая в кабинет подчиненных, – ты когда последний раз была у Маркова?

– Вчера, – недоуменно сказала Надежда. – Внеплановый выезд. Объяснение его есть. Что такое?

– То, что он повесился! Сразу после твоего визита, очевидно!

Надежда вскинула глаза на начальника, охнула, потом вскочила из-за стола и выбежала из кабинета.

– Чего это она?

– Хватит на нее всех собак вешать потому что! – не стал молчать Сушин. – Нашли крайнюю.

– Так если после ее визита малолетки то убивают, то вешаются!

– Ну она же не психолог! С каждым придурком возиться – не хватит не только рабочего времени, но и личного! Включая сон.

– Проверять надо чаще!

– Да куда чаще, жить с ними, что ли?!

Харов в данном случае понимал, что в действиях Надежды нарушений нет; но пар выпустить нужно было, и поэтому он с удовольствием поцапался с Сушиным, заодно придравшись и к его работе.

Когда Мохова, умывшись, с красными пятнами на щеках, вернулась, у нее в руке был лист формата А4.

– Рапорт, – сказала она. – Я больше работать не буду.

– Здравствуйте. Это с чего бы?

– Я не вывожу эту линию. Лучше я уволюсь.

– Да ее никто не вывозит, – успокаивающе сказал Сушин. – Просто у тебя среди поднадзорных больше всего идиотов. Так тоже бывает. В следующем году у меня косяки пойдут.

– Я лучше не буду работать.

– Давай сюда. – Харов забрал рапорт, потрепал Надежду по плечу. – Работай, не бери в голову. Будь внимательнее, ставь ты уже на учет всех подряд и по всем пиши, что нужны консультации психолога. Учись обставляться, чтоб не прижали. Ясно?

– Ясно, – кивнула Надежда.

Забота Харова была вызвана не сочувствием: на линии и так не хватало людей. Уволится Мохова – ситуация и вовсе станет аховой. Вот наберется контингент, тогда и можно будет спустить на нее все косяки отдела и показательно уволить…

У Полины была радость: мать наконец отпустила ее с ночевкой к подруге Вике, жившей на окраине города, почти у леса, в большом частном доме. Предстоял интересный вечер, тем интереснее, что Полине впервые разрешили переночевать вне своей квартиры. Она была поздним ребенком уже пожилой матери, и отпроситься куда-то даже погулять было тяжело; хорошо, что последнее время мама стала понимать, что ей нужно больше свободы. Да и Вику она хорошо знала, с детства…

Добираться за город на общественном транспорте было долго, и Полину рано утром забрали возле дома. Ей не очень понравилось, что все, за исключением водителя машины, были немного навеселе, да и сидели с бутылками пива. Полина поздоровалась и примостилась на заднее сиденье, к подругам.

– Спасибо, что заехали.

– Да чего там! – сказал с переднего сиденья парень Вики, Никита. – Что, куда сейчас?

– А поехали на море!

– Куда? – не поняла Полина.

– На море, – повторила Вика, задорно тряхнув копной рыжих волос. – В Архипку. Лето проводим.

– Юрка, если ты за рулем, едем, – сказал Никита и помахал в воздухе недопитым «Туборгом». – Если поведешь туда-обратно, бензин и развлечения с меня.

– Ага… – буркнул его приятель. – Все будут веселиться, а Юрка машину вести. Не хочу.

– Так давайте не на один вечер поедем! Денька на три! – вмешалась Лиза, с восторгом принявшая идею подруги. – Сегодня там, переночуем на пляже или в домиках, они сейчас копейки; суббота, в воскресенье домой! Все успеют расслабиться!

– Ну…

– Так, без «ну»! – прикрикнула Виктория. – Едем без разговоров!

– На три дня без вещей? В одном и том же ходить?

– Да там купим, если что! Никиточка нам купит, правда, Никиточка?

– Если Юрка будет шоферить, – весело повторил Никита и влил в себя остатки пива, после чего повернулся к сидящим сзади. – Полька-бабочка, а ты чего молчишь? На море хочешь?

– Я не поеду. Меня мать до утра отпустила.

– Так а ты ей до утра и не говори ничего! А утром позвонишь: так и так, я на морях, ждите к декабрю!

– Нет, – сказала Полина. – Я так не могу.

– Полька, дура, сезон заканчивается! Еще три недели – и вообще никакого моря до следующего лета! Едем!

– Поль, – принялась уговаривать и Лиза, – это же то же самое, что ночевка, только на море. Утром позвонишь, скажешь, что решили ненадолго развеяться, ну покричит мать да и перестанет.

– Ладно, – неохотно согласилась девушка. Хоть на душе было неспокойно из-за того, что придется врать, она дала себя уговорить и даже выпила пива вместе со всеми.

Как и предсказывала Лиза, мать разозлилась, немного поорала, но остыла и попросила оставаться на связи, не заплывать туда, где нет опоры для ног, и держаться вместе с девочками. «Остальное дома», – угрожающе добавила Валентина; она хоть и злилась на дочь, но понимала, как хочется той не быть белой вороной и как тяжело отказаться от поездки на море, о котором девчонка мечтает третий год, но не может поехать из-за отсутствия денег.

Она не была бы так спокойна, если бы Полина упомянула некоторые детали: например, что спать ей пришлось на пляже, потому что в домике две пары устроили практически оргию; что парни закупились крепким спиртным, а ее подруги не отстают по количеству выпитого; что на нее никто не обращает внимания, только Лиза иногда просит принести полотенца или сгонять в магазин. Поля пожалела, что поехала с ребятами; единственное, что нравилось девушке, – это бродить вдоль моря, рассматривать скалы, ракушки на берегу, изменчивую морскую гладь и облака над ней. Полина исправно отзванивалась матери и даже на третий день не сообщила, что постоянно одна; она начала привыкать, и ей хотелось встретить кого-то, кто разделил бы с ней впечатления о море и, может быть, прибавил бы новых…

Убежав от сотрудника ДПС, Филин на первом же перекрестке прыгнул в маршрутку и доехал до выезда из город; там он поймал попутку и уехал из Белой Калитвы раньше, чем за его приятелями примчался спецавтомобиль из Борисовского РОВД. Через пять часов парень был уже в небольшом городке у моря. Там Филин подстригся под ноль, купил себе дешевые очки и в первом же секонд-хенде, в котором были кабинки для переодевания, обновил свои вещи, развесив по местам старые; магазин он выбирал с толпой побольше и с консультантами позамученнее, так что продавщицы и внимания на его финт не обратили; а вешать сигналки-антикражи на такие вещи никто еще не придумал. Старыми оставались кроссовки, но кто обращает внимание на обувь? Обновив внешность, он чувствовал себя в относительной безопасности. Денег, украденных у убитого таксиста, хватило и на съем недорогой комнатушки недалеко от центрального пляжа, и на то, чтобы на некоторое время расслабиться и забыть о бабках; впервые за свою жизнь Филин почувствовал удовлетворение от нее. За пару недель он сильно загорел, накупался в море, напился ледяного пива от пуза и совершенно расслабился.

Как-то вечером он прогуливался по пляжу, рассматривая девчонок; хотелось замутить с кем-то, но на дискотеки Филин все же опасался соваться: там нет-нет да появлялись сотрудники полиции и проверяли всех подряд; снять киску на пляже представлялось ему самым простым. Не зря же они все лежат тут едва прикрытые… Он заметил девчонку с копной рыжих волос, сидящую на полотенце и сосредоточенно подсчитывающую деньги, и подошел к ней.

– Привет. Тебе занять?

Полина подняла голову:

– Что, простите?

– Денег дать, говорю?

Парень, стоящий рядом с ней, улыбался. Он был обычным: загорелый, вот и только, а так – простой, не красавец, незапоминающееся лицо. Но улыбка была вроде бы доброй.

– Не надо, – улыбнулась в ответ и Полина. – У меня есть. Считаю, сколько можно потратить, чтобы хватило на автобус.

– Тебе, может, такси вызвать?

– Дороговато такси обойдется, – фыркнула девушка. – Отсюда до Борисовска немало будет!