Протрезвевшие Викушины, не найдя в толпе сочувствующих старшую дочь, бросились к обломкам дома, но их не пустили пожарные.

Ольга Викушина кричала не своим голосом, пока ей не сделали укол; в больницу с младшим сыном поехала соседка. Меньше чем через полчаса от половины дома остались черные мокрые головешки. Часть, где задохнулась Аня, осталась нетронутой, и пожарные при осмотре комнат обнаружили ее труп.

Причиной возгорания явилась неисправность проводки. Надя Мохова прочитала об этом в утренней справке происшествий и долго ругала себя, что не смогла достучаться до родителей.

– Краев, что в итоге по Весиной?

Оперативник промолчал.

– У нас нет никаких вариантов? С комитетскими советовался?

– Да. Насильно взять у нее образцы мы можем в рамках возбужденного уголовного дела, но она там никак не проходит, ни под каким статусом.

– А про компенсацию ей говорили? – уточнил Кожин. – Что ей с убийцы деньги положены, как потерпевшей? Может, денежный вопрос решит чего?

– Говорили. И про компенсацию, и даже про грех ей Мокин пытался задвигать, что дочка ее не простит, – бесполезно.

– Ясно. Может быть, время пройдет, она смирится… месяц же у нас есть еще?

– Да больше есть… Но я сомневаюсь. Там такой блок стоит…

– Посмотрим, – повторил Кожин. – И не такие блоки ломаются.

Но Краев оказался прав. Весина труп дочери так и не опознала и осталась жить в счастливом заблуждении, что ее Олеся еще вернется, сядет за рукоделие, дочитает книжку.

Однако после посещения морга у нее развился реактивный психоз. Женщина стала писать письма в прокуратуру одинакового содержания: что ее дочь похитили и где-то скрывают, а ее пытались заставить опознать чужой труп, значит, к похищению причастны сотрудники морга и полиции. Спустя какое-то время расстройство психики прошло, но эти заявления еще долго аукались сотрудникам, особенно на фоне того, что пропавшая Олеся якобы так и не нашлась, а ее труп так и остался неопознанным.

– Мохова, по твою душу представление… – Харов кинул ей на стол бумагу. – Что не приняла своевременных мер по изъятию у Викушиных детей.

– А?

У Нади Моховой буквально отвисла челюсть.

– Ты не обращай внимания, – продолжал начальник, – это формальность, по сути. Просто объяснение напиши, укажи, когда в опеку обращалась…

– Я мер не принимала?! Я полгода пытаюсь на эту семью внимание обратить! Я говорила, что хорошо это не закончится! И на меня же представление?!

– Формальность, говорю же.

– Хороша формальность! Если говорить о формальностях, то это все, кроме меня, формально относились к тому, что там творилось!

– Хватит истерить! – прикрикнул Харов. – Поработаешь лет десять, потом будешь права свои качать! А пока пиши объяснение, и еще один урок тебе на будущее: надо делать все своевременно.

У Моховой не нашлось что ответить.

Примерно те же чувства испытывал и Минин, когда его вызвали в прокуратуру и спросили, зачем он избил гражданина Дробынцева.

Филин пришел в субботу по просьбе Харитона, чтобы помочь ему с «леваком». Напарник обещал появиться к десяти, но Филин прибежал раньше, потому что по дороге из хостела ему приспичило в туалет. Первым делом он забежал в будочку, расположенную сразу за постом охраны, и только было, сделав свои дела, собрался выходить, как услышал диалог старого охранника Боровко, с которым он не успел поздороваться, с каким-то человеком.

– Да, ночной сторож… и сторож выходного дня. А вы вроде как из милиции?

Филин замер, держась за ручку дверцы, которую уже чуть приоткрыл.

– Из полиции. Уголовный розыск. – Теперь подростку был виден профиль сидящего на вынесенном из будочки стуле охранника и невысокого парня рядом с ним. – Скажите, недавно у вас не было такого паренька, лет шестнадцать-семнадцать… может быть, без документов…

Боровко пожевал губами.

– Да у нас часто молодежь подрабатывает.

– Филин его фамилия.

– Да я ж фамилии не спрашиваю…

– Вот этого не видели? – оперативник показал фотографию.

Филин покрылся холодным потом. Вся надежда была на то, что подслеповатый сторож не обращал на него внимания.

– Не, – покачал головой сторож. – Не помню такого.

– Хорошо. Где у вас начальство располагается?

– А пойдемте… если есть там кто… я не видел…

Боровко с кряхтением поднялся, показал на флигелек рядом со складом; они с оперативником направились туда. Убедившись, что на горизонте чисто, Филин выскочил из туалета и со всех ног побежал прочь от пустыря. Он снова прошел по краю ареста. Окажись кто из работяг на месте, тут бы его и задержали.

Снова надо было уезжать. Но куда? Филин устал. Да, он с детства сбегал из дома, мог месяцами ночевать где придется, прячась от людей, но от постоянного преследования у него начали потихонечку сдавать нервы. Друг из Белой Калитвы ответил на его звонок, но говорил скованно, сказал, что его долго таскали в полицию, угрожали, и если за ним, за Жоркой, есть какой грех посерьезнее угонов автомобилей, то лучше ему пока не приезжать. Может быть, Харитон с его связями, пусть и преступными, что-то подскажет…

– Я избил Дробынцева?!

На лице Минина отразилось непонимание вместе с отвращением.

– Из заявления следует, что да. Мы перенаправили его по подследственности в комитет, но нам тоже нужно взять с вас объяснение.

Помощница прокурора была вежливой, но смотрела строго.

– А вы его уже опрашивали? – уточнил Минин.

– Это имеет значение?

– Да. Он ростом в три меня. Как бы я его побил?

– Дробынцев говорит, что вы долго оскорбляли его и его супругу, но он молчал, потому что уважает сотрудников правоохранительных органов, а когда вы стали переходить все границы, испугался, что вы выстрелите.

– Из пальца? Я к ним без оружия приехал.

– Он утверждает, что при вас было табельное оружие.

– Очередной скандал в семейной паре, какое там оружие, таблетки «антимаразмина» разве что.

– Давайте вы расскажете все по порядку…

Из прокуратуры Минин вышел красный, злой и растерянный; после пришлось сразу же ехать и давать объяснение уже в Следственный комитет.

– Говорил я тебе? – назидательно спросил Кологоров. – Не ты его, так он тебя.

– Это что, всерьез?! Какие побои?

– Я думаю, они протрезвели и испугались, что ты на них заявление накатаешь. Вот и решили нажаловаться первыми. Расслабься, я поговорю с этим быком.

Минин угрюмо смотрел перед собой.

– Да ладно тебе, – хмыкнул Кологоров. – Старую поговорку про чистую задницу забыл? Всегда все документируй, потом проще будет. Больше бумаг… дальше знаешь. Так, что там было, расскажи еще раз…

Виктории пришлось на время смириться с тем, что ее план провалился, но женщину бесило, что Харитон притащил домой какого-то малолетку и сказал, что он «перекантуется тут немного». Она и так теряла клиентов. Разумеется, Вика не знала, что сожитель не может отказать Филину в просьбе «пересидеть» у него дома, пока тот что-то не придумает. Если поймают Филина, то следом в тюрьму отправится и Харитон, и он это прекрасно понимал.

Филин вел себя незаметно, почти все время сидел в телефоне; он даже не обращал внимания на женщину, когда она заходила в кухню полуголой; спал он тут же, на раскладушке. Но Вику раздражал сам факт присутствия постороннего человека в доме; если она «работала» на выезде, то приходила домой уставшая и хотела побыть в тишине и одиночестве, а не в компании этого тихого пугала. К тому же она немного побаивалась взгляда странного подростка. И когда Харитон, уходя на работу, оставлял их наедине, старалась меньше пересекаться с ним.

Но однажды все же не выдержала.

– Слушай, – начала Виктория, зайдя на кухню, – ты вообще надолго тут?

Филин пожал плечами.

– Это не ответ.

– Пока Харитон не попросит, побуду.

– А ничего, что эта квартира – моя, а не Харитона?

– Ничего.

– Знаешь что… – начала Виктория, но парень воткнул наушники и перестал обращать на нее внимание.

Женщина решила действовать по-другому.

В местном РОВД у нее была пара знакомых, с которыми когда-то приходилось сталкиваться: несколько раз ее задерживали и отпускали, дважды Виктория ночевала в КАЗе и с некоторыми сотрудниками была уже на «ты».

Она приехала на встречу с сержантом ППС, который называл себя Толян и уже несколько лет был в теме всех проститутских дел района.

– Что, Викусик? Какие проблемы?

– У тебя есть кто-то в миграционной службе? – с ходу начала Виктория. – Очень нужно.

– Ну есть… Мы тут все, в общем-то, друг у друга есть… А что тебе?

– Ты не можешь попросить кого-нибудь, чтобы прислали ко мне на квартиру проверку… вроде как на наличие прописки, а?

– Зачем тебе? – подозрительно спросил Толян.

– Да мужик мой привел одного… вроде как племянника, только достал меня уже этот племянник. Его бы постращать, что без прописки нельзя, может, свалит…

– Ну-ну.

– А че, квартира как проходной двор, скоро к себе домой приглашать перестану. Работа станет. И отчисления, – усмехнулась Вика, – станут тоже.

– Ладно, – согласился Толян, – скажу. Жди гостей. Ты это… Фомкина такого знала?

Виктория насторожилась. О своем клиенте, на квартиру которого она направила Харитона с подельником, она давно не получала вестей.

– Был такой. Фомой звали. Ходил иногда.

– Не будет больше ходить. Завалили его. Ничего не слышала?

Женщина посмотрела на полицейского со страхом.

– Ничего…

– Будет кто трепаться – скажешь мне. Давай. Заглянут к тебе на днях.

Виктория шла домой лихорадочно размышляя. Значит, Харитон убил ее клиента. Вот зачем ему нужно было алиби. И как теперь это повернуть с выгодой для себя: не замазаться самой, но избавиться от сожителя…

Минин принимал заявление о краже велосипеда, шестое за три дня. Кто-то повадился перекусывать замки и угонять велосипеды со стоянок возле магазинов. Велики были и дорогие, и копеечные, но все заявления нужно было отрабатывать одинаково. Он отпустил очередного заявителя с клятвенными заверениями, что все сотрудники кинутся искать его «Cube», и только взялся за текущие дела, как в кабинет зашел Толя Гостев из ППС. Минин знал его по планеркам и по разговорам коллег и относился настороженно: Гостев был шумным, хитрым и наглым, а работал, по слухам, спустя рукава.

– Случилось что? – сразу спросил участковый и придвинул к себе заявления, чтобы показать, как он занят.

В ответ Толян кивнул.

– Случилось. Васнецова, двадцать, – твой район?

– Мой.

– Сходишь со мной? Человека надо проверить.

Поначалу Толян действительно позвонил своему приятелю из миграционной службы, но тот послал его подальше, сказав, что еще обходом квартир в ФМС не занимались. Пэпээсник не растерялся и быстро нашел себе другого «напарника». Судя по виду Минина, посылать он еще не умел, поэтому Толян не сильно и расшаркивался.

– Сам не можешь?

– Не могу. Вообще. И начальник сюда послал. – Гостев врал напропалую, зная, что участковый не проверит. – Сам, говорит, не суйся. Не превышай.

– Когда? – обреченно спросил Минин, глядя на кипу бумаг на столе.

– Лучше сейчас. Там дел на три минуты.

– Заявление?

– Да, – снова соврал Толян. – Черт один бунтует, из квартиры валить не хочет. Говорит, права у него есть. Проверим, какие у него там права.

– Квартирные вопросы через суд решаются.

– Пойдем, а? Дольше спорим! Он буйный, ты что, заяву о побоях хочешь? Пока неофициально зовут, надо проверить. Пре-вен-тивно, так сказать.

– Ладно, – сдался Минин, – идем на твой адрес.

– Да что ж идти, если можно ехать? – сказал повеселевший Толян. – Я во дворе, белая «четырка». С ветерком прокачу!

В очередной раз просмотрев поступившие ориентировки, сверив их с неопознанными, разыскиваемыми и пропавшими без вести на территории, Краев по привычке вспомнил Филина.

– Когда и где этот гаденыш в следующий раз выстрелит, интересно? Если залег на дно, то мы его до окончания срока давности искать будем.

– Нас в академии учили, – сообщил Лозин, – что преступник может быть сколь угодно неуловимым, но не неуязвимым. Если все продумано, то происходит не зависящий от преступника случай, который его обязательно раскроет.

Краев устало посмотрел на лейтенанта и промолчал.

– Я серьезно, – по-своему истолковал тот его молчание. – Многие преступления ведь раскрываются не потому, что сотрудники хорошо работали, а потому, что случай и внешние силы были на их стороне.

– Тимофей, ты как насчет гадалок, а?

– При чем здесь… Внешние силы – это не потустороннее.

– А, – протянул Краев. – Есть разница.

– Есть, – удивился Лозин. – Внешние силы – это совокупность обстоятельств, факторов, чужой воли. Экстрасенсорика и гадание тоже имеют место быть, но это уже несколько другой разговор.

– То есть тему гадалок ты приветствуешь.

– Не могу отрицать их способностей.

– Ян, – вмешался Горин, – отстань от него. Он кредит взял, чтобы дом с покойниками купить. Ему теперь любая ересь в руку.

– Покойников оттуда уже вынесли. И кстати, «покойник» – от слова «покой».

– Ладно, – подытожил Краев, – если преступники будут находиться согласно каким-то определенным постулатам, мне все равно, в какие из них верить.

Филин не знал, что делать дальше. На него накатили апатия и усталость. Он уже вспоминал свой дом в Борисовске не как опостылевшие стены с вечно пьяными и орущими родителями, а как что-то безопасное, где не нужно прятаться. Память не подавала в сознание побои, недоедание и постоянные скандалы, подросток вспоминал только беззаботные прогулки по набережной, мелкие гоп-стопы, за которые в полиции могли только пожурить, крепкое курево, веселых приятелей. Однажды ночью он всерьез задумался о том, чтобы вернуться в дом бабки: та хоть и стервозная, но не выдаст и накормит всегда. Эту идею он подал Харитону на очередной пьянке. Напарник уже знал его историю и мысль о возвращении не одобрил: