Харитон слушал молча, а потом прижал к стенке и потребовал сказать адрес такого денежного мешка, который водит домой проституток и при них бросает сейф открытым.

«Никакого сейфа, – наигранно удивилась Вика. – Просто в пакете в морозилке. Думает, место надежное, раз его хату никто не знает…»

Пришлось поломаться для вида и даже получить пару оплеух и всплакнуть, прежде чем «нехотя» выдать адрес и пообещать занять клиента на всю ночь. Проститутка действительно оказывала интимные услуги на квартире, адрес которой старательно выучил Харитон, только с нюансами: клиент Фомкин, по кличке Фома, был не особо богат, свиреп характером и до невозможности жаден. «Слила» его Вика потому, что надеялась: тот или отделает Харитона от души, до невосстановимых функций, или сдаст его в ментуру и сожитель сядет. И в том и в другом случае она получала передышку. Харитон достал ее до невозможности.

Разумеется, задерживать клиента подольше в ту ночь, когда сожитель отправился «на дело», она не стала.

Получив от Вики условный сигнал, Харитон с Филиным отправились на адрес. С замком возиться особо не пришлось.

– Странно, – прошептал Филин, – что такой замок хлипкий, если он с бабками. И дверь стремная…

– Все правильно, никто и не подумает, что тут бабки есть…

Подъезд был тихим: никто не встретился им ни по пути в квартиру, ни когда Харитон колдовал с замком. Подельники вошли довольно бесшумно, прикрыли дверь. По мере движения по квартире их ждало разочарование: никакой роскоши, бедная, если не убогая, обстановка; только холодильник внушал доверие – новый, стильный «Бош». Но, когда Харитон полез в морозилку, лицо его по мере шерудения там рукой начало вытягиваться; потом он просто выкинул все на пол, заглянул.

– Пустышка, – разочарованно сказал он.

Филин с досадой сплюнул:

– Надо было сразу догадаться! Будет нормальный мужик твою шмару снимать!

– Не, у нее бабковые там… знаешь какие. Ладно, давай валить. На следующем повезет.

– На каком следующем? Видишь же, что в пролете!

– Один в пролете, другой нормальный будет.

Филин ничего не сказал. Он огляделся, убедившись, что ничего не оставил, и только шагнул в сторону коридора, как вдруг услышал звук поворачивающегося в замке ключа. Он быстро повернулся к напарнику, знаком показал молчать. Тот прислушался, округлил глаза, выставил пальцы: Вика обещала, что еще два часа! Филин пожал плечами. Дверь открылась.

Действовать надо было быстро. Филин бросился в коридор, намереваясь или проскочить, чтобы не увидели его лица, или сбить с ног вошедшего, но вынужденно притормозил. Мужчина в коридоре был под два метра ростом и достаточно плотным; дверь за собой он закрыл. Ситуация была нерешаемой.

– Что за дела?

– Мужик… – Харитон, оценив свои возможности и шестой этаж, вышел в коридор следом. – Не поверишь. К приятелю приехали. Смотрим, а обстановка…

– Дуру не гони!

– Да ты послушай только, – добродушно улыбаясь, продолжил Харитон и вдруг бросился вперед, точно ткнув вытянутыми пальцами в глаза мужику; тот в последний момент успел немного отклониться, но все равно взвыл от боли. Харитон дернул на себя дверь; мужик, обернувшись, схватил его поперек, поднял и, шлепнув об пол, начал давить.

Филин словно стоял в ступоре, потом спохватился, метнулся в кухню: первый ящичек, второй, а вот и нужное.

С топориком для мяса подросток выскочил в коридор, где Харитон уже стучал ладонями об пол и синел.

Филин размахнулся и обрушил топорик обухом по затылку мужика. Раздался мерзкий хруст, и тело обмякло. Филин вытер рукоятку об майку, отшвырнул в сторону.

– Ты что сделал? – Выползший из-под мужика напарник, задыхаясь, хлопал глазами. – Ты что натворил?

– А он душил тебя. – Подросток вытер со лба пот. – Стоять надо было?

– Так ты убил его!

Харитон смотрел на тело с ужасом. Его статьи были хоть и тяжкими, но до телесных повреждений он никогда не доходил. А тут – убийство, еще и при таких обстоятельствах! Да он уедет лет на двадцать!

– Убил, – дернул плечом Филин. – И что теперь?

– Так он мертвый! Что делать-то?!

– Сваливать, что делать.

Струйка крови подкралась к кедам Харитона; он брезгливо отодвинулся:

– Никого там на лестнице?..

– Опять Филин объявился, – сообщил Кожин на планерке. – Почитаете потом. Убийство. Пальцы, идиот, с орудия убийства стер, а на ящичках, откуда его доставал, оставил.

– Ну что вы хотите, – хмыкнул Краев, – еще не профессионал.

– Сейчас в Глебовске его активно ищут, так что, может, профессионалом и не станет.

– Да мы вроде как тоже не пассивно искали…

– Отставить. К сведению приняли, ждем результата.

– Когда-нибудь да проколется, – сказал Лозин. – Не вечно же ему бегать.

– Прокалывается, как ты выражаешься, он на каждом преступлении, а вот скрывается знатно. И не поверишь, что подросток…

– Откуда я знала?!

Лицо Вики было разбито, из губы сочилась кровь. Она чувствовала, как начинает заплывать левый глаз, и ненавидела Харитона от этого еще сильнее.

– Ты сказала, его до утра не будет! – Он ударил женщину еще раз, несильно. – Какого черта не позвонила, что он ушел?!

– Работала потому что! Он с другом приперся! Как я позвоню!

– Сука! – Харитон выдохнул, взял Вику за волосы и приложил лицом об стол, потом встал, прошелся по кухне. – Ну, встряли мы конкретно.

Вика исподлобья смотрела в его спину.

– Что случилось-то хоть?

– Не твое дело. Мы всю ночь не выходили из дома, сидели за стенкой, бухали, пока ты… обслуживала. Поняла?

– Да кто поверит, что я при вас…

– А ты будь убедительной. Услышала меня?

– Услышала…

Вика посмотрелась в зеркало, тронула синяк, плаксиво протянула:

– Как работать теперь?

– Да замажь, – отмахнулся Харитон. – Не в первый раз. Тоже мне, «работа»…

У Нади Моховой начинали сдавать нервы. При очередном посещении семьи Викушиных она обратила внимание на запах, стоящий в доме; он не перебивался ни сигаретами, ни довольно ароматной стряпней, которую готовила хозяйка на кухне.

– Это мелкая срется, – зло сказала впустившая Мохову в дом девочка, увидев, что Надя принюхивается. – Все время срется.

– Ей же шесть уже?

Мохова прошла на кухню, к матери девочек. Младший сын сидел под столом и что-то катал по полу.

– Здравствуйте.

– А, – буркнула Ольга, – вы. Опять в школе жалуются?

– Нет. Что с вашей младшей дочерью?

– С Дианкой? А че с ней опять?

– Ваша Аня сказала, что девочка постоянно ходит по-большому под себя.

Викушина исподлобья глянула на Мохову:

– И че? Она ребенок.

– Ей шесть лет.

– И че? Такая привычка. Пройдет. – Она понюхала суп. – Все выросли, все научились на горшок ходить.

– Ольга, это заболевание. Это не привычка.

– Че вы лезете к нам? – Викушина отшвырнула от себя ложку. – У нас горе! – только сейчас Мохова заметила, что женщина пьяна. – У нас дочку убили! Имейте совесть, отстаньте хоть ненадолго!

– У вас еще трое детей. И одна из них нуждается в медицинской помощи.

– Ну у меня сил уже нет… Валька! Валька! – стала звать мужа Викушина. – Сюда иди!

– Че? – На пороге кухни появился муж, с фингалом под глазом, взъерошенный, с бутылкой пива в руке. – Че такое?

– Поговори с этой… с полицией. Я не могу уже!

– Пойдемте, – с напором сказал Викушин. – Жену не трожьте. У нас дочь убили.

Моховой казалось, что она участвует в спектакле. Ей хотелось сказать, что о дочери они не сильно и сожалеют, но это было чревато взрывом новых эмоций. Надежда шагнула в сторону двери, и в этот момент из-под стола выполз младший ребенок, тянувший за собой электрический провод.

– Осторожно! – Мохова инстинктивно нагнулась, разжала кулачки ребенка и вытащила провод. Мальчик немедленно заревел. – Вы что, не видите? Ребенок проводами играется.

– И че? У нас эти провода по всему дому.

– Вы не понимаете? А если ток? Электричество? Хотите еще одного ребенка потерять?

– Уведи ее отсюда, а, – с надрывом повторила Викушина, хватаясь за виски. – Дайте покоя!

Следом за Валентином Мохова прошла в комнату девочек – именно оттуда шел отвратительный запах. Одна из кроватей была с грязной коричневатой простыней, еще клубок таких же был запихнут между стенкой и тумбочкой. На второй кровати, на прорезиненной простынке, сидела средняя дочка, Диана. У нее было серое лицо, опущенные уголки губ.

– Что с кроватью?

– Постираем, – согласно кивнул Викушин, по дороге, как заметила Надя, успевший приложиться к бутылке и подобревший. – Уберем. Дочка какается у нас.

– Ее к врачу надо.

– Не надо к врачу, – прошептала Диана. – Больно будут делать.

– Не будут. Обязательно сводите ее к врачу. – Мохова понимала, что это бесполезно, папаша пьяно кивал. – И уберите в комнатах, что за антисанитария?

– Все уберем, все сделаем…

– Детей надо изымать! – кипятилась Надежда, вернувшись в отдел. – Это не семья, это какое-то… издевательство! Не знаю, что и делать. Они не слышат ничего, пьяные с утра!

– Отстань ты от этих Викушиных, – досадливо сказал Сушин, – заняться больше нечем? Семья как семья. Вот у меня, слушай, двое девочек, одиннадцать и тринадцать лет, папаша родной их насилует с детского сада, мать все знает, и нет никакой возможности это остановить, потому что малолетки молчат. Старшая проболталась, так ее за это пообещала какая-то дура из опеки в детский дом отправить, и она отказалась говорить. Сейчас в комитете думают, как дело возбудить.

Надя молча смотрела в окно.

– А у тебя просто родители пьянствуют! Ну не забрали они труп, ну и что ты привязалась? Трупу уже точно все равно!

– Но в этой семье дети растут с ненормальной психикой! Вторая девочка до сих пор с энкопрезом, и никто ее не лечит. Там вонь стоит, ты не заходил!

– Ну так скажи, пусть опека проверит на наличие угрозы жизни и здоровью, отберет детей! Только сама не лезь из-за того, что они дочку отказались хоронить! У тебя какая-то навязчивая идея уже.

Мохова ничего не ответила, но с представителем органов опеки поговорила, и та обещала принять меры.

Минин выехал на очередной семейный скандал. Пьяный красномордый верзила Дробынцев в очередной раз не поделил что-то со своей женой, такой же полной и красномордой, но непьющей женщиной. Оба они любили повздорить, и полюбовно их ссоры заканчивались редко. От Голикова стало известно, что с прежним участковым у Дробынцевых была чуть ли не война.

– Ты поосторожнее с ними, – предупредил коллега.

Когда Минин прибыл на место, конфликт был исчерпан, супруги пили пиво. Участковый, хоть и собрался высказать свое мнение по поводу ложного вызова, был максимально корректен во время разговора с заявительницей, женой Дробынцева. Однако та быть вежливой не собиралась.

– Долго вы катаетесь, – сообщила она. – Я когда звонила?

– На такие домашние разборки сотрудник полиции вообще не обязан выезжать.

– То есть как – не обязан?!

– Конечно, обязан, – хлебнув пива, поддакнул Дробынцев. – Это же заявление. В органы власти. Обязан реагировать.

– У вас за прошлый год было пятнадцать заявлений, и все пятнадцать вы забирали. На основании этого вообще можно сделать вывод, что ваши вызовы – ложные. И кататься просто потому, что вам захотелось позвонить в полицию, я не обязан.

– А я говорю – обязан. – Дробынцев встал и навис над участковым. – Ты кто? Власть? Вот и работай, власть! А если нет…

Здоровенный мужик, крякнув, схватил Минина за шиворот и потащил к двери. Это было не больно, но очень унизительно, тем более что вырваться участковый не мог. Когда он все же извернулся и дернулся, воротник затрещал.

– Вот порог, – отдуваясь, сказал Дробынцев. – Счастливо.

Дверь захлопнулась.

Кологоров заехал за материалами в дежурную часть как раз тогда, когда красный от злости и стыда Минин старался придать своей форме приличный вид.

– Давай дело на этого урода возбудим, – предложил он, узнав, что случилось. – За вашей службой «палка», а нам показатель.

– Потерпевшим ходить?

– А ты как будто не потерпевший.

– Не хочу, – отказался Минин. – Рабочий момент, бывает. По каждому такому бегать…

– Смотри, – предупредил следователь. – Как бы потом он не стал носом крутить, что может полицейских за шкирку таскать. Будет под отдел к вам приходить, тебя встречать…

Викушины, шумно отметив наступление очередного вечера, спали крепким пьяным сном. Из-за плотно закрытой двери они не чувствовали запаха горящей пластмассы. Это оплавилась, начав искрить, старая кухонная розетка.

Начавшийся в доме пожар первой заметила Диана, которой стало мокро оттого, что она описалась во сне, и заболел живот. Она уже привычно встала, взяла свое видавшее виды полотенце и поплелась в туалет, но, открыв дверь, сразу почувствовала запах гари. Держа полотенце позади себя, она выглянула в коридор и увидела, что горит кухня. От испуга девочка потеряла голос, страх сковал конечности. Пламя не было добрым и согревающим, как у костра, оно было злым, всепоглощающим.

Диана смотрела на огонь, пока тот не перекинулся на занавески, не охватил мгновенно зону с телевизором; тот затрещал, мелькнула искра. Со скрипом, тяжело, рухнула деревянная часть потолочного перекрытия кухни.

Диана выпустила из рук полотенце и побежала через коридор, мимо спальни родителей, на улицу. Только выскочив на воздух, в темноту майской ночи и оглядевшись, она начала громко звать на помощь. Пожарные расчеты, вызванные соседями, приехали очень быстро, но еще до звонка в часть дом уже пылал вовсю. Жар и дым разбудили старших Викушиных, которые спросонья, в состоянии опьянения, даже не поняли, что произошло, и покинули дом, скорее, инстинктивно.

В пожаре погибла старшая дочка, Аня. Младший ребенок получил ожоги и был доставлен в больницу. Выскочившие на улицу Викушины увидели Диану и с ходу решили, что ее вывела старшая дочь, поэтому отец побежал обратно в дом только за сыном и больше никого не искал. Аня же не смогла выбраться из комнаты, потому что надышалась угарным газом еще во сне и, когда поняла, что ей плохо, не добралась даже до двери.