– Разбил. Чашкой. Психанул.

– Чего это?

– Долгая история.

– А мы не спешим. – Мокин увидел появившегося в дверях оперативника, зовущего к себе, и сменил тон: – А впрочем, пойдемте на улицу. Что я прицепился с этим окном…

Колодец, заботливо прикрытый ветками, быстро обнаружили по описанию девушки-соседки, открыли. Запаха разложения не было. Краев увидел что-то белеющее на дне, выпрямился, спросил у Трипанева:

– А что у вас за простыня там валяется?

Тот пожал плечами.

– Не знаю. Колодец не работает, я туда не заглядываю.

– Вот оно как… Ну, мы посмотрим, вы не возражаете?

– Не возражаю. Я к этому колодцу отношения не имею.

– Да без проблем, без проблем…

Трипанев закусил губу, на лбу выступила испарина. Краев боролся с желанием немедленно надеть на него наручники. Но вдруг там просто мусор? А вдруг он дернет… «Поглядывай», – одними глазами сказал Краев Лозину. Тот переместился ближе к Трипаневу, стал позади, чего подозреваемый, впрочем, и не заметил. Некоторое время ждали машину спасателей; когда та подъехала, возникла небольшая заминка, кому спускаться первому: специалисту или оперативникам.

– Вот для чего я нужен, – недобро посмотрел на коллег Лозин. – Самый легкий?

– Я спущусь, – пробубнил в шлем специалист от МЧС. – Не труп, значит, сразу вылезу. Фотографии нужны будут?

– Нужны.

– Принял.

Трипанев закурил, и Лозин, заметив, что рука его трясется, напрягся и приготовился к неожиданностям. На всякий случай. Хотя рука могла трястись и от возмущения, что граждане с техникой топчутся на его участке, а кто-то в комбинезоне лезет в канализацию.

Вспышка фотоаппарата. Краев с Мокиным шагнули вперед, посмотрели в колодец.

– Что там? – крикнул Мокин. – А, он же в шлеме не слышит…

– Смотри, – озадаченно сказал оперативник, глядя вниз, – он два пальца показывает.

– В каком смысле?

– Так и я не пойму.

– Два трупа. – К ним подошел сотрудник с погонами капитана внутренней службы. – Он по рации передал. Сверху маленький, снизу побольше. Сейчас обвяжет первый, вытянем.

– Лежать! – раздался крик Лозина.

Маленький оперативник среагировал быстрее всех и уже сидел верхом на Трипаневе, которому мгновенно подставил ножку, едва услышав о трупах. Краев подскочил на помощь, надел наручники.

– Два трупа, – повторил Мокин. – Хорошо приехали.

Трупов оказалось три. Один был скелетированным; второй уже достаточно разложился, но сохранились одежда, волосы и браслетик на руке; третьей была маленькая Майя. Трупное окоченение уже прошло, девочка начала пахнуть, как только развернули простыню.

Трипанев поначалу пытался придерживаться версии, что он не знал о содержимом колодца, но после небольшого комплексного воздействия во всем сознался. В доме обнаружили и изъяли волосы Майи, более того, эксперт-криминалист даже обнаружил закатившуюся под диван заколку девочки.

Соседи, которые наблюдали за происходящим, узнав об обнаружении трупа Майи, заплакали: они тоже следили за поисками и старались принимать участие. Предстояло сообщить об этом родителям девочки, а также опознать два других тела.

Труп с браслетом по своей картотеке идентифицировал Ветищев.

– Олеся Весина, пропала в восемнадцатом году, – проговорил он, сравнивая фотографию и описание. – Даже браслет точно такой же. Я уже и забыл про то РД.

– Ну вот, поднимай его, – нетерпеливо сказал Краев, – и дай мне копию заявления. Поедем сейчас на опознание с ее матерью.

– А Кормильцевым уже сообщили? – Ветищев лично принимал заявление, помнил рыдания и обморок матери в кабинете и теперь опасался, что говорить с родственниками снова придется ему.

– Да, – кивнул Горин, – там жесть что было. Вспоминать не хочу. Ян, там участковый Минин в ту сторону просился, подвезешь его?

– Подвезу.

Голиков уныло брел по парку. Шел третий час его наблюдения за квадратом садик – школа – школа-интернат, и наблюдения бесполезного. Было обидно, что, несмотря на их совместные с ППС и даже добровольцами из числа родителей усилия никак не могли увенчаться успехом. Эксгибиционист регулярно «радовал» детей своим появлением, а засечь его не получалось. Основную работу при этом с участкового никто не снимал, а времени уходила уйма.

Погруженный в свои мысли, он не сразу понял, что случилось, когда в него врезались двое детей.

– Там! Там! – Мальчик лет двенадцати, крепко схватив руку девочки помладше, тыкал в сторону гаражей. – Там дядька! Голый!

– Голый? – не понял участковый, почему-то сразу представив криминальный труп без одежды. – В смысле – голый?

– Он сестру позвал! Я следом побежал, и он – раз – штаны спустил!

До Голикова дошло.

– Куда он пошел, видел?

– Да, в сторону садика!

– Как выглядел?

– Мелкий такой! С усиками, в кепочке! – Мальчик все еще крепко держал руку сестры, та таращилась то на него, то на участкового.

Голиков припустил в сторону садика; шансы поймать преступника были невелики, но не стоять же на месте. Какова же была неожиданность, когда Голиков, побежавший через гаражи, чтобы сократить путь, сразу за поворотом буквально налетел на писающего усатого мужичка в кепке.

– Ты! – участковый даже подрастерялся. – Ты зачем детей пугаешь?

Мужичок стал торопливо подтягивать спортивные штаны; Голиков схватил его за шиворот.

– Это он, он, – раздалось сзади. Дети решили не отставать и тоже приняли участие в забеге.

– Повторяю вопрос!

Мужичок что-то забубнил и начал прятать лицо. Голиков вздохнул и набрал дежурку, попросил прислать уазик. Через десять минут приехал Жижков, который был сегодня в патруле.

– Что у тебя тут?

– Демонстратор. Член детям второй месяц показывает. Вот, поймали.

– Молодцы. Давай его сюда. – Жижков надел на слабо сопротивляющегося эксгибициониста наручники, засунул его в отсек для задержанных. – У детишек телефоны взял?

– Возьму.

– А то начнется потом… «Честного гражданина схватили и мучили». А мучить его будут, у нас не любят таких.

– Ну так он же больной, – полуутвердительно сказал Голиков. – Его же надо в психиатрию?

– С чего ты взял?

– А с чего здоровому мужику перед школой хозяйством трясти?

– Ну то пусть следователь решает, на экспертизу его отправлять или куда. Наше дело – задержать.

Голиков записал телефоны мальчика и матери ребят, сказал им спасибо за помощь в обнаружении и задержании, отчего мальчик прямо засиял; его сестра, кажется, так ничего и не поняла, но от брата не отходила.

Минину нужно было поставить подпись в какой-то своей личной бумаге, а после он вызвался сходить к заявительнице вместе с оперативником. Краев уже попривык к нему и не возражал. Вместе они нашли дом Весиной; заявительнице предварительно позвонили, и она ждала, даже дверь оставила незакрытой.

– Есть какие-то новости? – спросила Полина Андреевна, пропуская сотрудников в прихожую. – Или вы на повторный осмотр? Я не помню вас… комната дочери справа, можете проходить.

Сотрудники воспользовались предложением, шагнули в проем двери, занавешенный бамбуковой шторкой, и на секунду замерли. Все в этой комнате жило Олесей. Даже Краеву стало не по себе, а уж Минин, работавший первый год, широко раскрытыми глазами разглядывал интерьер комнаты, в которой все выглядело так, будто девочка отошла ненадолго – поставить чайник или открыть дверь. Раскрытая книга на столе, небрежно наброшенная на дверцу шкафа курточка, стакан с водой на подоконнике, рукоделие на кресле: темно-синие с голубым нитки.

– Это Лесино вязание, – сказала Полина Андреевна. – Она вернется, доделает. Я не стала довязывать, пусть сама.

Минин бросил быстрый взгляд на оперативника: он не представлял, как разговаривать с женщиной. Краев молчал.

– Вам нужны еще вещи? Или дополнительно что-то хотите посмотреть?

В многотысячный раз Краев подумал о том, что полицейских психологов, сидящих в кабинетах и тестирующих сотрудников, надо брать на такие выезды, чтобы они подтверждали квалификацию и отрабатывали премии. Сейчас ему предстоит сказать матери, которая пятый год ждет дочь, что труп девочки – причем не в лучшем состоянии, если можно так о трупе, – находится в морге. Кажется, так просто – и так невероятно сложно…

– Дома есть еще кто-нибудь?

– Что, простите? Ах, дома… Нет, я живу одна. С дочкой, но она… ее пока нет, вы знаете.

Плохо. Значит, приводить в чувство в случае чего придется самим.

– Полина Андреевна… – начал Краев и запнулся. Хотя что тут подбирать слова, если правильных не существует? – Вашу дочь нашли, она мертва.

Весина посмотрела на него внимательно, потом дернула плечом.

– Значит, это не моя дочь.

– Мне очень жаль, но…

– Можете не жалеть, – перебила женщина, вежливо улыбнувшись. – Я бы почувствовала, если бы с Олесей что-то случилось. Она жива, я знаю.

– Вам необходимо проехать с нами на опознание.

– Чужого мне человека?

– Нам нужно удостовериться, – поменял тактику Краев, – что это не ваша дочь. Потому что все приметы схожи.

– Если так, то, конечно, едем.

Разумеется, оперативник рассчитывал на нужный ему результат, но в морге Весина отказывалась опознавать дочь наотрез. Ни эксперты, ни Краев с такой ситуацией никогда не сталкивались; не действовали уговоры, обращение к здравому смыслу, даже разговор на повышенных тонах. Когда эксперт предложил сделать анализ ДНК, Полина Андреевна в категорической форме сообщила, что никаких образцов для сравнения с чужим трупом сдавать не будет.

– Да вы разве не видите, что и одежда совпадает? – Честно говоря, одежду сложно было узнать, но общие приметы сохранились.

– Мы одежду покупали в массмаркете. Как вы думаете, только Олеся носила джинсы и майку?

– Браслет…

– Браслет не уникальный – купила в ювелирном, там таких на любой размер по десятке.

– Послушайте, – вмешался эксперт, – мы понимаем ваше горе. Но вы просто тянете время. Сейчас, например, следователь направит запрос в поликлинику, где лечила зубы ваша дочь, и мы сравним зубные аппараты…

Весина отмахнулась:

– У Олеси были здоровые зубы. Сравнить вы сможете только снимки молочных.

Ситуация осложнялась тем, что у Весиной не было живых родственников, а значит, образец ДНК нужен был именно ее; но не связывать же тетку, не втыкать в руку иглу или в рот – ватный тампон. Волосы? Так там нужен не один, а штук пять, и выдирать придется с луковицами, это Краев себе слабо представлял. Нужно было уламывать женщину дальше.

– Вы не хотите верить, что ваша дочь мертва, мы понимаем…

– Потому что она жива. Мне жаль эту девочку, жаль ее родителей, но это не Олеся.

– Да посмотрите правде в глаза, наконец!

– Мне вам сказать больше нечего. До свидания.

Весина почти бегом направилась к выходу; эксперт вопросительно глянул на Краева:

– Догонять не будешь?

– А толку? Что с трупом-то теперь будет?

– Вскроем, дадим экспертизу. Пока у нас полежит. Месяца полтора у мамаши есть на одуматься. Потом захороним как неопознанную.

– Зашибись! У нас теперь и вечная потеряшка, и вечный неопознанный труп.

– Ну… – развел руками эксперт. – Иди, уговаривай.

Труп с проломленным черепом подкинул проблем. Причиной смерти оказалась черепно-мозговая травма, нанесенная твердым тупым предметом. Зацепок не было никаких. Труп пролежал в колодце примерно год, место это было заброшенным, и если бы не внеплановая проверка, то лежать бы ему еще и лежать до скелетирования. Ни свидетелей, ни улик, ни камер наблюдения – на квадратные километры вокруг. В картотеке пропавших без вести такой не числился, отпечатки, с трудом снятые экспертом с двух более-менее пригодных подушечек пальцев, ничего не дали.

– А есть у меня одна идея, – сказал Кожин. – Только позвонить и уточнить надо.

Связи всегда играют важную роль, а уж связи между сотрудниками правоохранительных органов, да еще если эти сотрудники испытывают друг к другу уважение и человеческую симпатию, могут на многое повлиять. Через три дня после звонка в РОВД Борисовска из СИЗО-2 по факсу пришло объяснение от Герлецкого, в котором тот сообщал, что знал о ранее совершенном его подельником Филиным убийстве – тот из хулиганских соображений пробил голову незнакомому мужчине, а потом спрятал тело в коллектор. За это Герлецкий получил значительные послабления режима, а в полиции с чистой совестью передали материал в Следственный комитет для присоединения к и без того не очень легкому списку злодеяний Филина. И сняли с себя потенциальный «висяк». В СИЗО-2 работал друг Кожина по юридическому факультету.

– А по правде, тебе сколько лет?

– Шестнадцать. Семнадцать через неделю.

Филин и его напарник Харитон курили после обеда на лавке недалеко от здания склада. Напарник был из сидельцев, в тюремных наколках и с плохими зубами.

– А родители твои где?

Подросток пожал плечами:

– Где-то есть.

Напарник понял, что вопрос собеседнику неприятен, замолчал. Они некоторое время смотрели перед собой, думали. После он снова нарушил тишину:

– Слушай, тут тема есть…

Филин повернул голову:

– А срок какой за твою тему?

– Приличный, – хмыкнул Харитон. – Но и тема хорошая.

– А с чего ты вообще со мной этот разговор начал?

– Ладно, проехали. Я еще и не рассказал ничего, а ты уже – срок…

– Давай тему свою, – буркнул Филин. – Но я не подписываюсь. Послушать – послушаю. Потом скажу.

– А тебя никто и не тянет… просто я смотрю, ты из своих.

Филин, втайне гордившийся тем, что до сих пор не был привлечен к ответственности за свои деяния, только хмыкнул на это «свои» от неоднократно сидевшего Харитона. Тот или не заметил, или сделал вид и изложил свою незамысловатую «тему».

Виктория выключила воду, вытянулась в ванне. Сегодня можно было полежать подольше. Сожитель наконец клюнул на ее нехитрую приманку: пару раз сказать, что клиент подарил драгоценности, – а потом тихонько вернуть их в прокат; соврать, что на квартире у него антиквариат, а в заначке – миллионы; озабоченно сообщить, что как бы клиент не сорвался, он все-таки денежный…