– О как! – протянул Кержиков и потрепал коллегу по плечу. – А у тебя всего лишь памятник. Съезди на кладбище, а потом вызови Мусину, вместе пообщаемся.

На кладбище Минин съездил, с заявительницей пообщался, объяснения в прокуратуру предоставил и до решения остальных заявлений с этого момента старался доходить своим умом.

На кладбище он заметил женщину, показавшуюся ему смутно знакомой, но она не смотрела в его сторону, и участковый решил не окликать.

На следующий день, к своему удивлению, он снова увидел ее, уже возле РОВД. Женщина в черном платке, в несвежей светлой блузке что-то говорила сержанту на КПП, показывая паспорт.

– Филина моя фамилия, – услышал он, подойдя ближе. – Сын, да, несовершеннолетний…

Минин прошел мимо, вспомнив, что однажды выезжал на драку и эта женщина была ее активной участницей, билась с мужем. Семья алкоголиков. И у них действительно был сын, который тоже активно бил пьяного папашу, но сбежал сразу после приезда полиции.

Женщина тем временем направилась в кабинет, который ей указал сержант. Ветищев только что принял заявление об уходе из дома пожилого дедушки и новой посетительнице не сильно обрадовался.

– Что у вас?

– Сын пропал, – сказала женщина, пройдя в кабинет и присев без спросу на стульчик. На оперативника пахнуло перегаром. – Он ушел из дома и не вернулся.

– Когда?

– В прошлом году.

Ветищев округлил глаза и присвистнул:

– Вот это вы спохватились! А что только сейчас в розыск?

– Мой муж погиб.

– Не вижу связи. Почему заявление подаете так поздно? Когда он пропал?

– Где-то летом. Точно не скажу.

– И вы почти год не замечали, что сына нет? – не поверил Ветищев. Женщина покачала головой.

– Он сложный мальчик был. Часто сбегал, прятался у родственников мужа. К нам часто ходили ваши… ПДН, КДН… и из опеки… Он не хотел в интернат, все время бегал. Я была уверена, что Георгий у свекрови, мы с ней не общаемся… – Она вздохнула. – Думает, что я ее сына спаивала.

– И?

– Муж умер три дня назад. Свекровь приехала на похороны. И сказала, что Жоры у нее не было с прошлого года! – Последние слова женщина сказала с надрывом.

Ветищев фыркнул про себя.

– Хорошо. Данные пропавшего?

– Филин Георгий Олегович, две тысячи пятого…

– Жора Филин?! – громко переспросил Горин, до того спокойно занимавшийся за своим столом бумажной работой. – Вот это да! Матушка, а вы вообще в курсе, что вашего сыночка в федеральный розыск в марте объявили?!

– Что?

– В розыске уже ваш сын!

Женщина повернулась к нему, нахмурила лоб.

– К вам свекровь приходила?

– Нет, полиция его разыскивает. За совершенное им убийство.

Филина ахнула и прикрыла рот ладонью.

– Как – за убийство! Моего сына?! Да что вы!

– Да вот так. Можете не переживать, он найдется. И готовьтесь: передачки носить, ущерб потерпевшим заглаживать.

– Так я не буду заявление подавать. – Женщина решительно встала. – Не надо мне его искать.

– Как скажете.

После ее торопливого ухода оперативники продолжили работу, думая о разном: Горин – что подростка ищут уж слишком долго, Ветищев – что тоже сбегал бы от таких родителей.

Филин запутался. Он боялся соваться в маленькие населенные пункты по причине болтливости местного населения и пристального внимания к новеньким. В местность покрупнее боялся ехать по причине большей концентрации полиции на квадратный километр. В конце концов, благополучно миновав несколько КПП, он остановил свой выбор на среднем по размерам городке. Деньги заканчивались, и на первое время нужно было что-то думать.

Подросток устал от постоянных передвижений, бегства, пряток; время шло, а он оставался на свободе, поэтому бдительность и осторожность стали притупляться. Да еще и мент в родном городе узнал его, но не задержал, может, Герлецкий с Марковым взяли все на себя по тому таксисту? Вот молодцы были бы пацаны! Эти мысли еще больше расслабляли Георгия. В конце концов он даже устроился неофициально на некрупный пункт приема вторсырья, где данные его паспорта никого не интересовали.

В Борисовске тем временем работы было полно и без Филина. Пропала девятилетняя девочка Майя Кормильцева, совершено разбойное нападение на главу благотворительного фонда «Добрые руки», на территории двух общеобразовательных школ и одной школы-интерната объявился эксгибиционист, в коллекторе нашли неопознанный труп мужчины с пробитым черепом – все это случилось лишь за последние несколько дней.

Голиков и Минин по очереди и добровольно-принудительно работали по «половому демонстратору», как его окрестили на планерке; результатов было ноль, а жалобы продолжали поступать. Пропавшую Майю усиленно искали и сотрудники, и добровольцы.

Преступников, напавших на главу фонда Инну Юдину, задержали, но следователь Сомова то ли по глупости, то ли по неопытности избрала им меру пресечения в виде подписки о невыезде, после чего все трое исчезли в неизвестном направлении. Розыскники, задерживавшие подозреваемых, приняли все к сведению и перестали реагировать на запросы Сомовой, а их по делам, накопившимся в ее производстве, было немало. Процессуальные сроки они не нарушали и отправляли стандартные рапорта о невозможности проведения указанных в запросах мероприятий; срок следствия этим затягивался, а нет ничего более неприятного, чем его продление у прокурора. Сразу возникает масса вопросов, а именно: что вы делали столько времени? Для чего продление? Дело просматривается, и если выясняется, что, собственно, не сделано ничего, начинается промывание личности следователя, который просит продлить срок: возможно, чтобы ничего не делать еще столько же.

Сомова паниковала, оперативники уперлись и продолжали слать бессмысленные рапорта. Неопознанный труп мужчины оставался неопознанным, точную причину смерти до результатов гистологии установить не удалось, и дело возбуждать не стали, надеясь на цирроз печени, инсульт или кардиомиопатию; о дыре в черепе старались до поры до времени не упоминать.

– Что по Кормильцевой?

Оперативники молчали. Родственники девочки уже успели выступить по телевидению, где пообещали вознаграждение за возвращение им дочери, и успели поклясться отказаться от всех претензий. Заявление было так себе, но кто бы взял на свою совесть мешать родителям? Разумеется, после этого пресса интересовалась ходом поисков почти каждый час, что очень раздражало сотрудников.

– Я так понимаю, ничего. Активизируйте поиски. Дело уже на контроле в области. – Начальник РОВД посмотрел на Ветищева, который старался выглядеть максимально ответственно. – От вас лично жду положительную информацию к 21:00. Все свободны, кроме начальников отделов.

– Конечно, – сказал Ветищев, выходя с совещания, – именно к девяти, и именно положительную. Непременно предоставим. Он, похоже, верит, что слова материальны.

Сколько людей, погибших насильственной смертью, до сих пор числятся пропавшими без вести? Цифру невозможно назвать. Бывает, что преступник прячет тело жертвы так, что случайным образом его не найти. Избежав участи стать подозреваемым по разным причинам, он продолжает находиться среди людей, никому не открывая свою тайну, и даже порой умирает с этой тайной; с ним умирает и надежда неупокоенной души быть найденной, отпетой и перезахороненной по-человечески. Когда удается сначала установить преступника, а потом найти тело его жертвы – это срабатывает или профессионализм сотрудников, или большая удача, или ошибка преступника, а чаще всего – все вместе.

Майю Кормильцеву не нашли бы, вероятнее всего, никогда. Но у похитителя сдали нервы.

Девочка, которую он обманом заманил к себе во двор, сначала была тихой. Она молча и быстро пошла с ним, когда Трипанев сказал, что ее маме плохо и она лежит у него. Майя не стала кричать, когда поняла, что никакой мамы в доме нет, не звала на помощь, когда похититель запер двери. Он расслабился и ослабил бдительность. Но когда Трипанев подошел к девочке и стал раздевать ее, он получил удар в нос своей же тяжелой кружкой, которую оставил на столе. Мужчина от растерянности выпустил Майю, она побежала к окну и кинула кружку в стекло – оно и так было треснутым внизу, а от удара совсем разбилось. Трипанев скрутил вырывающуюся девчонку, сунул ей в рот кляп из носков, успел дотащить до туалета и запереть, как в дверь постучала соседка.

– Все в порядке? У тебя окно…

– Нормально, – вытирая кровь под носом, сказал мужчина. – Психанул.

– Чего так?

– Жену вспомнил. – Его жена уходила с жутким скандалом, это слышали все в округе. – Нормально, говорю. Спасибо, что зашла.

Майя в туалете ухитрилась выплюнуть кляп и принялась кричать почти сразу, как Трипанев закрыл дверь за соседкой. Он ударил девочку, снова вставил носки в рот, та стала задыхаться; как только кляп убирался изо рта, она начинала вопить. Мужчина снова стал бить Майю, потом оттащил ее в кладовую и закрыл там. Его беспокоил нос и было не до сексуальных утех, для которых, собственно, он и похитил ребенка.

Наутро нос распух, дышать им было невозможно. Трипанев первым делом, даже не проверяя пленницу, отправился в травмпункт, где диагностировали сильный ушиб. Вернувшись домой, он первый раз изнасиловал девочку; утром все повторилось – Майя уже не сопротивлялась. Когда девочка снова оказалась в кладовой, а мужчина лег отдыхать, в дверь постучала все та же соседка.

– Я принесла тебе мазь для носа.

– Я был у врача уже, спасибо.

– Она хорошо снимает отеки. Тебе же на работу послезавтра?

– Не стоило беспокоиться, – вежливо ответил Трипанев и вдруг с ужасом услышал приглушенные стуки – Майя билась об дверь кладовки. Выпроводив соседку, он снова избил ребенка до потери сознания. Она была не первой его жертвой, но остальные были так напуганы, что не проявляли активности и с ними не было проблем, только удовлетворение; маленькая же девятилетняя девочка изо всех сил пыталась бороться со своим мучителем. Трипанев не знал, слышала соседка звуки или нет, но в магазине услышал краем уха, что разыскивают пропавшего ребенка.

– Просто ужасно, – говорила его сострадательная соседка, – и наверняка этот подонок сейчас держит ее где-то взаперти…

Показалось или нет, что она посмотрела в сторону Трипанева? С намеком ли это было сказано? Возвращаясь домой, он увидел сотрудников полиции, стучащих в его калитку, и внешне спокойно прошел мимо, хотя внутри все тряслось. Вернулся он только под вечер, окольными путями.

Еще дважды надругавшись над ребенком, под утро Трипанев задушил девочку, плотно обмотал ее простыней и заклеил простыню широким скотчем. С наступлением ночи скинул труп в неработающий канализационный колодец на своем участке. И не заметил, как кто-то торопливо потушил сигарету, чтобы не выдать себя красным огоньком.

– Кто сегодня у нас по демонстратору? Ты или я?

Минин посмотрел на календарь.

– Ты. Может, хотя бы через день будем ходить?

– Из прокуратуры письмо пришло, – отрицательно покачал головой Голиков. – О бездействии полиции. Нам даже ППС дали в усиление.

– А они чего так заинтересованы?

– Во-первых, малолетки, это всегда приоритет. А во‑вторых, им пришла коллективная жалоба от родителей, что вроде бы и в полицию обратились, а мужик как членом махал, так и машет.

– Вот, не было печали…

Голиков развел руками, с тоской посмотрел на стол, заваленный бумагами, и отправился на выход, ловить эксгибициониста.

Девушка пыталась, чтобы рассказ был последовательным, но из-за волнения выходило плохо. Она прибежала в розыск с самого утра и сообщила, что ее сосед совершил преступление.

– Я увидела фотографии девочки, Майи, – выдыхая в паузах, объясняла она. – Из поискового отряда говорила с мужчиной одним. Спрашивала, чем могу помочь. Вчера вышла покурить ночью, переживала, что девочка не нашлась. Парень мой сказал, что ее уже убили, мы поссорились.

– Вы не нервничайте, – увидев, как трясутся у девушки руки, сказал Горин.

– Я в порядке, в порядке…

– Вы поссорились, и?..

– Да, – закивала девушка, – поссорились, я вспомнила это… и о девочке подумала, занервничала. Вышла за дом покурить, у меня мама не любит, когда дым… стояла за такими досками, у нас навалено… и сосед, дядя Олег… он ночью вытащил что-то… что-то большое, и в свой колодец сбросил. Что-то, как мешок… белое. Я быстро сигарету выкинула, тихо стояла, пока он в дом не вернулся. – Девушка выдохнула. – Утром парню рассказала своему, он сказал сразу в полицию идти. Вот, и я… к вам.

– Очень хорошо, что пришли.

– Скажите, а вы же… будете проверять, а вдруг там просто вещи? Мусор? Колодец же нерабочий у него…

– Посмотрим, что за вещи, извинимся. Не переживайте. – Горин с Краевым переглянулись. – Спасибо, что пришли, мы сейчас, наверное, вас еще немного задержим…

– Конечно. – Девушка снова часто закивала. – Вы мне скажете, если там вещи, хорошо?

– Обязательно скажем.

Краев отправился к следователю, где довольно быстро получил постановление об обыске, не терпящем отлагательств, и они вместе с Мокиным, на этот раз проявившим небывалую активность, захватив эксперта и недовольного, что его отрывают от работы, Лозина, отправились домой к Трипаневу. Перед тем как обозначиться, сотрудники разделились: Краев и эксперт отправились искать колодец и вызывать спасателей МЧС, а Лозин со следователем постучались в дверь, предъявили постановление об обыске и вошли вместе с понятыми – двумя испуганными соседками. Первым, что бросилось в глаза, были пятна крови на полу; Лозин сделал стойку, а Мокин словно бы невзначай поинтересовался, не резал ли хозяин курочек.

– Это из носа, – прогнусавил Трипанев. – Разбили мне его. В драке.

– В какой драке? Заявление о ней делали?

– Да зачем. Я там тоже навалял. Разошлись честно.

– Понятно. – Мокин прошелся по комнате, нарочито небрежно осматриваясь. – А что это со стеклом у вас? – внезапно указал он на окно.