– Ладно, – сбавил тон Харов. – Работай дальше, я не по твою душу. На Новый год ты дежуришь, в курсе?

Надя безразлично пожала плечами. Дежурство в ПДН уже не было полноценным, как раньше; после рабочего дня сотрудники уходили домой, не оставались ночевать в отделе, и поднимали их в исключительных случаях: например, если малолетка терялся или совершал преступление и его доставляли в райотдел. Поэтому у Нади были все шансы встретить праздник дома.

– Ну вот и хорошо. В случае чего я, конечно, на телефоне. И конечно, лучше тебе не звонить.

Мохова снова промолчала.

– Надежда, твое дежурство – это формальность, – поспешил добавить Сушин. – Это день ДПС, ППС и ИВС. На них все шишки. Если что серьезное, то разрулит розыск, если ерунда, то пэпсов хватит. Не переживай. Уйдешь в восемь домой, успеешь даже попраздновать нормально. А самый гемор всегда начинается как раз первого числа, а там уже я буду.

– Хорошо, спасибо…

От комитета дежурил Купчин, совсем зеленый следователь, который, к сожалению, плохо разбирался в своей профессии. Это было нормально, ведь в каждом деле есть свои гении, свои середнячки и свои неудачники, а распределяются по местам дислокации они по-разному. Борисовскому району повезло с инициативным и спокойным Кологоровым, эгоцентричным и ленивым, но качественно расследующим дела Мониным, должно было достаться и это в лице новенького; самым худшим было то, что свой непрофессионализм он компенсировал крайним высокомерием. От уголовного розыска – Краев, нелюбовь которого к комитетским и новобранцам втройне усилилась от общения с Купчиным и Моховой. Надежда искренне надеялась, что втроем выезжать им не придется никогда.

Маленькая группка учеников школы-интерната давно задумала побег. Двое девчонок и трое мальчишек несколько месяцев строили планы и откладывали деньги. Им хотелось провести Новый год шикарно, как в фильмах, которые они иногда смотрели на чужих планшетах.

– А кто от комитета дежурит? – поинтересовался Краев.

– Новенький. Купчин.

– Вот же задница!

Краев сам согласился дежурить в праздники. Сначала эта сомнительная привилегия досталась Тимуру Пушину, но потом непьющий и два месяца как со скандалом разведенный капитан вызвался его подменить, – не из человеколюбия, просто чтобы не загружать голову дурными мыслями, сидя дома в одиночестве; друзей он видеть тоже не хотел, потому что все они так или иначе были друзьями с треском развалившейся семьи. Пушин с радостью подписался на «второй номер».

– Ну ты не обращай на следака внимания, если что, – сказал Кожин. – Делай свое дело.

– Хорошо. Но полезет учить меня – сам останется.

– Да может, происшествий еще не будет.

В небольшом домишке, больше похожем на сарай, готовилась к празднику многодетная и пьющая семья Ветровых. Активно приобретался самогон, набиралась вода в бутылки на случай отключения, закупились дешевыми куриными окорочками, уксусом для маринада. В подготовке участвовали все, от пожилой тети Жени до четырехлетней Карины.

– А я могу находиться за пределами района? – уточнял Купчин у Кологорова. – Нет, ну если мне очень надо.

– Можешь находиться хоть в Америке, если оперативно приедешь на вызов.

– А если вот я не смогу приехать?

– Это почему? – Новенький начинал вызывать раздражение.

– Ну вот колесо на машине проколол. Или заболел. Ну вот если не могу, кто поедет?

– Ты и поедешь. Больной и на такси.

– А я на все вызовы должен ездить? А вот если я на одном и поступил второй?

– Закончишь первый, поедешь дальше.

– А что, меня никто не подменит?

Кологоров посчитал до десяти.

– Нет. Не подменит. Поэтому постарайся, пожалуйста, не умереть в этот день, чтобы мы не меняли из-за тебя планов!

Купчин беспокоился не просто так. Во-первых, он не учел, что его, как новичка, тут же воткнут дежурить в праздник, и уже пообещал своей невесте отметить Новый год с ней. А во‑вторых, он еще не выезжал в одиночку на серьезные происшествия и очень боялся напортачить и выставить себя дураком.

Ира Столярова в сердцах швырнула тарелку в мойку. Еще не начался праздник, а муж уже в хлам, сидит в спальне и орет свои любимые песни на весь дом. Пожалуй, лучше попросить сестру не приходить завтра в гости.

– Ирка, сука! – донеслось из комнаты. – Где пульт?!

Как бы она врезала ему сейчас… и за пьянку, и за «суку», и за то, что позорит ее и выставляет на посмешище перед родней и соседями, да нельзя. Еще пару лет придется изображать верную и послушную жену. Связывала их некрасивая история: она была проституткой, он – клиентом; в один не совсем прекрасный день они встретились, выпили. Ира, что было ей несвойственно, спьяну разговорилась о себе и о бешеных кредитах, оставшихся от покойных родителей. Вадим, тоже спьяну, проникся, продлил проститутку еще на сутки, после чего они стали жить вместе.

Мужчина преследовал свою выгоду: в сексуальном плане ему не хватало насилия, он любил, когда доминировала женщина, причем довольно жестко; после же он сам занимал позицию палача и, бывало, серьезно душил партнершу, вплоть до того, что та несколько дней не могла разговаривать. Постоянно искать и платить проституткам было не в кайф, да и соглашались не все. Со своей стороны, Ира не осталась обделенной: кредиты гасились, младшая сестра оканчивала платный колледж, деньги были всегда. Только последнее время они уже становились поперек горла.

– Чтоб ты сдох, – пробормотала она и пошла искать пульт.

Интернатовским деткам удалось выскользнуть незаметно, не зря они столько репетировали. Поначалу все было прекрасно: они вышли на главную улицу, украшенную гирляндами и цветными фонариками, прошли мимо елочного базара, завернули в ряды с гирляндами и мишурой; как планировали, сходили в кинотеатр, где пили сладкую воду и смотрели какой-то новогодний мультик. Потом, спустя пару часов гуляния на улице, начались проблемы. Ребята замерзли. Автобус, в который они прыгнули погреться, завез их в чужой район: одинаковые серые высотки, мрачные лица, никакого праздничного настроения. Они подождали другого автобуса; его не было, а маршрутки пролетали мимо. Кучкуясь, дети пошли искать магазин.

О пропаже директор интерната сообщила спустя час после побега, приехав лично. Краев достал протокол-заявление.

– Сколько детей сбежало?

– Пятеро.

– Сколько?!

Директор развела руками:

– Ну вот так! Это мы подаем, потому что убежали маленькие! Первого числа старших пересчитаем, там побольше будет!

– Первого как раз Ветищев дежурит, ваш специалист, так что приходите. Хорошо бы и этих ему передать. Ладно, давайте фотографии…

В интернате опросили всех, кто контактировал с детьми перед их уходом; осмотрели их койко-места и тумбочки в комнатах, вышли на улицу, встали перед дежурной машиной.

– Предлагаю поехать к их родителям, – сказала Мохова. – Дети часто сбегают домой.

Купчин глянул на нее:

– Это школа-интернат для детей-сирот. Куда поедем, на кладбище?

– Я имела в виду, есть же у них… бабушки, – смутилась Надежда, – тети, дяди… откуда-то же их изымали?

– У вас никого другого от ПДН нет сегодня?

Мохова насупилась.

– Группка детей незамеченной не останется, – протянул Краев. – Если они не прибьются к каким-нибудь придуркам. Надо по притонам походить.

– Прекрасно.

– Есть другие предложения?

– Я думаю… – начала Надежда, но Краев поморщился, и она обиженно замолчала.

Ребята устали; они привыкли жить по расписанию и были слишком маленькими, чтобы в полной мере оценить условную, но свободу, на которую они вырвались. Они купили булочек в ларьке, съели их и захотели спать.

– Пошли в интернат обратно, – предложила девочка Варя. – Потом еще раз сбежим.

– Да-а, потом за нами следить будут.

– А мы их надуем. Пошли. О, смотрите, – она настороженно поглядела куда-то за спины друзей, – к нам идут.

К ним направлялись трое подростков – немного подвыпивших, грязных. В этом районе дети не ходили без взрослых именно из-за таких компаний: они были агрессивны без повода, цеплялись ко всем, кто не мог дать сдачи.

Один из подростков заметил, как малолетки расплачивались за булки; он понял, что деньги у них есть, и решил поживиться.

– Бежим? – спросил самый младший, Витя.

Варя покачала головой:

– Догонят.

Подростки подошли ближе, стали полукругом.

– Деньги есть, – утвердительно сказал старший. – Давайте.

– Нету денег.

– Сюда давай.

– Нету! – Варя топнула ногой. Мальчики хоть и боязливо, но вышли вперед, загородив девчонок; старший подросток взял Витю за шиворот, поднял:

– А найду?

– А ну пусти его! – завопила вторая девочка и кинулась на обидчика. Ее легко, как пушинку, отбросили в сторону; два интернатовских мальчика молча накинулись на подростков, но тоже были повалены на землю.

Хорошим бы это не закончилось, но район патрулировался нарядами ППС, усиленными в праздники. Машина не спеша вырулила из-за угла, водитель-сержант, увидев кучу-малу, включил сирену, еще не разобравшись, простая это детская потасовка или проблемы посерьезнее. Подростки брызнули в стороны и в мгновение скрылись, на земле остались испуганные детки, которые сразу схватились друг за друга. Остальное было делом техники: старший экипажа лейтенант Блинов, посадив их в машину, позвонил в дежурку.

– С наступающим, – ответил дежурный не по уставу. Они хорошо общались, и номер приятеля он знал наизусть. – Что у тебя?

– Привет, – поздоровался Блинов. – Не знаешь, из детей не пропадал никто сегодня?

Миронько оживился:

– Пропадали. Пять малолеток сбежали.

– Ну, они у нас. На заднем сиденье. Куда везти, к тебе?

– Давай ко мне. Я разберусь. Они все целые?

– Все, только перепуганные. К ним тут местные цеплялись, они подрались немножко. Через минут сорок будем.

Миронько положил трубку, после чего сообщил новость Краеву, тот чуть ли не перекрестился.

– Отбой, – сказал он Купчину, – дети нашлись. Сейчас их в розыск подвезут.

– Тогда опроси всех, – повернулся следователь к Моховой, – и материал ко мне.

– А вы не будете лично опрашивать?

– А какие обязанности сотрудника ПДН мне еще выполнить?

– Почему – сотрудника? Материал по пропавшим без вести малолетним детям – это компетенция Следственного комитета.

– Опроси всех, – повторил Купчин. – Материал мне. Проконтролируй, пожалуйста, – сказал он Краеву.

Тот тоже не стал молчать:

– С чего бы? Я свою часть сделал. Рапорт в дежурную часть, и я свободен.

Поспорив еще несколько минут, они расстались не в самом хорошем настроении, а опросы детей все же спихнули на Надю Мохову.

Ветровы праздновали вовсю. Еще не было девяти вечера, но все были в приподнятом и подогретом алкоголем настроении. Мужская часть отправилась жарить шашлыки, женская сидела за столом и смотрела телевизор. Дети были предоставлены сами себе: старшие играли в телефоны, младшая Карина переходила с одних рук на другие, пока не устала и не отправилась ходить по дому.

Братья отмахнулись от нее, на улице было холодно; Карина отправилась на кухню. На столе среди грязных тарелок, пакетов и кухонных принадлежностей стояла открытая бутылка с прозрачной жидкостью. Девочка подтащила стул, вскарабкалась на него, обхватила бутылку и сделала два больших глотка.

Детский крик заставил женщин оторваться от телевизора и кинуться в кухню: Карина лежала на полу и истошно кричала. Сперва мать не поняла, что с ней, потом ахнула:

– Уксус! Уксус выпила!

– Содовый раствор! – крикнула пьяненькая тетя Женя. – Содой желудок прополоскать надо! Уксус загасится! Мы ж с похмелья так делаем!

– Ага, – растерянно закивала Ветрова, – точно… сейчас, сейчас…

Она дрожащими руками открыла шкафчик; от души бахнув соды в стакан и долив воды, мать кинулась к ревущему ребенку, поддержала его за спинку:

– Держи! Пей! Пей залпом, залпом!

Карина, икая, в три глотка выпила стакан, помолчала секунду и вдруг заорала не своим голосом, схватившись за живот. В случае с алкоголиками раствор, может быть, и спасал; в желудке же ребенка забурлило, произошла реакция, образовалась пена, которая стала растягивать стенки. Пока пьяные гости соображали, что делать, пока Ветрова, тряся ребенка, не догадалась, что девочка уже не реагирует на нее, пока искали телефон, чтобы вызвать скорую, пока бестолково орали друг на друга и заряжали севший мобильник, вместо того чтобы бежать к соседям… Спасать медикам было уже некого. Болевой шок оказался слишком сильным для организма девочки.

– Труп ребенка на Жидкова, двенадцать.

Краев посмотрел на дежурного с обреченным принятием.

– Комитетского я наберу, – сказал тот, – а ты сходи к пэдээнщице.

– Я в машине подожду. Собери сам всех. У меня передозировка коллег в организме.

– Ладно, иди в машину.

Ехали молча, следователь снова отправился своим ходом. Надя Мохова вспоминала, что должна делать в таких случаях.

В доме стояли вой, крики; работники скорой сумели согнать всех в одну комнату, чтобы не мешали и не потребляли воздух. Вся компания, схватившись друг за друга, голосила в большом зале за накрытым столом.

Краев прошел первым, увидел маленький труп с лицом, исказившимся жуткой гримасой.

– Сколько ей? – с сожалением спросил он.

– Четыре.

Врач поднялась, покачала головой.

– Раньше бы вызвали, может, успели бы. Долго не могли телефон найти. Нажрались все, плохо соображали. – Она говорила без осуждения, просто констатировала факт. – Со слов, девочка глотнула уксуса, а мать ей дала желудок промыть содовым раствором.

– Нельзя?

– И вы химию не учили? Нельзя. Разорвало у нее все. Вкололи бы обезбол, спасли бы. Если бы повезло.

– Ну тут совсем не повезло.

Мохова заглянула слева, прижала руку ко рту, охнула. Смерть маленьких детей она видела впервые.

– Понятно, – сказал Краев и отправился трясти родственников, по одному вытаскивая их в коридор. Подъехавший Купчин тоже переговорил с врачом, потом раздраженно попросил Мохову, которая стояла недалеко от трупа, «не топтаться здесь» и приступил к осмотру.