В кабинете Харова сидел Сушин с докладом о своих подучетных, но Надежду это не смутило – она и так ворвалась без стука.

– Моя поднадзорная – Лопарева Вероника, – сбивчиво начала докладывать Мохова. – Там отчим у нее… и беременность. Это он.

– Надежда, – сказал Сушин, – выйди и зайди нормально, как в школе.

Надя сбилась, Харов шутку не оценил.

– Мохова, что там у тебя опять?

– Я была у моей поднадзорной. Она не пришла на беседу. Так она беременна. Ей пятнадцать лет. Я начала спрашивать, от кого.

– И что?

– Ее отчим насилует.

– Да ладно, – озадаченно сказал Харов. – Это точно?

– Точнее некуда.

– Она заявление написала?

– Нет, она его боится. Нужно ехать туда и забирать его.

– Мохова, – покачал головой начальник, – нет заявления. Кого ты забирать предлагаешь?

– Она напишет заявление, – уверенно сказала Надежда. – Только сначала надо изолировать от нее отчима.

Нехотя, но Харов все же сообщил информацию начальнику розыска; Кожин позвонил в комитет, обрисовал ситуацию; через час максимально недовольные оперативники поехали на указанный адрес и пригласили отчима Вероники на беседу; после его отъезда Надя с девочкой отправились в Следственный комитет, где Вероника написала заявление об изнасиловании.

– Вот видишь, – сказала Мохова, когда они вышли на улицу. – Твоего отчима забрали. Его накажут. А ты обязательно пойди в поликлинику, хорошо?

Вероника кивнула. Настроение у нее было подавленным; заявление она написала поддавшись эмоциям и теперь об этом жалела. Отчим был ей противен до невозможности, но возвращаться домой теперь было страшнее, чем раньше. Ведь еще предстоял разговор с матерью, которую тоже известили; она находилась в командировке в другом городе и обещала приехать на следующий же день…

– Вот мой телефон. – Надежда сама ввела номер в память мобильного Вероники. – Если что не так, сразу наберешь.

– Хорошо, – сказала девочка.

– Запомни: так с тобой поступать нельзя. Если кто-то снова к тебе полезет, обороняйся как можешь. Ты должна себя защищать.

Пулин отрицал все и был сильно возмущен, но при этом держал себя в руках. Он соглашался с тем, что упустил падчерицу, что замечал ее беременность, но откладывал разговор до возвращения жены: «Вы же понимаете, не мне влезать в их женские дела». Он назвал пару мальчиков, с которыми видел Веронику: «Домой она их не водила, а что сама не ночевала пару раз, так это вроде как к подругам ходила… теперь понятно, что не к подругам». Он с готовностью согласился сдать все необходимые смывы, сперму и чуть ли не кал на анализ; в общем, выражал полнейшую готовность сотрудничать. Ухватить его было не за что, оснований прессовать – слово против слова, пусть даже это слово несовершеннолетней… В рамках материала проверки в порядке ст. ст. 144–145 УПК РФ следователь выехал на место происшествия, осмотрел квартиру, но ничего существенного не нашел: даже постельное белье, и то было свежевыстиранным, да и не помнила девочка, на каком именно белье все происходило. К концу дачи объяснений она начала путаться, называла разные даты, потом и вовсе замкнулась; в сопровождении школьного педагога, психолога и Нади Моховой она прошла гинекологический осмотр, который только и показал, что Вероника беременна, – ни трещин, ни разрывов, ни прочих сопутствующих насилию травм. После этого Веронику отпустили; попрощавшись с Моховой, она добралась до дома и почти сразу заснула после пережитого стресса. Пулина продержали до поздней ночи, долго советовались двумя ведомствами, но все же отправили его домой.

Утром сонная Вероника вышла на кухню и остолбенела: за столом сидел ненавистный отчим. Которого, как она полагала, взяли под стражу на много лет. От испуга девочка даже перестала дышать.

– Тварь маленькая, – сказал Пулин. – Сюда иди.

Вероника замотала головой.

– Иди, не трону, – вполне миролюбиво сказал он. – Ты ж жрать пришла? – Девочка закивала. – Ну жри. Потом поговорим.

Вероника осторожно, словно по льду, подошла к гарнитурной столешнице, достала из мешочка хлеб, начала нарезать его; руки тряслись. Отчим молча наблюдал, потом поднялся.

– Хлеб резать разучилась? Давай сюда.

– Не подходи, – сказала Вероника. – Не подходи ко мне.

– А то что?

Пулин медленно подошел к ней, развернул, положил руку на затылок. Девочка замерла.

– Ты что в полиции наплела?

– Что надо, – дрожащим голосом ответила Вероника.

– А как я тебя насиловал, подробно рассказала?

Девочка дернулась назад, уперлась в столешницу. Отчим опустил ладонь ниже, обхватил ее волосы, сильно дернул и оскалился. Вероника сама не поняла, почему в следующую секунду отчим ахнул и выпучил глаза; как и не поняла, что нож, который она так и не выпустила из руки, вошел в мягкий живот, один, второй, третий раз, и дальше, дальше… Мужчина уже упал на колени, обхватив раны руками, а девочка продолжала наносить удары, не глядя, с остервенением, забрызгивая все кровью; наконец отчим, пуская ртом пузыри, повалился на бок. Нож с глухим стуком упал на линолеум. Вероника зажала рот рукой, попятилась, побежала в ванную, но не успела: ее вырвало в коридоре. Давясь рыданиями, она добралась до своей комнаты и схватила мобильник.

Кожин зашел в дежурную часть по своим делам и застал там непривычную картину: дежурный Миронько переспрашивал по телефону, не шутят ли с ним, и говорил, что если это шутка, то глупая. Так по «02» с заявителями не общаются, даже без учета «Незабудки», записывающей все телефонные переговоры. Когда он положил трубку, начальник розыска посмотрел вопросительно.

– Мохова из ПДН звонила, сказала, выехала на убийство, – удивленно протянул Миронько. – Беременная малолетка кого-то завалила. Сериал какой-то.

– Твою мать! – вытаращил глаза второй дежурный. – Каждый день херня!

– Звони в комитет, – распорядился Кожин. – Адрес давай, я с Краевым на своей поеду. Группу сразу вышли, когда соберется. А какого хера Мохова там делает?!

– Вроде как малолетка ей первой позвонила.

– Ну добро. Обзванивай всех.

Краев довольно быстро сопоставил информацию с недавней работой по гражданину Пулину. Значит, падчерица убила-таки своего насильника. Или не насильника, теперь уж точно не скажешь. Хреново, что они его не дожали. Размышляя об этом вслух в машине начальника, они доехали до нужного адреса, поднялись в квартиру; дверь была открыта. В кухне, сразу направо от прохода, на спине лежал окровавленный труп Пулина; кровь была буквально повсюду: и на занавесках, и на столе, и на тумбах кухонного гарнитура, и огромная лужа на полу.

– Как свинью, – пробормотал Кожин, проходя дальше, в зал. Там на кресле сидела, раскачиваясь из стороны в сторону и держась за живот, Вероника. Она уже перестала бормотать про себя что-то несвязное и теперь просто подвывала. Зашедший следом Краев подумал, не вызвать ли скорую.

У окна стояла сотрудница ПДН Мохова и кусала губы, оперативник обратился сразу к ней:

– Как случилось? Что знаешь?

– Я вчера говорила с ней, – пробормотала Надежда. – Обещала, что все нормально будет…

– Что – нормально?!

– Что отчим больше не вернется… и что если кто-то еще полезет, надо обороняться… вот и…

– Знаешь, Мохова, – в сердцах бросил Краев, – полиция – это все-таки не твое, или иди хотя бы в штаб, бумаги сортировать!

– Ян, – предупреждающе бросил Кожин, но тот уже, махнув рукой, вышел из комнаты. – Надя, что дальше было?

– Она мне позвонила, сказала, что убила отчима, и трубку кинула… – Голос Моховой сорвался. – Я быстро поехала к ней… тут уже…

– Ясно. – Начальник розыска посмотрел на Веронику, что-то прикинул. – Побудь тогда с ней. Если что, кричи. Я серьезно, – уточнил он. – В обморок начнет валиться, или сделать с собой что захочет – сразу крик поднимай. Нам только последствий с этой беременной не хватало. Поняла?

Надежда молча кивнула.

Прибыл Кологоров, беглым взглядом окинул место происшествия, поинтересовался:

– Убийца здесь?

– Да, в комнате сидит.

– Педагога вызывали?

– И мать, и педагога. Минин поехал. Ты дело возбудил по изнасилованию?

– Да какое… – с досадой сказал следователь. – Теперь мы хорошо с этим всем встряли. Выслушаю от руководства теперь…

– А задним числом если?

– Соображаешь? А что я покойника тогда в ИВС не закрыл, если задним числом дело возбудил? Я не говорю о том, что уведомить краевое управление надо было… А закрыл бы его – не было бы сегодня трупа… ох, мать! – Кологоров не выдержал и длинно выругался. – И с этой девкой теперь что делать, в ИВС опять скандалить будут…

– Здесь оставь. Под домашним арестом.

– Одного уже оставили, – фыркнул следователь, вспоминая Маркова. – Теперь эта практика у нас надолго под вопросом.

– Да эта вроде непьющая.

– Зато беременная. Мало ли, что в голове? Хорошо бы аффект у нее был, под присмотр бы отдал с чистой совестью… Ладно, давайте работать.

В круговороте событий, подготовке к итоговым годовым отчетам, начинающемся предновогоднем ажиотаже мелькнуло неприятное, то, на что начальник розыска Кожин старался закрывать глаза, но их раз за разом старательно открывали.

Началось это давно, больше года назад, – тогда значения не придали, но в памяти осталось: после выезда оперативной группы на место происшествия пропали золотые серьги и кольцо. О пропаже заявила женщина, которая на момент выезда была в состоянии алкогольного опьянения, так что ее послушали и забыли. Второй раз случай повторился спустя полгода: мужчина совершил суицид путем принятия смертельной дозы таблеток, и после проведения необходимых мероприятий родственники не нашли двух перстней покойного и золотого зажима для галстука. Тогда все списали на работников морга.

И вот опять: происшествие, бывший муж ломился в квартиру жены, довел ее мать до сердечного приступа от испуга; выехали, мужа задержали, труп увезли, а заявительница после это обнаружила, что пропало портмоне с восемьюдесятью тысячами. Официально она это заявлять не стала, было не до того, но в полицию все же обратилась и долго поносила всех сотрудников.

Кожин собрал своих подчиненных и сразу перешел к делу:

– На вас заявление. После сегодняшнего визита в квартиру пропала большая сумма.

Сотрудники смотрели удивленно.

– И что? – первым ответил, пожав плечами, Пушин. – Я туда выезжал. И скажу, что там могли хоть мебель вывезти после нашего ухода.

– После того, как вы ушли, посторонние в квартиру не входили. Ее опечатали.

– Ты что думаешь, мы деньги с трупа потянули? Там и соседи бродили, и тот, что дверь вскрывал… да и санитары ее есть, из морга, ничего? Как у нас пару лет назад: труп был весь в золоте, а в морг привезли хорошо еще, что с коронками, все поснимали!

– Пушин, не валяй дуру! Санитары при вас труп забирали!

– А я смотрел за ними?!

– Короче, – устало сказал Кожин, – это уже третья жалоба, что после приезда оперативной группы пропадают ценности. Я ни на кого из вас думать не хочу, но факт есть факт.

– Участковые туда тоже выезжают.

– Водителя патрульки не забудь! Совсем ты, что ли! Участковые нос сунули в квартиру и пошли соседей опрашивать, как будто вы не знаете, как это делается!

– Да и мы там не по два часа стоим. Мы преступников идем ловить.

– В общем, я довел до вашего сведения. Упаси Бог вас на таком попасться.

– Не маленькие, – буркнул Горин.

Расходились все не в лучшем настроении.

Веронику Лопареву после задержания срочно отвезли в больницу: стало тянуть низ живота; Кологоров перекрестился и избрал меру пресечения в виде подписки о невыезде. Оказалось, поторопился. Сразу два обстоятельства произошли одновременно: прокуратура, изучив предоставленные материалы, настояла на заключении под стражу, а в больнице у Вероники произошел выкидыш. На следующий день ее, бледно-зеленую, с красными от недосыпа глазами, уже допрашивали в кабинете следователя.

– Это Мохова мне посоветовала… – тихо говорила девушка. – Я вспомнила ее совет, вот и получилось так…

– Сотрудник ПДН посоветовал вам убить отчима? – саркастически переспросил Кологоров.

Вероника покачала головой:

– Она сказала, что надо обороняться. Я оборонялась.

– Вы понимаете, что оборона тоже имеет границы? Ваш отчим был с голыми руками, вы – с ножом.

– Но он был больше меня и в несколько раз сильнее!

– Ранее у вас были половые контакты с погибшим, правда? Вы, по вашим словам, что не подтверждено, даже забеременели от него. И вы не хватались за нож? При этом вы уже написали заявление в полицию об изнасиловании, зачем было убивать его? Чтобы он не смог опровергнуть ваши показания?!

– Ну хватит! – Адвокат, хоть и индифферентно относящаяся к делу в силу того, что была дежурной от коллегии, а не нанята за плату родственниками, не выдержала и вмешалась. Она была удивлена, что молчит социальный педагог, но та, тоже молодая девочка, была растеряна, чтобы что-то возражать. – Вы оказываете давление.

– Я задаю вопросы. Итак, вы понимали, что ваш отчим безоружен…

Веронику обвинили в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ – убийство. Если бы адвоката наняла мать, а не предоставило государство, если бы та же мать была заинтересована в том, чтобы спасти своего ребенка, а не оплакивала отчима-насильника, если бы сделали сравнение ДНК плода и ДНК отчима, если бы копнули глубже… Но следствие пошло по простому пути, и Вероника Лопарева отправилась в воспитательную колонию; срок отбытия наказания составил семь лет.

– Мохова! Только реабилитировалась, и вот опять. Сколько можно?

Надя не ответила. Она уже устала чувствовать себя виноватой, а последний случай с поднадзорной и вовсе выбил почву из-под ног. Формально в профессиональном плане она все сделала правильно, как человек же она чувствовала себя ужасно. Особенно после того, как узнала, что Лопарева косвенно обвинила ее в своем поступке.